Tied Knots

Есть такая поговорка: если что-нибудь может пойти не так, оно пойдёт не так. Это называется Закон Мёрфи. Многие пессимисты в мафии, в том числе Акутагава, полагаются на него, когда планируют миссии и задания; прикидывают любую возможную ошибку, ищут обходной путь, даже самый незначительный. Так что у них есть несколько тысяч запасных планов, к которым можно прибегнуть, если что-то в самом деле пойдёт не так. Лично Чуя не фанат этого закона. Идея в том, чтобы планировать свою жизнь на миллион шагов вперёд может свести с ума. И она к нему вообще не благосклонна, так что ему оставалось только стиснуть зубы и слепо надеяться на то, в этом мире есть что-то для него, прямо здесь, пока он пытается выжить в сточных канавах, не теряя рассудок. Очевидно, иногда что-то может пойти не так, и в самом деле, такое произойдёт — Чуя не говорит, что такого никогда не случается. Он просто предпочитает иметь дело с этими мостами по мере того, как добирается до них. Потому что, если ты не можешь этого сделать — тогда мафия, вероятно, не для тебя. Поэтому всякий раз, когда Акутагава повторяет эту глупую фразу, как будто от этого зависит его жизнь, Чуя бьёт его по голове. Однако сегодня Закон Мёрфи бьёт по голове именно Чую. — Что это за мальчик, которого ты от меня прячешь, парень? Он чуть не поперхнулся кофе, отчаянно хлопая себя по груди, пока его мозг пытается найти подходящий ответ на эту цепочку вопросов. — Эм, что прости? — Ой, не строй из себя оленёнка Бэмби. — Коё бьёт его по затылку. (Да, то выражение буквальное). — Ты точно понимаешь, что я имею в виду! Сдерживая эмоции на лице, Чуя качает головой. — Неа. Без понятия. — Молодой человек. Высокий. Каштановые волосы. Бинты. Вас видели в центре города, когда вы выходили из магазина возле городского университета, или из квартиры. Один раз — совпадение, а три? Ты с ним встречаешься? — Я ни с кем не встречаюсь, — рявкает Чуя, выходя из мини-кухни, пристроенной к залам заседаний в штаб-квартире мафии. — Мне запрешено иметь друзей? Подойдя к нему, Коё задирает нос. — Я не говорю, что это запрещено. Я просто хотела напомнить тебе, как легко друзья могут стать мишенью. И она говорит из личного опыта, Чуя знает. — Поверь мне, — выдыхает он, проводя свободной рукой по лицу, — я более чем осознаю это. Я… я думал, что всё предусмотрел. — В такой работе никогда нельзя предусмотреть именно всё, парень. Если слухи появились и в мафии, не удивительно, что за короткий срок времени они дойдут до кого-то, кто не так хорош, как Коё. Того, что будет использовать бедного студента в своих корыстных целях. Или того хуже, если этот кто-то узнает о способности обнуления, которым обладает тот самый бедный студент; с ним сделают вещи гораздо хуже, чем попытка убийства. Чуя вздыхает. Он знал, что рано или поздно это произойдёт. Знал, что рискует проводить так много времени с Дазаем, но, блять, он начал получать удовольствие от этого. Вроде бы. Ну, много. Давненько у него не было друга за пределами мафии, а теперь? Теперь Чуе придётся придумать решение, как держать Дазая подальше от всего, что связано с организацией, даже несмотря на то, что сам Чуя — Мафия. Когда они останавливаются перед стеклянными лифтами, Коё стреляет в него одним из своих взглядов, который она иногда бросает на своих заложников во время допросов. Это поразительно эффективно: — Друг? — Ага, — бубнит Чуя. Он замечает, как крепко сжимает чашку кофе, только тогда, когда кончики его пальцев начинают гореть от кипятка. — Друг. Мы иногда тусуемся и смотрим фильмы. — Фильмы? — Ане-сан, ты собираешься повторять всё, что я говорю? — Прости меня за скептицизм. Фильмы и тусовки — не то, чем ты обычно занимаешься. Перевод: иметь друзей из числа гражданских лиц, с которыми ты смотришь фильмы, — не входит в обязанности мафиози. Не этому я тебя учила. — Ну, — говорит Чуя сквозь шум открывающихся дверей лифта, — у меня есть личная жизнь вне мафии. Несмотря на все чудесные, жизненно важные уроки, которые Чуя усвоил под её началом, Коё может быть немного недальновидной, когда дело касается людей, которых она считает своими. Даже если это означает держать их на таком тугом поводке, что становится трудно дышать всякий раз, когда она тянет за него. — Я не это имела в виду. Всё, что я хочу, это чтобы ты не повторял моих прошлых ошибок. — Не волнуйся, ладно? Я буду осторожен. — Надеюсь на это, парень. Очень надеюсь.

