Tied Knots

— Сакуносукэ Ода. Приятно познакомиться. Всё, что делает Чуя — коротко кивает, когда они садятся за маленький столик, и оставляет разговор Дазаю, который сначала оглядывает взглядом шумную закусочную, прежде чем обратить его на Оду. — Зачем для встречи такого рода нужно было выбирать место такого рода? Тот высокий, с рыжими волосами и лёгкой щетиной, без особой реакции принимает вопрос и бросает в кофе кусочек сахара. — Мне нравится карри здесь. — Чуя хмурится. — А обсуждать вещи лучше всего с тарелкой вкусной еды. — А что если мне не нравится карри? — давит Дазай. Сакуноскэ двигает ему меню по столу. — Уверен, вы найдёте что-нибудь на свой вкус. — Ладно, — огрызается Дазай, — вот и найду. «Вау, не могу поверить, что этот парень мне нравится», — думает Чуя, но потом мысли вдруг добавляются: — «Вау, не могу поверить, что я только что подумал об этом». Сакуноскэ улыбается — не фальшиво и не слишком усердно; легко и искренне. И дело не в том, что он якобы не замечает открытой враждебности Дазая, просто, кажется, его всё устраивает. Интересно. При заказе кофе со льдом и мафином, Дазай поначалу требует добавить в кофе много ванили, фундука, цельное молоко, взбитые сливки и немного карамели. Он соглашается на что-то попроще, когда того предлагает пришедшая в себя от шока официантка, смотрящая на него слишком сурово, но Дазай не обращает внимания, вместо этого сосредоточившись на человеке перед ним. Чуе чертовски любопытно, что будет дальше. Потому что Дазай не просто ребёнок, закативший истерику... То, что он делает, на самом деле, в некотором роде, гениально. Не то чтобы Чуя собирается признать это вслух. — Любимая книга? — «Свет и тьма». — Никогда не слышал. Звучит банально. — Когда-нибудь я могу одолжить её вам. Это особенная серия. — Знаешь, что я делаю с книгами, если они мне нравятся? Сакуноскэ с любопытством наклоняет голову. — Я их ем. — Не ест он их, — говорит Чуя. — Ладно, нет. Но я добавляю в «избранное» свои любимые цитаты, вырывая страницы и откладывая их в специальный ящик. Что ты думаешь об этом, высокий парень? К сожалению, это не ложь, Чуя дважды видел, как тот это делал. (Ещё он видел подобное в своих кошмарах после.) Официантка возвращается снова, ставя кофе перед Дазаем и пиво — перед Чуей. — На самом деле, — тихо бормочет Сакуноскэ, когда она уходит, какая-то тень ложится на его лицо, — это объясняет вопрос, которым я задаюсь уже много лет. Дазай моргает, смотря на Чую, который только плечами жмёт, а затем бросает на мужчину обвиняющий взгляд: — Ладно, почему из всех нас троих ты ведёшь себя более странно? Объяснись. — Длинная история. — Замечательно. Ты нанят. Чуя чуть не захлёбывается своим пивом. — Нанят, потому что вы хотите услышать эту историю? — спрашивает Ода. — Нет. Потому что во время допроса ты ни разу не вздрогнул, а значит тебе, вероятно, не составит труда терпеть меня несколько раз в неделю. — Дазай наклоняется вперёд, прищурившись. — Откуда у тебя столько терпения? В твоих грудных мышцах, я прав? Сохраняя невозмутимость на лице, Чуя дёргает его за воротник, прежде чем одним взглядом спросить: «Ты уверен?» — Да, — настаивает Дазай. — Я хочу его. У Чуи для такого случая немного другие критерии, чем терпеливый и молчаливый, немного странный и высокий кандидат в телохранители, но он считает, что согласие Дазая зависит от ответа по поводу книг. Только одна маленькая вещь важна для проверки, прежде чем заключать с кем-то сделку. Рядом с Одой появляется ещё одна официантка, которая протягивает ему дымящуюся тарелку с карри, и в этот момент Чуя наносит удар. Он бросает нож, лежащий на