Tied Knots

Мори сидит за своим длинным столом и ждёт. Одинокая свеча играется с тенями на его лице, когда Чуя входит в кабинет. Подобные встречи уже не пугают так сильно, как раньше, но зная, что, а точнее — кто ожидает его дома, сегодняшний визит заставляет нервничать больше, чем обычно. — Босс. Чуя склоняет голову и садится на указанное Мори место. На столе бутылка вина — «Помероль» не его любимое, но достаточно неплохое — и тарелка с сыром и виноградом. Пальцы Мори упираются в стакан с виски. (И здорово, что даже это напоминает Дазая, потому что, очевидно же, всё в жизни Чуи вращается вокруг тупого студентика, который занимает своим местом весь мозг.) — Я слышал о тигре, — говорит Чуя, наливая вина. — Это хорошие новости. — Да. Акутагава-кун проделал хорошую работу, — говорит Мори. — Я рад видеть, что он добивается прогресса. — Он всё ещё упрямый и дерзкий, но становится лучше. — «Просто переходи к делу» — вот, что хочется сказать на самом деле. Как и в случае с головоломкой, Мори иногда любит говорить загадками, и явно из тех, кто любит слушать собственный голос. — Вы планируете продать этого ребёнка? Мори складывает руки вместе и кладёт на них подбородок. — Что ты знаешь о Гильдии, Чуя-кун? Гильдия. По дороге в штаб Чуя провёл исследование. — Это североамериканская организация, но как и их страна, они любят сунуть нос куда надо и не надо. По слухам, их агенты занимают ключевые посты в сфере финансов, политики и армии. О, и это тайное общество. Они незаконны. — Я уверен, что у них планы изменить это. Чуя откидывается назад. — И они хотят сделать это с помощью бродячего тигра? — Он им для чего-то нужен. Для чего, я пытаюсь выяснить, поэтому решил, что пока что охрана одарённого — Ацуши Накаджимы — более ценно, чем награда за него. — Имеет смысл. — И я хочу, чтобы именно ты за ним присмотрел. — Я? — спрашивает Чуя. — А как насчёт Акутагавы? Он же поймал его. — Акутагава-кун незаменим в этой области, но ему всё ещё не хватает навыков наставничества. Одарённый слишком важен, и Гильдия придёт сюда, чтобы попытаться заполучить его при любых обстоятельствах. — Когда Мори вызывающе поднимает брови, в его глазах сверкает что-то острое, смертоносное. — Ты ведь можешь найти время для чего-то столь важного, не так ли, Чуя-кун? Он знает. Конечно, он знает. Чуя заставляет себя дышать ровно. Итак, Мори подозревает, что у него кто-то есть — и это не правда, но для посторонних наоборот — но это не значит, что Мори знает о способности Дазая. Чуя нашёл записи Дазая после того, как тот вломился во второй раз: там не было упоминаний о его способности аннулирования. Так что Мори, вероятно, просто проверяет Чую на его приоритеты. Всё в порядке. — Конечно, — говорит Чуя и отпивает вино. — Не проблема.