***

К счастью, Чуя встречает Дазая в тот же день, обсуждая с ним посещение новой бургерной, которая открывается в студенческом районе, недалеко от общежития. В девяти случаях из десяти Дазай, очень сытый, разваливается на диване в квартире Чуи, и под обоснованным предлогом отказывается идти домой, поэтому часто остаётся на ночь. Одновременно и пугает, и забавляет тот факт, что у Чуи набирается целая статистика, где в процентах девяноста пяти они проводили свободное время вместе. В этот день Чуя вносит изменения в планы, и Дазай о них не знает, наверняка устроив сцену из-за этого. Вместо «Бугатти» он берёт свою первую машину: потёртую «Хонду Сивик», которую он с любовью называет Бетти. Немного некрасивая, почти смущающая по сравнению с его остальной коллекцией, но она легко подойдёт в качестве автомобиля какого-нибудь простолюдина, а не автомобиля, который принадлежит руководителю мафии. Разница настолько очевидная, что, когда Чуя подъезжает к общежитию, Дазай целых две минуты хмурится сначала на свой телефон, затем на машину, прежде чем Чуя наконец открывает дверь с пассажирской стороны, бросая взгляд на него: — Я тебя ждать вечность буду, принцесса, или что? «Принцесса» срывается с языка автоматически. Нередкое явление, в особенности, когда он находится рядом с Дазаем, даже если это неправильно. Но то, как Дазай осматривает тачку с лицом лица, перед тем, как решиться залезть в неё, — напоминает Чуе образ той самой принцессы, для которой предоставленная карета не настолько роскошная, насколько ожидалось. Как легко привыкнуть к богатой жизни, а? — Так по мою душу приехал ни какой-нибудь садистский противник мафии, укравший машину Чуи, чтобы спрятать меня за тонированными стёклами и увести или типа того, — говорит Дазай, наконец садясь в машину и захлопывая дверь. — Но это всё ещё не объясняет, почему Чуя водит эту штуку. Выезжая из переулка, Чуя закатывает глаза. — Бэтти пусть и не красавица, но всё равно более ценна, чем любой мусорник твоего сокурсника или соседа по комнате, чтоб ты знал. — И это, по-твоему, оправдание? Даже окрашенный трёхколёсный велосипед будет считаться более ценным, чем машинка любого студента. — Туше. — Ты пропустил поворот. — Нет. — Я здесь живу, — отмечает Дазай, как будто этот факт является новостью для них обоих. — Так что, думаю, я знаю. Чуя откидывается на спинку сиденья и опирается левой рукой на окно машины, подавляя весёлую ухмылку. — Мы поедим гамбургеры, но не в Йокогаме. — О? Так Чуя всё же похищает меня. — Он говорит это так волнительно, словно уставший консультант, более ста раз за день повторяющий покупателям, где можно найти яйца, даже если по магазину развешаны специальные указатели. И похоже, таков его характер, отношение к собственной жизни, по мнению Чуи. — Если бы я похищал тебя, — отвечает Чуя, поворачиваясь и ярко ухмыляясь Дазаю в красном свете светофора. — Я бы заткнул тебе рот, чтобы мне не приходилось всё время слышать твой надоедливый голос. Дазай поджимает губы. — Вредина. — Ты не знаешь и половины. Лицо Дазая не выдаёт никаких эмоций, но Чуя всё равно невольно ищет их, любопытствуя вопреки самому себе. Знает ли сам Дазай об этом или нет, но… Класс — теперь его мысли блуждают не в том направлении. Дазай и секс — не то, о чём можно думать. Плохо, ужасно. — Зелёный, — легкомысленный голос прерывает его мысли. Верно. Подавив дрожь, Чуя нажимает на газ. Ему требуется несколько секунд, чтобы заговорить, не поморщившись из-за того, насколько грубым стал его голос — будь проклят Дазай за то, что он такой — такой Дазай. — Нет, мы уезжаем из города, потому что мне нужно поговорить с тобой. И