столе, прямо в голову Сакуноскэ, кто, отвернувшись, не мог заметить этого. Чуя хорошо владеет холодным оружием, но, учитывая смертоносную точность его способностей, это гарантированная смерть, за исключением... Сакуноскэ поднимает ложку и уклоняется от атаки. Нож с грохотом падает на землю, и Ода даже не смотрит на Чую. Глаза официантки огромные, она моргает, глядя на этих троих. — Упсики, — Чуя застенчиво ухмыляется, почёсывая затылок, — я иногда такой неуклюжий. Соскользнул. — Большое спасибо, — говорит Сакуноскэ официантке, — пахнет божественно. — П-приятного ап-петита, — заикается она прежде чем уйти. С улыбкой Сакуноскэ возвращается к своей тарелке. — Вы удовлетворены? — Вообще-то, я впечатлён, — признаётся Чуя, игнорируя тяжёлый взгляд Дазая. — Я слышал о способности подобной твоей, но никогда не видел. — Способность, позволяющая видеть будущее, когда жизни грозит опасность. Благодаря ей Ода может быть не только идеальным телохранителем, но и самым безопасным человеком рядом с Дазаем. (Даже если теперь это не один Чуя.) (Что нормально.) (Даже превосходно.) — Думаю, сделку заключаем. Я подготовлю нужные документы. Рядом с ним Дазай сияет, что заставляет Чую пройти через несколько стадий замешательства: — Боже мой! Это самое захватывающее, что когда-либо со мной происходило!

***

Вот так у Дазая появляется телохранитель. Странная связь, которую он установил с Сакуноскэ с самого начала, не имеет значения для Чуи, но если это помогает ему легче спать по ночам — зная, что есть кто-то высокий и энергичный, обладающий способностью предсказывать будущее, защищающий Дазая, когда самого Чуи нет поблизости — он не собирается задаваться вопросами по этому поводу. — И что она сказала? — Что мне даже не надо пытаться, потому что она просто разрежет его пополам. Пришлось вмешаться: мне-то он нужен был живым. — Ого, Ода, это гораздо интереснее, чем сидеть весь день в офисе! Знаешь, возможно, мне стоит отказаться от степени и попробовать себя ещё и в мире фриланса! — Я нанимал для тебя телохранителя, — тянет Чуя, подходя к двумя мужчинам с полным бокалом вина в руке, — не для того, чтобы ты выполнял грязную работу подобной нашей. Сакуноскэ Ода приветствует его вежливым кивком. — Накахара-сан. Дазай, наоборот, озаряется озорной ухмылкой, которая предвещает столько же неприятностей, сколько у него веселья: — Тогда почему Чуя так настойчиво обучает меня боевым искусствам? Объясни мне это, Шляпная вешалка! Чуя прячет раздражение за стеклом бокала и осторожно делает глоток. Как получилось, что Дазай знает Сакуноскэ меньше пары недель, а они уже друзья, делятся сплетнями и улыбаются, в то время как Чуе всё время достаются оскорбления? — Чтобы ты мог защищаться, — говорит он, прислоняясь к стене, в то время как Дазая явно пытается выскользнуть из ботинок, — в момент того, как тебя попытаются ограбить и оставить мёртвым где-нибудь в засранном переулке. — Типа, где меня проткнут ножом? — А есть разница? — Меня никогда не протыкали. Интересно, так ли это романтично, как в книгах? — О, я могу показать тебе, если ты так отчаянно хочешь узнать об этом! Дазай, всё ещё навеселе игриво дёргает бровями. — Ты имеешь в виду нож или твоё хорошее настроение рядом со мной? Шутки про член, серьёзно? Чуя полагает, что он сам создал такого монстра. Вместо ответа, с невозмутимым выражением лица, отворачивается и смотрит на Оду — и если на его щеках проступает розоватый оттенок, должно быть, из-за вина. — Какие-нибудь проблемы? До сих пор никаких жалоб на Дазая не поступало. Если не считать нескольких подразнивающих замечаний от Коё. Никаких вопросов сверху не