***

— Итак, Акутагава. Я поручаю тебе присматривать за тигрёнком. Лицо Акутагавы редко выдаёт какие-либо эмоции, кроме смертельной ярости, но выражение, которое появляется у него, должно быть, похоже на удивление. — Разве эту работу Босс не тебе поручил? — Ага, — говорит Чуя, когда они останавливаются перед дверью в конце коридора. — Но выследил и привёл его сюда именно ты. Уже история знакомства. И как ответственное лицо, я говорю, что лучший выбор действий — сделать тебя своим помощником в данный момент. Я буду рядом всё время, чтобы присматривать за вами обоими, но ты, мой друг… — Чуя широко ухмыляется и хлопает его по плечу, — только что был нанят присматривать за детишками. Единственная реакция Акутагавы — плоский взгляд, прежде чем Чуя наконец открывает дверь. Борьба за тигра-оборотня была непростой и не обошлась без травм, поэтому и Хигучи, и Ацуши оказались в лазарете. Однако только один привязан к кровати, и только один смотрит на них большими опухшими жёлто-фиолетовыми глазами. — К-кто вы? — Ребёнок пытается освободиться, но ремни, которые они использовали, устойчивы к способностям — новейший эксперимент Каджи. — Я ничего не знаю о пожаре, клянусь! У меня в кармане нет даже ста йен! У меня даже нет кошелька! — Расслабься, — отрезает Чуя. — Мы здесь не для того, чтобы причинять тебе вред. — Тогда чего вы хотите?! И почему я прикован к кровати?! Что вы собираетесь со мной делать? — Ты скован, потому что мы не можем позволить тебе потерять контроль и убить половину нашего персонала. Весь цвет вытекает из кожи мальчишки. — У-убить?! Я никогда никого не убивал! — Ты убил много цыплят, — сухо замечает Акутагава. — Ты чуть не убил Хигучи. — Чуть не убил, — раздаётся голос Хигучи сзади. — Но не до конца! Теперь я более чем в порядке, семпай! Губы Ацуши начинают сильно дрожать, когда он качает головой. — Н-нет, вы, должно быть, допустили какую-то ошибку. Я просто парень, бродящий по улицам. Вы напали из ниоткуда, и я… я потерял сознание… Я не хотел никому причинять вред. — Да, но ты это сделал, — перебивает Чуя, скрещивая руки на груди. — И ты всё ещё можешь делать это, так что сделай нам всем одолжение и сначала выслушай нас. Ацуши открывает рот и снова закрывает его, проглатывая любые слова, которые хотел сказать. Сжимает губы и ожидает. Чуя смотрит на Акутагаву. Теперь это его шоу, что бы ни говорил Мори. Взгляд Акутагавы на мгновение скользнул по нему, затем вернулся к ребёнку. — Ты превращаешься в белого тигра. Это твоя способность. И есть люди, которые ищут тебя, потому что эта способность нужна им. Так что заткнись и перестань истерить, так что… — Чуя толкает его локтем, прерывая небольшую речь. — Так что работай с нами, и мы позаботимся о том, чтобы никто до тебя не добрался. «Помимо Мафии» думает Чуя, но некоторые вещи лучше не говорить, особенно в присутствии таких хрупких умов. — Покажи ему основы, — инструктирует он, набирая на телефоне свой адрес, чтобы отправить его Акутагаве. — На случай ЧП. Акутагава смотрит на него как беспомощный малыш. — Не волнуйся ты так. Я уверен, что всё будет хорошо. — Чуя одаривает его забавляемой улыбкой. — О, и, Акутагава-кун? — Да? — выдавливает тот сквозь стиснутые зубы. — Дай ему свежую одежду, ладно? Последние разбирательства означают не только то, что Чуя теперь ещё больше занят, учитывая новичка, но и то, что рутина, которую он приобрёл, вот-вот исчезнет. Какой бы претенциозной он не считал Гильдию, она не остановится, пока не получит в свои руки одарённого — по крайней мере, пока она существует. И хотя Чуя не испытывает никаких сомнений по поводу этой реальности, всё равно это займёт время. Конфликты всегда требуют времени, даже до полноценной войны может дойти. Что будет опасно.