я хочу, чтобы ты отнёсся к этому серьёзно. Потому что такова ситуация. — Чуя думает, что если отвезёт меня за пределы Йокогамы, то сможет добиться от меня благосклонной серьёзности? Какой забавный образ мышления. — Видишь, именно это я и имею в виду. — Похититель и антиюморист! Большинство их разговоров проходят примерно так. Бесконечными кругами, пока Чуя, в конце концов, не сломается и не подводит к делу: — Кто-то видел нас вместе. Несколько раз. Смех Дазая стихает, но свет в его глазах остаётся пугающе неподвижным, как тлеющий уголь сигареты в густой ночной тьме. — Кто-то? — Вот что он в конце концов спрашивает. — Кто-то, кто хочет сделать из меня ковёр, или кто-то из твоих милых коллег? — Последнее. По крайней мере, насколько мне известно. — Итак, теперь ты везёшь меня в другой город, чтобы провести по нему экскурсию, потому что это опасно? Его тон, как всегда, лёгкий и мягкий, словно пёрышко, плывущее в воздухе, но если прислушаться — а Чуя всегда слушает — в тоне есть капля отчаянного «прошу, не надо». — Я бы не стал этого делать. — Автомобиль ускоряется, когда они выезжают на шоссе. — Но со мной ты в безопасности. Дазай издаёт удивлённый звук в глубине своего горла и быстро скрывает его ещё одним весёлым комментарием: — Так почему похищение? Чуя тихо рассмеялся. — Можно хоть иногда наслаждаться солнышком не только в Йокогаме. И потому, что я этого хотел. — Его взгляд останавливается на Дазае, который рисует пальцами волны на окне, пока машина летит над дорогой. — Ты когда-нибудь был в другом городе? — Я переехал сюда только после того, как окончил среднюю школу. — Где ты жил до этого? — В крошечной деревне на северо-западе. — Ты иногда скучаешь по тому месту? За это он получает злобный взгляд. — Я выгляжу так, будто скучаю? — Я не знаю, Дазай, — говорит Чуя. — Я не умею читать мысли. Но даже я иногда могу скучать по тому гадюшнику, где жил. Даже после получения самых непристойных зарплат за последние несколько лет, после купания в деньгах, дорогого вина и красивой одежды, после сна в уютной постели и стабильной крыше над головой, сердце Чуи всё ещё жаждет ощутить тот комфорт, который он только может себе позволить. Бывало, когда он ютился в палатке со своими друзьями, делился украденным спиртным и строил планы по захвату города. Это не была идеальная или красивая жизнь, но это была жизнь. Уродливая, сырая и пахнущая грязью, пособиями по безработице и детскими мечтами. — Единственное, чего мне не хватает, это тишины. Дазай замолкает, и на несколько мгновений единственный звук в салоне — двигатель автомобиля, но это большее, чем Чуя мог ожидать. Дазай, говорящий то, что на душе? Вау. Добиться от него такого практически невозможно. Не то чтобы Чуя не пытался, как отчаянный придурок, приручающий дикого котёнка, которого выбросили, как ненужную вещь, но— — Если искать достаточно долго, то в конце концов всегда можно найти тихое место, совершенно пустынное. Так ты вряд ли найдёшь. Это то, что Дазай пытается найти? Тишину? — Есть и другие способы её обрести, — говорит Чуя, прежде чем успевает остановить себя. И он понимает, что пожалеет об этом, когда чувствует сверлящий мозги чужой взгляд человека, который даже не подозревает. — Например? — Ну… — Чуя крутит шеей туда-сюда, напрягая мышцы и многозначительно сосредотачиваясь на проезжающей перед ними машине. — Медитация, книги, музеи, секс… — Тот, кто стонет мне в ухо, не относится к тишине. Чуя тихо фыркает. — Наверное, потому, что тишина, о которой я говорю, наступает позже, когда тебе настолько охуенно, что… — Он останавливается, прежде чем его слова становятся чертовски откровенными и