было, но Чуя знает, что скоро это случится — время покажет. Никому за всю историю мафии ещё не удавалось сохранить в тайне подобную дружбу и уйти безнаказанным за это. Сакуноскэ — шаг в верном направлении, но он мало чем может помочь. Дазай по-прежнему настаивает на то, чтобы спать по ночам в одиночестве, даже если это уязвимая позиция, привлекающая врагов. Чуя всё ещё работает над этим. — Всё тихо, — отвечает мужчина, скользя взглядом от одного к другому, ожидая подходящего знака. Чуя кивает. — Спасибо. Спокойной ночи. — Спокойной ночи вам обоим. — Эй, Ода! Можем ли мы завтра пойти в Макдональдс? Чуя полагает, что большой палец вверх означает согласие. Тихий щелчок закрывающейся двери погружает их обоих в тишину, которую Чуя очень хочет нарушить, направляясь к Дазаю с определённой целью. — Хэй. — Хэй... — Дазай едва не вскрикивает, когда руки Чуи скользят вокруг его талии. Это непросто, учитывая бокал вина, но того стоит, поскольку первоначальное напряжение вытекает из Дазая, как чернила; он привыкает. — Чуя же понимает, что ему не обязательно каждый раз так делать? Чуя отстраняется с заметной ухмылкой. — А ты не задумывался, что я просто хочу это делать? Ну типа да. Это того стоит. Он не садист — ну, во всяком случае, большую часть времени — поэтому он, крутонувшись на пятках, направляется к кухне, позволяя бокалу, управляемому способностью, лететь за ним и даруя Дазаю милость остаться одному в темноте одиночества. — Итак, чем займёмся? Позади себя он слышит растерянный возглас: — Что ты имеешь в виду? Это ты меня пригласил. — И то правда. — Прислонившись к барной стойке, Чуя щурится. — Я думал, ты сам себя пригласил. Дазай смотрит на него в столь же озадаченном молчании. Это доказательство того, что Чуя слишком увяз, оставаясь наедине так много раз и погружаясь в подобную рутину, они даже оба не понимают, кто кого пригласил. Возможно, что даже никто и не делал этого. Дазай просто появляется. Чуя его не выгоняет. Они едят, смотрят фильм или играют в игры. Глупо и неосторожно находиться настолько близко с гражданским, но всё же Чуя не может перестать, потому что он не врал, когда говорил, что Дазай с ним в безопасности — ну, теперь ещё и с телохранителем. Мафия знает о нём. Когда-нибудь она узнает и о его способности. И Чуя предпочёл бы иметь возможность что-то сделать, когда это произойдёт, чем узнать об этом, когда станет слишком поздно. Плаксивый тон в чужом голосе пробивается сквозь вихрь мыслей в его голове: — Разве мы не можем просто напиться? И я не твоё дурацкое вино имею в виду, — добавляет Дазай, прежде чем Чуя успевает открыть рот. — Хочу потерять умение считать до десяти. Немного обиженный, Чуя хмуро смотрит на свой бокал вина, затем смотрит на Дазая. — Какой-то особый случай? — А он нужен? У тебя нет причин, но ты пьёшь каждый день. — Потому что это вкусно, а не потому что я хочу пропить свой мозг. Как угрюмый ребёнок, Дазай укладывается подбородком на поверхность кухонной стойки, глядя на Чую глазами, которые обозначаются как «щенячьи». (Или лучше «кошачьи».) (И нет, Чуя не собирается даже думать о том, почему это единственный термин, к которому он в конечном итоге всегда возвращается, когда речь идёт об этом чёртовом идиоте.) — Потому что я хочу. Это должно быть весомой причиной. И блять, ладно. Чуя слаб. — Хорошо, — сдаётся он со вздохом. — Отлично. Давай напьёмся. — Правда? — Дазай расширяет и без того большие глазёнки, они наполнены искрами. — Неважно. — Это всё, что бормочет Чуя, отталкиваясь от стойки и направляясь к домашнему бару в своей гостиной. — Но будем пить достойное бухло. — Когда Дазая не