***

Вот почему Чуя приглашает Дазая и Оду поужинать на следующий день. Ну, Дазай всё ещё ждал его, когда он пришёл домой — прогуливал занятия, и это одновременно облегчение и повод для беспокойства — семантика. — Спасибо, что пришли, Сакуноскэ-сан, — говорит Чуя, отпивая из бокала вино. Это жидкая смелость для предложения, которое он должен сделать. Не самое простое решение, которое он когда-либо принимал, но он долго и усердно думал об этом, и сейчас оно кажется лучшим. — Я знаю, что у тебя сегодня выходной. Выражение лица телохранителя столь же спокойное, как и пожатие плечами. — Я знал, на что подписываюсь, когда соглашался на эту работу. — Он поднимает палочки для еды и кивает на кусок тофу. — Плюс, тебе платят за бесплатное питание? Я должен благодарить за это. — Ой, посмотри, как сблизились, — вмешивается Дазай с таким же искренним энтузиазмом, как и политики, говорящие об окружающей среде. — Теперь ты собираешься наконец рассказать нам, для чего всё это делается, Чуя, или ты так и собираешься тянуть? Выдохнув, Чуя ставит свой бокал. — Верно. Давайте сразу перейдём к делу, — он смотрит на них обоих. — Я хочу, чтобы вы переехали ко мне. Оба. — Да, нет, нужно ещё выпить. Чуя делает ещё один быстрый глоток, и прежде чем появятся какие-либо возражения или вопросы, объясняет ситуацию: — Город вот-вот превратится в поле битвы, потому что западная группа одарённых твёрдо намерена найти конкретного человека — того, который у нас сейчас и которого мы не собираемся отпускать. И не будем врать — это некрасиво. Просить об этом — слишком много, — Чуя смотрит на Оду, — я знаю, у вас своя жизнь. Но сейчас мне будет лучше, если вы останетесь здесь. — Слишком много слов. Чуя не фанат этого, он предпочитает словам действие. — Хорошо, — его грудь вздымается от очередного вздоха. — Вопросы? — Есть один, — говорит Дазай. — А мы получим мешочки со сладостями? Знаешь, как в кино, когда люди устраивают пижамную вечеринку? — Дазай, — рычит Чуя, ударив кулаком по столу. — Отнесись к этому серьёзно, твою мать! Это не просто вздрагивание, когда Дазай замирает, а физическое давление, охватывающее грудную клетку Чуи, не похоже на то, что он когда-либо чувствовал раньше, — океан мгновенного сожаления. — Извини. Я просто — это важно. Люди умрут. И я не хочу, чтобы вы были в их числе. Если Дазай был каким-то образом удивлён внезапной вспышкой гнева, в таком случае, на его лице больше не следа от этого. Светит своей улыбкой, как грёбаный выключатель. — У кого-то плохое настроение-е-е… — он пожимает плечами. — Думаю, я смогу стерпеть раздражающее присутствие Чуи в течение нескольких недель. — Его глаза наконец находят глаза Чуи. — Или о каком времени мы говорим? — Недели, да, — говорит Чуя. — Может, месяц. Сакуноскэ откашливается на другом конце стола, промокнув уголок рта нежно-голубой салфеткой, прежде чем заговорить: — Всё в порядке. Мы можем составить график, чтобы с Дазаем кто-то всегда был. — Просто супер, — бормочет Дазай себе под нос. — Именно то, что каждый интроверт когда-либо хотел услышать. Чуя внутренне съёживается. Жизнь Дазая сейчас была бы намного проще, если бы он никогда не наткнулся на эту квартиру и не встретил чёртового мафиози. Чуя эгоистичен, ему нравится Дазай, он наслаждается временем, проведённым вместе — может быть, даже больше, чем позволяет мораль — но он также хотел, чтобы люди, о которых он заботится, не умирали из-за него. Поэтому, если стирание всего, что сейчас у них есть, дало бы Дазаю прожить безопасную и здоровую жизнь без его в ней присутствия, он был так и сделал. Так было бы отстойно, но сделал бы. — Здесь просторно, — отмечает Сакуноскэ, с любопытством оглядываясь вокруг, прежде чем ободряюще улыбнуться Дазаю. — Уверен, ты найдёшь для себя тихое место. — Да, какое облегчение, — ворчит Осаму и производит что-то вроде гневного взгляда, только он выглядит просто как разъярённый котёнок, которого слишком рано разбудили. — Потому что асоциальный Дазай тебе вовсе не нужен. Это раздражает. Я бы разозлил вас всех до смерти, пока враги Чуи не успели всех нас уничтожить. Чуя не может сдержать улыбку, запихивая креветку в рот. Что бы ни случилось дальше, это будет непросто, но он приложит