слегка возбуждёнными, откашливаясь: — Что у тебя в голове пустеет. — Ты понимаешь, что это реальный мир, а не один из твоих грубых эротических романов? — Ты буквально читаешь те же грубые эротические романы, — парирует Чуя, — и понимаешь, что если ты никогда раньше не испытывал ничего подобного, это не значит, что этого не существует, верно? Это жалит. Дазай не собирается этого признавать, но Чуя чувствует удар с резким шипением. — Ох, прости меня за то, что я говорю о тебе, как о секс-боге Чуе. Как только смею! — Эй, ты сам спросил. — Это не отменяет тот факт, что у разных людей — разный опыт и потребности. — Ну теперь ты просто драматизируешь. — В следующий раз, когда я осмелюсь высказать своё мнение о сексе, я сначала спрошу тебя, Чуя-сама! Грудь Чуи трясётся от смеха. — Ты перестанешь? Дазай перестал, скрещивая руки на груди и глядя в окно. Дуется, понимает Чуя. Дазай дуется! И каким-то образом от этого ещё больше тепла разливается по его груди, по рукам, по животу… По каждой части его тела, действительно, как будто нежное, тающее солнце пытается проникнуть в его вены. — Я не смеюсь над твоей, ну знаешь, девственностью или типа того. Я б— — Я не девственник, — шипит Дазай. — Хорошо! Рад за тебя. Как я уже сказал, я просто пытался доказать свою точку зрения. — Тогда Чуе следует перестать болтать бессмыслицу. Чуя искренне хочет развернуть разговор в другом направлении. Например, рассказав Дазаю о том, что тишина есть где-то там, высоко над всеми, над городом, когда он использует «Смутную Печаль», чтобы дотянуться до звёзд. Но в этой тишине одиноко. Рассказывать нельзя. Его способность — хорошо охраняемый секрет даже среди мафии. А держать Дазая в неведении не только проще, но и безопаснее, при случае, если кто-то до него всё же доберётся, он ничего не скажет. К тому же у него есть своя способность — Чуя до сих пор не видел её в действии. Так что он не может показать Дазаю ту тишину. Как иронично. Как грустно. Некоторое время они едут молча, пока Чуя не включает радио, проверяя, нет ли впереди пробки. Он знает, что Дазай не злится по-настоящему, что ему просто нравится время от времени изображать капризного ребёнка, и, учитывая то, что он только что признал, Чуя позволяет ему это мирное спокойствие до конца поездки. Он везёт их до Тибы, где на самом деле Бургерной может не быть, но это не так важно. Судя по тому, что Чуя понял о Дазае, тот заботится о еде только в том плане, чтобы тупо насытить свой организм; сам вкус еды его не интересует. Конечно, это нехорошо, но, эй, по крайней мере, Дазай не будет капризничать от того, что есть они будут не в высококлассном ресторане. Чуя действительно находит такую же забегаловку, не без помощи Дазая, заставив его найти нужный маршрут по Google картам. В конечном итоге они берут фастфуд навынос, а потом Чуя отвозит их к небольшой смотровой площадке над долиной Ёро. Дазай ворчит себе под нос, когда ему приходится выбраться на улицу, но Чуя почти уверен, что раскрывающийся пейзаж перед ним даже для него прекрасен. Одним из преимуществ вождения такой дерьмовой машины, как Бетти, является то, что можно запрыгнуть на капот и устроиться поудобнее, не беспокоясь о том, чтобы случайно оставить вмятины или царапины. Они начинают этот разговор только тогда, когда начинают есть — гамбургеры, картошка фри, горячие крылышки и, конечно же, мороженое. — Так что же собирается делать Чуя? Путешествовать по городам до конца наших дней? Вытирая соус со рта, Чуя пожимает плечами. — Мило, что ты думаешь, что у нас такое долгое будущее, но… — Дазай откусывает самый большой кусок, отказываясь делиться. — …Нет, это не