сразу следует за ним, Чуя кричит: — Идёшь или нет? — Здесь я, — говорит тот — настолько быстро, насколько можно себе представить, он оказывается рядом. — Здесь. — Так, что ты предпочитаешь на сегодня? Дазай обдумывает варианты — их много — прежде чем одарить Чую застенчивой улыбкой: — Попробуем всё? Господи Иисусе. — Очередной каприз о смерти? Не, погодь. Не отвечай. — Чуя трёт виски пальцами, предчувствуя вкус эпического похмелья, с которым придётся бороться утром. Ничего такого, что не смогло бы исправить одно или два обезболивающих — по крайней мере, он надеется на это. — Работа отъебёт меня в зад, но чёрт с ней. Умрём как... — он подыскивает слово, которое не было бы таким сексистским по отношению к мужчинам, — герои. — Точно. Один раз живём. Да... что бы это не значило. Дазай хватает бутылки, которые кажутся ему самыми красивыми, Чуя — те, которые, как он знает, заслуживают места в его баре. Вместе они устраивают маленькое королевство хаоса за журнальным столиком в гостиной. Первый напиток Чуи — хороший виски с бурбоном. Поскольку Дазай — животное, он начинает с рюмки текилы. — Зачем тебе вообще три бутылки, — спрашивает Дазай, опрокидывая рюмку и даже не морщась, — если ты против текилы? Воспоминания об конкретном периоде его жизни заставляют слегка скривиться. — Я стал слишком заносчивым, когда получил первую зарплату. Тратил на бесполезную херню. — Знаешь, — Дазай наливает новую порцию, — не могу представить тебя юнцом. — В каком смысле? — Пить алкоголь и тусоваться. Я даже никогда не слышал, чтобы ты упоминал о друзьях. — Говорит чувак, который напивается до смерти в одиночестве, но живёт в студенческом общежитии, — насмехается Чуя. — Теперь-то я не одинок, да? — Дазай кривит рот в улыбке, но глаза холодные. Поднимая стакан, он сталкивает его со стаканом Чуи. — Упиваемся вместе, дружище? Тон его голоса оставляет во рту горький привкус. — Это удручает. Может, нам поиграть в игру или типа того? — Кто из нас студент. Но если ты настаиваешь, давай так: за каждую произнесённую тобой глупость я пью, и ох, ты смотри! Должно быть, мы уже начали! — театрально восклицает Дазай, поднося стакан к губам. — Эй-эй-эй, — Чуя тянется через стол, чтобы схватить того за запястье. — Как насчёт того, чтобы немного притормозить, ковбой? Йосано настоящий монстр, если я разбужу её утром до девяти. Он чувствует, как Дазай борется с хваткой, а затем, когда ему удаётся из неё выбраться, он громко вздыхает и закатывает глаза. — Ладно, будь по-твоему. Как насчёт правды или выстрела? — Полагаю, работает так, как звучит? — Чуя отстраняется, чтобы откинуться на пол. — Вау, он полагает. — Рот закрой. И начинай. — Скольких людей ты убил? — Чуя моргает. — И я не знаю, что посчитать, — Дазай небрежно пожимает плечами, как будто он сейчас не говорит о количестве убитых Чуей — и это тоже не хорошо. — Либо отвечаешь, либо пьёшь. Наступает тишина, пока Чуя подносит свой стакан к губам. Когда он был с Овцами, то ещё мог посчитать жизни, которые отнял, но как только присоединился к мафии — ну, в числах он не настолько хорош. ( И не считая инцидента во время взрыва лаборатории. Чуя старается не думать обо всех тех, кто ушёл с той частью Йокогамы, которая теперь перевоплотилась в Сурибачи.) — Задавай, — сообщает Дазай. — Любимый цвет? Дазай фыркает. — Синий. Забота Чуи приятна, но неуместна. Я не напьюсь до горючки. — Наша первая встреча говорит об обратном. — Исключение в эпических масштабах. Потому что Дазай на самом деле пытался напиться до смерти, и это остаётся невысказанным. — Как скажешь. — Чуя кивает и поощряет задать новый вопрос. — Стреляй. — Как