все усилия, чтобы удержать этот маленький пузырёк счастья. Однако Гильдия может погибнуть, пытаясь. Есть ещё вопросы. О работе Дазая в кофейне: он работает там, где ему действительно не нужно, потому что Чуя не собирается требовать за него арендную плату. Вопросы о занятиях. На данный момент он всё равно пойдёт — когда захочет, — но только с телохранителем. Это может измениться, когда ситуация станет более серьёзной. После ужина они проводят остаток вечера, перевозив вещи. На самом деле у Дазая не так много вещей, которые ему нужны, но главным образом, потому, что со вчерашнего дня у него около полсотни новой одежды, в основном он упаковывает порванные, изношенные книги, а также несколько электронных устройств, очки для чтения, подушку в форме чашки Боба и, наконец, фотографию в рамке, где изображена лама в тёмных очках и розовой бандане. Чуя даже спрашивать не собирается. Ода — «Теперь, когда мы соседи, ты можешь называть меня по имени»* — у него побольше одежды, хотя, как и у Дазая, основная часть багажа состоит из книг. Похоже, пентхаус Чуи вот-вот превратится в пещеру ботаников. Миленько. Когда приходит время распаковывать вещи, Чуя понимает, что, возможно, ему следовало всё же подумать усерднее. У него только две спальни. И две кровати. Конечно, в них обоих более чем достаточно места, но, учитывая, что он предложил разместить с собой ещё двух человек, он должен был быть готов предоставить каждому по отдельной комнате. — Не имеет значения, — говорит Ода, когда ему нужно понять, о чём думает Чуя, когда он делает паузу, говоря ему, куда положить свои вещи. — Я могу спать на диване. С уставшим, озадаченным видом Чуя кладёт обе руки на бёдра. — Нет, это не нормально. У меня есть комнаты, просто без лишней кровати, — он кусает губы. — Я закажу её прямо сейчас. Но может пройти несколько дней, прежде чем её доставят. Позади него раздаются шаги, и Чуя слегка поворачивает голову, чтобы увидеть, как из-за угла выходит Дазай, одетый в розовый халат с леопардовым принтом и с маской для сна в форме сердца на лбу, из-за чего его чёлка очень… очаровательно торчит. — Ха, Чуя перед сном понял, что просчитался? Чуя вздыхает. — Знаешь, лучше бы помог. — Забавно наблюдать, как люди слишком поздно осознают свои ошибки. — Ты видишь, что мне забавно? Сложив руки вместе, Дазай невинно пожимает плечами и хлопает смехотворно длинными ресницами. — Всё, что я вижу, это сварливый Чуя. Ода должен спать в гостевой комнате. Ода молчит, явно ожидая, что Дазай продолжит, потому что он не… О нет, он ещё не закончил ту схему, которую придумал его маленький ублюдский мозг. Точно так же, как Чуя ждёт продолжения. — …И я тоже могу там спать. — Дазай сначала смотрит на своего телохранителя, затем поворачивает голову и смотрит на Чую. — Верно? Логично? Конечно. Ага. Если вы проигнорируете тот факт, что Дазай является — и был — первым человеком Чуи, и что несколько ночей назад он спал, положив голову на колени Чуи, и что он провёл несколько часов на груди Чуи, пока читал, так что делить проклятую кровать на несколько ночей не должно быть чем-то пересекающим линии. Очевидно, Дазай игнорирует все эти факты, и это… Ничего страшного. Чуя ни черта не завидует телохранителю, который, как он настаивал, должен быть у Дазая, или чему-то ещё. Он совсем не ревнует, потому что ему двадцать два, и он чёртов исполнитель в мафии, который может снести здание, если захочет, и, наконец, что не менее важно, потому что это не чёртова средняя школа. — Очень логично, — соглашается он. Улыбка на его лице, должно быть, выглядит неискренней, потому что то, как брови Оды сдвинуты к переносице, дало бы Чуе повод для беспокойства, если бы он не был причиной этого. — Замечательно. Он не ревнует… — Или я могу спать в твоей комнате, потому что твоя кровать намного удобнее, а мы с Одой высокие, а ты — нет, так что в том, чтобы делить кровать, было бы даже больше смысла, — выпаливает Дазай. — Да, — снова соглашается Чуя, быстрее, чем молния. — Это… — Баланс… низких и высоких людей. Баланс. — Абсолютный. — Хорошо, — перебивает Ода, потирая голову, как будто у него сегодня чего-то слишком много. Учитывая его прошлое, это должно о чём-то говорить. — Я распакую