вариант. По крайней мере, так не может быть всегда. Я думал о том, что тебе нужен телохранитель. Дазай напрягается. Потом, даже не задумываясь, отрезает: — Нет. — Дазай. — Нет. — Я найду тебе подходящего. Кто-то сдержанный, и с кем ты поладишь. Без него слишком опасно. — Я не хочу, чтобы кто-то следил за мной 24/7. Ты вообще слышал, что я уже говорил? Чуя ёрзает на капоте, чтобы лучше его рассмотреть. — Дазай, если бы у меня было решение получше, я бы уже дал его. Но, чёрт возьми, ты даже понятия не имеешь, что может произойти с тобой, когда меня не будет рядом. А я рядом, чтобы спасти твой тощий зад, не всегда буду. Чего он не упоминает, так это того, что, технически, существует другое решение. Есть лишь несколько способов сохранить безопасность, когда являешься частью преступного мира. Один из них — публично заявить права на своего партнёра. Выставить их в центр внимания, как домашних животных, только для того, чтобы показать миру, что произойдёт, если кто-нибудь хотя бы осмелится тронуть их пальцем. Но это не та идея, которую Чуя хотел бы обсуждать сейчас или когда-либо в будущем, поэтому он не утруждает себя поднимать эту тему. — Ветеринары такие безжалостные, да? — Дазай горько бормочет и выбрасывает свой недоеденный бургер на растущую кучу мусора. Чуя по-прежнему отказывается произносить слово «мафия», цепляясь за крючок надежды на то, что это удержит Дазая от его мира, но правда в том, что он уже в нём находится. — Ты бы предпочёл иметь телохранителя или жить с риском стать приманкой? И поверь мне, это не быстрая смерть. Или лёгкая. Это продлится дни. Недели. Месяцы. Будет больно, и боль никогда не прекратится. Потому что они хотят меня, а я клялся в верности кому-то другому, поэтому не смогу помочь. Холодный взгляд Дазая устремляется к нему, и на секунду Чуя видит проблеск боли, прежде чем она сгорит, запертая где-то глубоко; место, где это может в конечном итоге перевоплотиться в саморазрушение. Возможно, слова слишком резкие. Возможно, это даже неправда, потому что в этот момент Чуя даже представить не может, что не сожжёт к чёрту весь город, пока разыскивает Дазая, оказавшегося в руках врагов, но… Это не шутки, и это надо понимать. Монстры, о которых он вечно говорит, реальны, и они не такие, как в художественных романах. Дазай отворачивается от него, глядя в точку вдалеке, за которой Чуя не может уследить. — Я могу научиться защищать себя. — Я позабочусь о том, чтобы ты сделал это так или иначе, но этого недостаточно. Прямо сейчас тебе нужен телохранитель. Чуя позволяет Дазаю поразмыслить над этим некоторое время, доедая свой бургер. На вкус он уже не так хорош, как во время их недавнего разговора на тему: является ли Ник из «Великого Гэтсби» геем или он гей исключительно для Гэтсби. Закончив, Чуя спрыгивает с капота и отряхивает штаны. — Подумай об этом по дороге домой. Дазай смотрит ему в глаза. — Я смогу встретиться с этим человеком заранее? — Конечно. — А если он мне не понравится, мы найдём другого? — Ага. — Чуя ужасен, — бормочет Дазай, но садится в машину, как человек, которого через шантаж заставляют сделать то, чего он не хочет. — Лучше бы я не напивался той ночью. Моя жизнь сейчас была бы намного проще. Когда Чуя пристёгивает ремень безопасности, его рот кривится в грустной улыбке. Да, логично было бы сожалеть о том, как прошли все эти недели после их встречи. Чуя сейчас не нёс бы ответственность за эту жизнь. Дазай не рисковал бы попасть под кровавый перекрёстный огонь. Но Чуя всё равно не может заставить себя чувствовать что-либо, кроме отчаянной, опустошающей радости, потому что Дазай оказался в его постели тогда.