ты стал... ветеринаром? Чуя не может не испытать странной гордости, когда Дазай продолжает эту маленькую игру, в которой то слово так и не упоминается. Ну, раньше Дазай был непреклонен в этом, и заставлял признаться, ещё один повод для гордости. — Либо присоединюсь, либо они убьют ту банду, в которой я находился тогда. — Какую банду? — Не-а, будь хорошим мальчиком и жди своей очереди. Зрачки Дазая слегка расширяются, когда он старается скрыться за безразличием, постукивая пальцем по ободку стакана. — Каким был твой первый поцелуй? — Чуя клонит голову, когда Дазай без особых усилий выпивает. — Реально? Настолько ужасным? — Просто захотел выпить. — Ну да. — Что это за банда? — настаивает Дазай. — Они называли себя «Овцами». Они... были теми, кто нашёл меня, когда я был ребёнком. На лице Дазая промелькнуло любопытство, и, похоже, он хочет задать ещё один вопрос, хотя ему нужно как раз вовремя вспомнить правила. — Хорошо, — говорит Чуя и хмурится, глядя на потолок, пытаясь придумать вопрос. — Если бы ты мог взять на необитаемый остров только одного человека, кто это будет? — Что это за вопрос такой? — Нормальный вопрос, придурок. — Но почему тебя это волнует? Озадачено хмурясь, Чуя пожимает плечами. — Не знаю. Это так важно? Ответь или выпей. Дазай выпивает. Затем спрашивает: — Эти Овцы, — какое, кстати, претенциозное название — они нашли тебя, значит? Настала очередь Чуи выпивать. Он не против делиться подробностями — дело не в этом — просто он вообще не любит вспоминать об этом, особенно после того, что случилось с Флагами. Губы Дазая сжимаются в тонкую линию, но он не комментирует. — Кем ты хотел быть в детстве? — Э-э, какие скучные вопросы! Чуя фыркает. — Возможно, мне просто интересно. — И как бы весело ни было копаться в ванильной сексуальной жизни Дазая, это превращает идиота рядом с ним в капризного ребёнка. В отличие от того, что думают некоторые люди, Чуя — внимательный человек. — Какая королева драмы, — бормочет он, когда Дазай выпивает ещё. (Может, и он и есть королева драмы, но он, вероятно, не врал, когда говорил, что справится с алкоголем. Сколько он уже выпил? Чуя определённо чувствует горячее по своей крови, но Дазай с лицом лица, как будто всё это время пил только воду.) — Ты... — Ресницы Дазая трепещут. — ...Считаешь себя фетишистом? Ох, ладно. — Да, — отвечает Чуя. — Очевидно, зависит от того, в чём мы с моим партнёром согласны, но в целом да. — И потому что в человеке может быть достаточно силы воли и порядочности. — А ты? Словно ожидая этого вопроса, Дазай наклоняется вперёд, его взгляд сосредоточен на Чуе, и он подносит стакан к губам, пухлым и блестящим, прежде чем позволяет алкоголю — на этот раз виски — течь по горлу. Чуя чувствует, как мозг распадается. Он уже настолько пьян, или Дазай — Дазай Осаму, жалкий студент-литературовед, каким-то образом внедрившийся в жизнь Чуи — пытается с ним флиртовать? — Моя очередь, — тихо мурлычет он. — Твой самый худший кинк? — Таких нет. Иначе их не было бы вовсе, — отвечает Чуя, прежде чем успевает остановиться. — Почему ты вдруг заинтересовался? Тебя эта тема в прошлый раз чуть ли не оскорбила! Дазай головокружительно улыбается. — Возможно, мне просто интересно. Этот ублюдок крадёт фразы! — Ну и...? — Подожди своей очереди, блять! — Ты только что задал мне вопрос, — весело отвечает Дазай, вскинув подбородок. — Так вот. С каким человеком, находящимся в этой комнате, ты бы переспал? — Вау, Дазай. — Не собираешься отвечать? — Знаешь, если ты хочешь услышать, что я переспал бы с тобой, потому что ты физически привлекателен, но несмотря на это, ты самый раздражающий