вещи и пойду спать. — Спокойной ночи! — кричит Чуя ему в след, заслужив бессловесный ответ. — Сладких снов, Ода! После этого они оба погружаются в тишину. — Э-э-э, — он начинает говорить одновременно с Дазаем: — Могу ли я… Чуя выдыхает через нос. — Ты первый, придурок. — Стоит ли мне распаковывать вещи? Как и многое другое, что касается Дазая, это вопрос в вопросе, каждое слово, слетевшее с его губ, скрывает глубину океана. Однако уже поздно, и Чуя устал ходить вокруг да около. Он хочет, чтобы Дазай был здесь. Это уже должно быть очевидно. — Да, — легко отвечает он. — Я не хочу спотыкаться о твои шмотки, пока новая комната не будет готова. — Да, пока новая комната не будет готова, — повторяет Дазай и показывает ему большой палец вверх. — Понял, сосед. Чуя только качает головой, прежде чем уйти и принять душ, надеясь хорошо выспаться ночью. Завтра ему предстоит целый рабочий день, и где-то в штаб-квартире Акутагава сейчас присматривает за бедным тигрёнком. К сожалению, вероятность раннего пробуждения невелика. К тому времени, как он закончил свой ночной уход за кожей и надел новую пару боксеров, свет в его квартире погас. Странно чувство — ходить на цыпочках по коридорам. Прошло много времени с тех пор, как Чуя жил с кем-то, но это не так уж и плохо. Глубоко внутри он даже с нетерпением ждёт возвращения домой к голосам, запахам и историям. (Он человек, ясно?) В его спальне темно, когда Чуя проникает внутрь, а это значит, что Дазай, скорее всего, уже лёг спать. И хорошо. Их последний разговор был не совсем… — Чуя? Схватившись за грудь, он закатывает глаза. — Господи! Напугал меня. — Правда? Ты забыл, что я здесь? — Нет, — бормочет Чуя, садясь на край кровати и проверяя свой телефон на наличие сообщений «SOSа» от Акутагавы. Неа. Пока всё нормально. — Я просто подумал, что ты уже спишь. — Положив телефон на тумбочку, он скользит в шёлковую постель, поднимая одну руку над головой и устраиваясь поудобнее. — Обычно я могу сказать, притворяется ли кто-то спящим или нет. Ты чертовски неподвижен. Сонный гул Дазая рядом с ним заставляет взглянуть на него сквозь темноту. Он на боку — повернулся к Чуе, спрятав руки под подушку. — Это потому что я могу контролировать своё сердцебиение. — …Чего? — Да. Это полезно. — Для чего?! — Всякого. Чуя некоторое время лежит, размышляя о возможных причинах, по которым можно научиться чему-то вроде контроля над собственным сердцебиением. Мир полон сумасшедших вещей, таких как злодеи, способности и боги, спящие внутри кого-то, но это даже для Чуи слишком. — Знаешь, — снова слышится Дазай. — Я никогда не смогу так спать. — В каком смысле? — С руками над головой. Всякий раз, когда я это делаю, я ужасно боюсь, что кто-нибудь начнёт меня щекотать. Громкое беспорядочное фырканье вырывается из горла Чуи, он запрокидывает голову и ему приходится прижать руку ко рту, чтобы заглушить смех. — Это… это самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышал за всю жизнь. — Я серьёзно. — Какой злоумышленник начнёт щекотать тебя вместо того, чтобы ограбить или, ну, понимаешь, убить? — Не знаю, — голос Дазая звучит с оттенком надутости. — Кто-то с фетишом на подмышки. Или типа того? — Наверное, да, — шепчет Чуя с улыбкой. — Видишь. — Ну… Я защищу тебя от любых этих фетишистов, если они ворвутся сюда и будут тебя пытать. — А что если ты решишь меня пощекотать? — спрашивает Дазай, действительно взволнованный этим невероятным сценарием. — Да, потому что мне делать больше нечего, как щекотать тебя по ночам. — Откуда мне знать, какие у тебя причуды. Ты отказался отвечать на вопрос, помнишь? И… Дазаю удалось перевести невинный разговор в опасную зону. Он исключительно хорош в этом. — Дазай, — предупреждает Чуя, звуча немного задушено. Но он может притвориться, что утомлён из-за смеха. — Что? — Спи. Потому что, если он начнёт думать о своих извращениях над Дазаем в его постели, мысли могут связать эти две вещи, и чего Чуя не хочет, так это провести следующий час, молча страдая, потому что это была горячая минута с самых пор, как он дрочил. Он слышит тихий гортанный зевок рядом с собой, затем звук того, как Дазай глубже погружается в матрас. — Ладно, фетишист. Чуя только качает головой.