***

Сейчас он присматривается к двум кандидатам. Крохотное число для города с таким процветающим подземным миром, но Чуя ищет лучше — только лучше, это то, ради чего на него работают хорошие информаторы. — Номер один: Теттчё Суэхиро. Также известный как Метеор—Слэш. — Чуя морщится, когда слова слетают с его языка. Дазай, держащий в руке фотографию молодого человека, кажется, чувствует то же самое. — Сопляк-сорвиголова, который будет целиком принадлежать мне. Чуя, Рождество наступило так рано? — Единственный сопляк здесь ты. В пизду имя. Он хорош. Теттчё окончил военную академию, был лучшим в своей группе, а затем стал частью официального специального военного подразделения, которому правительство поручило выслеживать и захватывать особенно могущественных эсперов, если они используют способность ради преступлений. — Значит, по сути, он твой враг? Технически да. Но опять же... — Оперативная группа была расформирована полгода назад из-за внутренней коррупции и мошенничества. С тех пор он подрабатывал то здесь, то там. Мои информаторы говорят, что Теттчё прошёл, скажем так, немалый путь к самопознанию. — Он выглядит так, будто будет судить меня за книги, которые я читаю. Брови Чуи удивленно взлетают вверх: — Думаешь, он в точности, как ты? — За исключением того, что у него ужасный книжный вкус, а у меня превосходный. — Что не говори, мистер Ханжа, «Сумерки» заслуживают премии Акутагавы. — Но я всё равно прав. — Не суди о книге по обложке, — напоминает ему Чуя, направляя машину в переулок недалеко от спортзала, где они собираются встретиться с потенциальным будущим телохранителем Дазая. — И нам всё равно придётся обсудить подходящие под твои критерии условия, чтобы тебя никто не беспокоил, пока ты читаешь свои книжки. — Надеюсь на это, — фыркает Дазай, — иначе я передумаю. Было бы безопаснее позволить кому-то присматривать за Дазаем постоянно, но даже Чуя знает, что перспектива отсутствия свободы действий и личного пространства — стрёмный опыт. Особенно для кого-то вроде Дазая. Того, кто просто хочет минутку тишины в многолюдном и шумном городе, как Йокогама. Машина с гулом останавливается, и Чуя поворачивается, чтобы посмотреть на Дазая, который упрямо глядит вперёд, выпятив губу. «Милота», — тут же шепчет мозг Чуи. (И Плохо. Очень плохо.) — Сохраняй непредвзятость, ладно? На данный момент он мой предпочтительный выбор для тебя, но если он не подходит, значит — он не подходит, и у нас есть другие варианты. — Хм, ну, если чиби так говорит. — Хорошо, хорошо. Пошли.

***

Дазай не сохраняет непредвзятости. Он заходит в застеленный матами тренировочный зал, уже нахохлившись, и это нормально — Чуя не имеет права жаловаться, когда сам, являясь руководителем мафии, бросает в людей кинжалы — и это это только верхушка айсберга. Настоящая резня начинается, как только Теттчё приостановит спарринг, чтобы поприветствовать их, и Дазай откроет свой чёртов рот. — Почему ты думаешь, что подойдёшь для этой работы? Чуя имел в виду другие представления — что-нибудь более плавное, менее резкое прощупывание почвы, но, эй, это Дазай выбирает будущего телохранителя, если тот пройдёт допрос успешно; так что он засовывает руки в карманы штанов и наблюдает за происходящим. Теттчё несколько раз прокручивает свой меч в воздухе, прежде чем убрать его в ножны, демонстрируя объективно впечатляющий, но избыточный набор навыков. — Потому что я лучший во всём, что делаю. Лицо Дазая остаётся болезненно равнодушным. — Я спросил, почему ты считаешь, что подойдёшь, и не собирался услышать эту банальную фразу: Я лучший. Какое разочарование. Глаз Теттчё дёргается, когда он смотрит на Дазая, затем переводит взгляд на Чую, который продолжает наблюдать с молчаливым любопытством, не желая пошевелить пальцем в какую-либо