человек на свете, — Чуя ухмыляется ему, — ты мог просто прямо спросить. — Я помню, как Чуя говорил, что он не приставал ко мне. Чуя щурится, не видя связи. — Ну и? — Ты врал или... — Нет. Но это и не значит, что я бы тебя трахнул. — Ох, ладно, ладно, ладно. — Дазай кивает. — Круто. Круто? Чуя хочет углубиться в эту тему но... нет, слишком опасно. Как бы ни было весело обсуждать грёбаного Дазая — хотя и не так весело, как воображать — но нет. Чуя качает головой, пытаясь прояснить мысли. — Мне нужно в туалет, — объявляет он. Да, звучит примерно правильно, безопасно. Дазай использует это как возможность налить себе ещё. — Вперёд. Чуя уходит с лёгким раздражением. Поход в ванную требует маневрирования и напутственной беседы перед зеркалом, потому что Чуя изрядно пьян и у него много мыслей. Первое, что он видит, когда возвращается, — Дазай. Дазай, который небрежно рыщет в чужом ноутбуке, прихлёбывая свой напиток через соломинку. — Эй! Что, по-твоему, ты делаешь? — Тебя слишком долго не было. Мне стало скучно. — Шпионишь за мной? — Такова была цель, но тут не за чем шпионить, Чу. Для человека с такой работой, телом и лицом, — он машет рукой, — ты скучный, знаешь ли. Тыкая Дазая в его костлявую спину, Чуя фыркает: — Как ты вообще влез? — Взлом системы во многом похож на взлом дверных замков, — отвечает Дазай и отталкивает его локтем. — Почему большая часть твоей истории об интернет-магазинах? — Потому что мне нравится покупать вещи? Из-за этого Дазай смотрит на него долго, прежде чем на его лице появляется крошечная маленькая улыбка. — В самом деле? — Да, — осторожно отвечает Чуя. — А кто нет? — Депрессивные студенты... которые не могут позволить себе походы по магазинам, хотя это им бы очень помогало... Чуя прищуривается, нависая над Дазаем, отчаянно занимаясь человеческими вычислениями в голове. — Хочешь новые вещи? — Ты когда-нибудь слышал о такого рода терапии, Чуя? — Естественно. Я не пещерный человек. — Что ж, исследования показали, что покупки могут улучшить психическое здоровье человека на целых семнадцать процентов! Разве это не увлекательно? — В самом деле. — Нет, я сказал тебе о дерьмовом предположении, которое пришло мне в голову, — отвечает Дазай, но в тот момент, когда Чуя открывает рот, чтобы проклясть его, он складывает руки вместе и хлопает глазами. — Я говорил, что у меня депрессия? Типа, ужасная, глубокая депрессия? Господи. — Хорошо, — выдыхает Чуя и указывает на ноутбук. — Веселись. — Кому нужна терапия, если в твоей жизни есть Накахара Чуя? — Дазай поёт, хватает ноутбук и направляется к дивану. — В благодарность за твою щедрость, я даже позволю тебе выбрать мне одежду. — Для такого нужно выпить больше, — бормочет он, наливая в стакан щедрое количество виски. В конце концов они сидят вместе: ужасно длинные ноги Дазая опираются на столик, а Чуя рядом с ним, потягивает напиток и оглядывается через плечо, чтобы прокомментировать и то, и то, пока Дазай просматривает сайт за сайтом. — По шкале от одного до меня, в ту ночь, когда мы встретились, насколько ты был пьян? — спрашивает Дазай в какой-то момент. — Достойная семёрка. — Ты легковес, не так ли? — Почему, — Чуя игнорирует последнее, — спрашиваешь? — Потому что мне нужно мнение пьяного Чуи. И чтобы он не помнил об этом разговоре. — Семь, — снова повторяет он, громко икая, как по команде. — Видишь? Дазай, кажется, на мгновение задумывается прежде чем кивнуть. — Отлично. Что ты думаешь о... юбках? Или платьях? Знаешь, типа... обычная вещь. — Он пожимает плечами. — Ничего, о чём стоило бы помнить завтра или вспоминать потом, или никогда. — Ты бы выглядел