***

Настойчивая вибрация телефона практически выдёргивает его из сна. Чуя слегка стонет, пытаясь открыть глаза, и тянется к тумбочке. Экран слишком яркий в темноте комнаты, но имя, которое высвечивается — Акутагава, это предвещает неприятности. — Ага? — говорит он, садясь. Его взгляд скользит туда, где спит Дазай, свернувшийся в клубочек, уткнувшись в подушку. Как котёнок. — Чуя-сан, это я. — Я знаю, что это ты. Что случилось? — Я перед вашим домом. — Господи, — бормочет Чуя и выскальзывает из кровати. — Что происходит? — У меня… ситуация. Это немного смешно. Чуя никогда не слышал такого беспомощного тона в голосе Акутагавы. Что ещё и чертовски раздражает, потому что настенные часы указывают на то, что сейчас половина четвёртого утра, и Чуя почти уверен, что находился в чудесном сне, пока не проснулся. — Хочу ли я вообще знать? — надев чёрную шёлковую юката, Чуя позволяет двери тихо захлопнуться за ним. — Мне спуститься или тебе нужно подняться? — Вообще, я думаю, мне стоит подняться. — Хорошо. Не буди никого из моих соседей. До сих пор у него не было с этим проблем, и Чуя не планирует это менять. Он проводит время в ожидании, взяв себе стакан холодной воды, прежде чем слышит стук в дверь. За ней стоит… болезненно комичная картина. На рукаве пальто Акутагавы гигантский след в форме когтей. Что ещё смешнее, так это выражение его лица: потерянный ребёнок, пытающийся платить налоги. Рядом с ним Ацуши. Глаза красные, а щёки в мокрых пятнах. Его правая рука — большая тигровая лапа. И на нём точная копия ужасного пальто Акутагавы. — Теперь вы парочка? — Чуя не смог сдержаться, и всё же сказал это, пропуская их внутрь. — Он… — начинает Акутагава, хотя гортанные рыдания, исходящие из тигра оборотня, заставляют его понизить голос, но от этого голос не перестаёт сквозить раздражением. — Он продолжает ныть каждый раз, когда я пытаюсь с ним поговорить! — П-потому что ты продолжаешь на меня кричать! — огрызается Ацуши и сердито вытирает глаза. — Неделю назад я был просто никем в своём приюте, а теперь… Теперь я в мафии, а американцы ищут меня… — его голос переходит в визг, отчаянный и надрывный. — А теперь ещё это! — он поднимает лапу и указывает на нее. — Ч-то мне с этим делать?! Я даже чашку этой штукой держать не могу! Чуя вопросительно смотрит на Акутагаву. — В самом деле? Ты разбудил меня из-за чужой истерики? — Я мог бы справиться с этим лучше, если бы ты позволил мне применить физическое насилие, это и для контроли способности поможет… — И я застрял с психопатом! — продолжает Ацуши, делая несколько шагов в сторону от Акутагавы. — Пожалуйста, позвольте мне уйти! Я никому не расскажу ни о мафии, ни о том, чем вы занимаетесь. Клянусь! — Заткнись, — рычит Чуя. — Вы оба. Будьте, бляха, потише! Их рты закрываются, но судя по яростным и эмоциональным взглядам обоих, это решение лишь поверхностно затрагивает проблему. — Ты, — говорит Чуя, на этот раз вежливее, шагая к тигру и кладя руку на его плечо. — Ты ещё не овладел полным контролем над своей способностью. Вот почему у тебя сейчас эта лапа. Но не страшно. Мы тебя обучим, и со временем всё станет лучше. Обещаю, — он начинает вести его на кухню, где Ацуши может сесть за стол. — Хочешь чего-нибудь выпить? Перекусить? — Я не голоден, — бормочет Ацуши и несчастно поднимает лапу. — Я не могу с этим справиться! — его отчаянный взгляд обращён на Чую, который наливает воду в чайник. — Ты правда научишь меня управлять этой штукой? — Ага. Уверен, что ты уже видел способность Акутагавы? Ацуши слабо кивает. — Трудно поверить, но поначалу он тоже не имел контроля над