сторону. (Хотя, предположим, если ему пришлось бы выбирать, это был бы Дазай. Очевидно.) — Вы бы не связались со мной, если бы уже не знали, что я лучший в своей области, поэтому я не собираюсь стоять здесь и умолять. На самом деле, это должен делать ты. — С этими словами он делает сальто назад, выхватывая меч, приземляясь в боевую стойку. — Я быстрый, умный и физически подготовлен. Преуспел в каждой миссии, когда-либо порученной мне. Мои результаты выдающиеся. И, — Он делает ещё одну драматическую серию выебонов, заканчивая тем, что оказывается прямо перед Дазаем с мечом, направленным прямо ему в горло. — — От кого бы тебя не защищать, никто не заметит, как я приближусь. Никогда. Этот маленький ублюдок. — Несколько советов, придурок… — Несмотря на всю эту грандиозную демонстрацию разговоров, Теттчё тоже не замечает, как Чуя подошёл к нему сзади, и падает на землю с пронзительным визгом, когда его ударил по колену. — Никогда не направляй оружие на потенциального работодателя. Хмурый взгляд Теттчё только усиливается, когда нога Чуи, тяжелее в сто раз из-за «Смутной Печали» прижимает его к земле. — Я проводил живую демонстрацию! — Дазай просил тебя не об этом, — говорит Чуя с лёгкой насмешкой в ​​голосе. Подняв глаза на Дазая, он ожидает увидеть молчаливый скептицизм, лицо камнем, но вместо этого взгляд Дазая устремлён на него. На Чую. И— Блять. Сжимая и разжимая пальцы, Чуя борется с желанием немедленно прекратить способность и в конечном итоге выглядит ещё более сожалеющим. Ну, по крайней мере, из-за того, как Дазай смотрит на него. Каким-то образом Чуе удавалось всё время сохранять способность под правдивым оправданием. Теперь, даже не задумываясь, он использовал её, как какой-то легкомысленный подросток, пытающийся выпендриваться перед своим крашем. (Не то чтобы Дазай был его крашем, собственно.) (И это сравнение отстой.) Раздраженное ворчание Теттчё прорывается сквозь поток мыслей в голове Чуи, прежде чем маленький ублюдок тянется к своему мечу. Чуе приходится отталкивать его ногой, чтобы не получить удар от этой удлиняющейся штуки. — Эй. Что я тебе только что сказал?! — Не используй меня как свой ковёр, — бормочет Теттчё, вскакивая на ноги и отряхивая одежду. — Тогда не будь придурком. — Как видишь, — продолжает Теттчё, как будто Чуя даже не говорил, — я всегда нахожу выход даже против таких сильных способностей, как у него. Дазай холодно улыбается: — Хм, конечно, важно иметь кого-то сильного для... таких случаев. Соглашусь. Какая твоя любимая книга? Теттчё кладет руки на бёдра. — У меня нет времени на книги. — Бип. Неправильный ответ. Любимая еда? — Если она одного цвета, я готов съесть что угодно. — А вот это просто странно, — прямо говорит Дазай. — И вижу, что я тебе не особенно нравлюсь, поэтому мне приходится ещё раз задать вопрос. Почему я должен выбрать тебя? Неужели для тебя так важны деньги? — Будучи засранцем, Дазай даже не позволяет ему ответить на вопрос: — Нет, дело не в этом. Не похоже, чтобы тебя это сильно заботило. Так в чём дело? Впервые с тех пор, как начался этот ужасный разговор, Теттчё не торопится с ответом и немного думает, прежде чем дать его. Чуя догадывается, что это будет. — Мое личное мнение о тебе не имеет значения. — Предсказуемо. — Важно то, смогу ли я выполнять свою работу и обеспечивать твою безопасность, а я смогу. Цель. Теттчё нужна новая цель после того, как военная оперативная группа, в которой он находился, была расформирована. Вероятно, чем задача сложнее, тем занятнее. Она сложна, потому что тогда ты находишься на тонкой грани между тем, чтобы быть мафией, и одновременно её врагом, пока защищаешь невинного гражданина вроде Дазая. Чуя знает кое-что о поиске цели, и хорошо понимает, но также он осознаёт, что Дазай нет. Дазай не