красиво, — отвечает Чуя, прежде чем серьёзно задуматься. — Верно. Знаешь, однажды ты застал меня врасплох. Что за социопат даже не пишет сообщение перед тем, как появиться в общежитии? Людям нужно время, чтобы подготовиться и выбрать подходящий наряд... Чуя перебивает его, закрывая ему ладонью рот — тёплый и... болтливый. — Много слов, Дазай. Медленнее. Он мямлит что-то нечленораздельное, Чуя вскрикивает и одёргивает руку, когда что-то влажное касается его кожи, и да, это определённо язык Дазая. — Спасибо, — говорит придурок, как будто он не обслюнявил чужую руку, как проклятый пёс. — Итак, юбки. Тебе не покажется странным, если я буду носить такое? — Я думаю, всё, что ты делаешь, чертовски странно. — Чуя приподнимается по спинке дивана, опираясь на локоть, чтобы уделить этому очень важному разговору, который, он надеется, что запомнит — внимание. Как ни странно, он оказывается в личном пространстве Дазая. Что ещё смешнее, на этот раз тот не шарахается, словно дикое животное. Широкий, стеклянный взгляд его глаз на мгновение задерживается на Чуе, его носу, губах, прежде чем вспыхнуть: — Если ты надеваешь юбку, это самый нормальный и, — Чуя показывает пальцем, — самый стильный выбор, что ты мог сделать. Дазай прикусывает губу. — Я на девяносто девять процентов уверен, что люди в общежитии считают это странным. — Может, дело не в юбке, а в бинтах? — Ага, наверное, и это тоже. Чёрт. Теперь Чуя чувствует себя ужасно, поэтому в конечном итоге он тычет Дазаю в нос, потому что, это обычно помогает, да? В плюс, на этом носу слишком много загруженности. — Одежда не имеет пола, — говорит он, вскидывая подбородок. — Как и бинты. В них ты выглядишь красиво и... — Он чувствует, что наклоняется ближе, чтобы заговорщически прошептать: — Хочешь узнать секрет, который на самом деле не настолько важен, но мы будем претворяться что он да? Дазай кривит бровь. — Ты носишь ремни под рубашкой? — Нет, но я иногда надеваю юбку. — И поскольку алый румянец на скулах Дазая завораживает, он добавляет: — Мне нравится, когда мой партнёр цепляется за неё, пока я трахаюсь с ним. Дазай закрывает глаза. — Я чертовски пьян. — Да, — с энтузиазмом кивает Чуя, — я тоже. И, может быть, Дазай прислоняется к рукам Чуи, когда возвращается к выбору красивой одежды, и, может быть, Чуя прекрасно ощущает каждое место, где их тела прижимаются друг к другу, и, может быть, они оба выпили слишком много. А может быть, Чуя не думает, что он будет делать с этим. Важно ли это. Дазай хочет много. К счастью, энтузиазм Чуи позволяет покупать ему вещи, потому что на его банковских и сберегательных счетах достаточно денег. Они завершают свой ленивый шопинг на дому. Чуя совершенно пьян, но всё ещё достаточно сознателен, чтобы заметить, что глаза Дазая почти косятся от усилия, когда он пытается сесть самостоятельно — и нет ничего более отрезвляющего, чем видеть кого-то пьяного, сильнее, чем ты сам. Чуя заставляет его выпить несколько стаканов воды, за что чуть не получает пощёчину, затем он разыгрывает небольшую импровизированную театральную пьесу с подушками и своей способностью, пока в конце концов, кто-то не звонит в его дверь. Еда. Он решает, какую сумму отдать курьеру, когда слышит весёлую трель голоса Дазая: — Это телефон великого и опасного Накахары Чиби! Чем я могу вам помочь? И да, это смешно. Телефон Чуи у него в кармане... Подождите. — Ох, чёрт, — бормочет он и швыряет несколько сотен купюр в протянутую руку парня, выхватывает различные пакеты с едой, а затем направляется в гостиную, где Дазай развалился на диване, как Роза из «Титаника», в знаменитой сцене с картиной. — Дазай!