Расёмоном. Это требует времени и усилий, но это осуществимо. — Чуя достаёт две чашки и ставит их на стойку, прежде чем быстро улыбнуться мальчишке. — Мне нужно поговорить с Акутагавой. Я скоро вернусь, ладно? — Хорошо. Я просто… посижу здесь. И подожду. Верно. Акутагава, со своей стороны, похоже, тоже не двинулся с места с тех пор, как Чуя оставил его здесь. — Ты, — начинает Чуя— — Чуя? И это… — Дазай, — говорит он, слегка разинув рот, когда рассматривает тёмные лохматые волосы, огромную серую футболку и сонное, но любопытное мерцание на лице Осаму, когда его глаза фокусируются на Акутагаве. — Ты проснулся. Дазай смотрит на него. — Трудно спать, когда кто-то кричит за дверью. — Ну да. — Кто это? О, твоя работа? Боже, Чуя надеялся ещё немного избежать столкновений Дазая и Портовой Мафии. У жизни, видимо, другие планы. — Это Акутагава, — говорит он, кивая всё ещё молчавшему парню. — Акутагава, это Дазай. Глаза Дазая расширяются, должно быть, он узнал его. — О, я тебя знаю. О тебе говорили. Знаешь, ты выглядишь именно так, как я себе и представлял. Акутагава неловко сглатывает и засовывает руки в карманы грязного, рваного пальто. — Ты не похож ни на что из того, что я себе представлял. — Оу, — отвечает Дазай. — Ладно. — О-окей, — схватив Акутагаву за руку, он подталкивает его к кухне. — Можешь убедиться, что Ацуши не пытается покончить собой с помощью вилки? Мне нужна минутка. — Чуя-сан, я не могу. Я проткну вилкой себя, если мне снова придётся с ним говорить. — Акутагава, — Чуя дружелюбно ему улыбается. — Я не спрашиваю. Как только Акутагава исчезает за углом, Чуя со вздохом поворачивается к Дазаю, который тихо стоит в дверном проёме и наблюдает за разворачивающейся сценой, как сторонний наблюдатель. Чуя потирает виски и шепчет: — Прости, что разбудил. — Судя по всему, не твоя в этом вина. — Ты прав, — скрестив руки, Чуя наклоняет голову. — Сколько придётся умолять, чтобы ты вернулся в постель? — Нисколько, потому что я не вернусь. — Дазай... — Чуя, — говорит Дазай и ухмыляется. — Если я живу здесь, то с таким же успехом могут встретиться с твоими друзьями. Кроме того, я могу быть полезен. — Да ты что? — Чуя вскидывает бровь. — И что ты собираешься делать? Провести литературный анализ? — Ты знаешь, меня ранит, если ты считаешь, что я способен сделать только это. — О нет, я точно знаю, на что ты способен. Вот почему... Дазай просто уходит, — Чуя моргает, глядя на опустевшее место там, где стоял Дазай только что. — Просто ушёл. Со вздохом Чуя смотрит на потолок и на невидимое существо, ответственное за то, чтобы сделать его жизнь максимально хаотичной, прежде чем следовать за Дазаем на кухню. Конечно, уже слишком поздно, чтобы остановить происходящее. — Боже мой! — Ацуши плачет, размахивая рукой — уже не лапой — перед лицом, как будто в первый раз её видит. — Ты остановил это! — он смотрит на Дазая с наполовину неверием и удивлением. — Как ты это сделал? Сидя рядом с ним, Дазай загадочно ему улыбается, хотя слова его явно адресованы Чуе. — У меня есть несколько карт в рукаве. — Он может обнулять способности? — спрашивает Акутагава, прислонившись к кухонной стойке. Чуя бросает на него предупреждающий взгляд. — Нет, он этого не делает. — Делаю, — услужливо отвечает Дазай, не теряя ни секунды. Акутагава пытается поймать взгляд Чуи, но Чуя отказывается даже позволить ему высказать мысль, которую он пытается навязать. — Чуя-сан, мы могли бы использовать его, б... — Нет, — рявкает Чуя. — Нет, мы не можем его использовать, потому что он чёртов студент, блять. И если ты попытаешься поднять эту тему снова или хотя