понимает, и независимо от того, сколько опыта и навыков Теттчё продемонстрирует, он не сможет обеспечить ему безопасность. Не сегодня. — Да брось, — говорит Чуя, кивая Дазаю, прежде чем взглянуть на Теттчё. — Это не сработает. — Твоя потеря, — говорит Теттчё, пожимая плечами, и на этом всё. Номер один: Теттчё Суэхиро. Зачеркнуть. — Я же говорил тебе, что это плохая идея, — дружелюбно отмечает Дазай, когда они проходят мимо различных тренажёров. — А я же тебе говорил, что, — бормочет Чуя, засовывая руки в карманы штанов, — Теттчё был кандидатом под номером «один», но у нас впереди ещё много знакомств. Даже если они все провалятся, я всё равно что-нибудь придумаю. — Его встречает холодное молчание, от которого у него дёргаются губы. — Что, кошка язык откусила? Тебе нечего сказать? Когда они выходят на улицу, Дазай пинает ногой камешек, делая вид, будто Чуя в данный момент не пытается с ним поговорить. — Действительно, очень зрело, Дазай. — О, я просто пробую метод Накахары Чуи: хранить молчание о вещах, которые, вообще-то важны. — Просто способность, — говорит Чуя, когда они оба садятся в машину. Вождение во время споров штука опасная и мешает сосредоточиться, поэтому он пока не вставляет ключи в зажигание, терпеливо ожидая, пока Дазай даст самый раздражающий ответ, насколько это возможно по-человечески, сидя рядом. — Не так уж и важно. Дазай скрещивает руки на груди и откидывается на кресло сиденья. — Может, и нет, но было бы неплохо узнать. Я рассказал тебе о своей. И не начинай снова говорить о том, насколько это опасно, — добавляет Дазай, прежде чем Чуя успевает ответить именно это. — Если ты так настаиваешь на бетонной стене из тех, кто будет вторгаться в мою личную жизнь в целях обезопасить меня, самое меньшее, что ты мог бы сделать — довериться и рассказать о способности. Или ты мне не доверяешь вовсе? — Я доверяю тебе, — бормочет Чуя через несколько мгновений. — Но это другое. Дазай пристально смотрит на него с молчаливым вопросом. Чуя освобождает собственную грудь глубоким вздохом. Вскидывает пальцами, чтобы мягко постучать по пачке сигарет на панели, пачка начинает светиться красным, и сигареты начинают выплывать из неё, кружась, как планета Земля. — Сколько я себя помню, эта… способность — навязана мне всю жизнь. Не пойми неправильно: это причудливо. Может быть и весело. Мне это нравится, правда. Я просто — ты не знаешь какого это. Даже несмотря на свою работу, я был для тебя просто обычным человеком. Думаю, я хотел побыть им ещё немного. Ответ Дазая приходит быстрее, чем того ожидалось: — Глупый Чуя, — говорит он и лёгким манёвром обхватывает пальцами руку Чуи. — Для меня ты всегда будешь обычным и скучным. Сигареты падают. Красное сияние вокруг тела Чуи испаряется, оставляя его погруженным в прохладную глубокую тишину. Несколько минут он смотрит в пустоту, слова Дазая эхом разносятся вокруг, как в горах. Затем взгляд Чуи скользит по их соединенным рукам, и он смотрит на это чуть дольше. Не только потому, что именно Дазай на этот раз инициировал физический контакт — хотя об этом стоит упомянуть — но и потому, что глубоко внутри его грудной клетки есть то, что пытается вырваться на свободу, как голубь из птичьей клетки, и оно говорит ему: проведи большим пальцем по рукам Дазая; но это означало бы переступить невидимую линию, которую Чуя сам нарисовал неоновыми красками, и… Неа. Он не собирается этого делать. — Ну, — в конце концов, он убирает руку, чтобы найти ключи от машины, — это, э-э, приятно знать. Тяжесть взгляда Дазая, не говоря уже о его явном отсутствии комментариев, давит на Чую, но он старается игнорировать это. Прошло добрых десять минут, прежде чем Дазай наконец заговорил снова: — Так кто наша следующая жертва? Чуя невольно смеётся. — Номер два — это…