бы посмеешь сказать хоть что-то о его способности кому-либо, клянусь богом, я сверну тебе шею и заставлю пожалеть, что ты присоединился к мафии, понял? Ясно как день, что Акутагава недоволен, он почти сочится неудовлетворением, но держит рот на замке и кивает. Чуя не любит угрожать своим людям, но это именно то, чего он пытается избежать последние недели. Как только Мори услышит о способности обнуления? Всё кончено. Дазай не умрёт, но его заставят вступить в мафию, будь то физические пытки или угрозы тому, кто ему небезразличен. Не было ни единого человека, которому удалось отклонить «предложение» Мори присоединиться, и которому удалось выжить. Чуя не может позволить такому случиться и с Дазаем. Ни за что. Он тяжело вздыхает, игнорируя тяжёлые взгляды всех присутствующих. — Хорошо. Ладно. На тебе и Ацуши диван. Отдохните. Завтра будет долгий день. Акутагава молча повинуется, останавливаясь рядом с Ацуши, пока тигр не встаёт, предлагая Дазаю предварительно помахать рукой на прощание, прежде чем последовать за Акутагавой из кухни. — Ну, это было драматично, — слышит Чуя позади себя. — Давай просто вернёмся в постель. — Чего ты так боишься? — А почему ты не боишься? — Чуя спрашивает, потому что это серьёзно. Это не мелкая вражда или глупая дружба, в которую ввязывается Дазай. Это чёртова мафия. Дазаю следовало бы бояться, но вместо этого, кажется, только заинтересовывается. Через несколько мгновений Осаму говорит: — Не могу себе представить, что жизнь станет ещё хуже. Чуя глубоко вздыхает. — Смерть означала бы, что в моей голове больше не будет этой ужасной пустоты. А быть в мафии... Ну, может быть, это было бы не так уж и плохо. Мы могли бы работать вместе. Возможно, стали бы напарниками. — Плохая идея, Дазай. — Мне просто нужна цель. Я существую, учусь в универе, читаю книги, но это всё бесполезно. Ничто не имеет значения. Может, мне нужно приблизиться к смерти, чтобы получить полную картину того, что значит жить. Чуя резко садится и тянется чтобы схватить Дазая за руку, переплетая их пальцы. — Вот, что значит жить, Дазай. Прикосновения. Ощущение того, как твоё сердце колотится в груди. Смех. Любовь. Весь грёбаный мир. Хорошая еда. То, что тебе нравится делать каждый день. Это жизнь. И гарантирую тебе, что ты не найдёшь ничего в рабском труде ради организации, которая заботится только о деньгах и власти, — он сжимает его руку, пытаясь заставить Осаму почувствовать пульс в их венах. — Насилие и смерть не заполнят чёртову дыру внутри тебя. Только всё усугубит. Несколько мгновений Дазай ничего не говорит, да и Чуя всё равно не ждёт ответа. Откинувшись, он собирается отстраниться, но обнаруживает, что не может этого сделать. Буквально. Пальцы Дазая сжимают его ладонь и не отпускают. — Тогда почему ты в мафии? Разве это не отличный вопрос? — Потому что, — бормочет Чуя, — мне слишком поздно оттуда выбираться. Мафия — это паутина, и как только ты проведёшь в ней слишком много времени, как только слишком глубоко впутаешься в этих нитях власти и денег, из неё станет невозможно выбраться. Но это не поздно для тебя. Ногти Дазая впиваются в его кожу. Это немного похоже на физическую версию несогласия — то есть до тех пор, пока его рука снова не расслабляется, и Чуя не понимает, что это, вероятно, бессознательный жест. Для Дазая то же самое, что грызть ногти или дёргать ногой. — Хорошо. Я не вступлю в мафию, когда они поймут, насколько я ценный для них. И они на коленях будут умолять меня спасти жизни этих жалких бездельников. Чуя тихо фыркает. — Но я всё ещё могу помочь, — добавляет Дазая. — Тебе. Не им. И никто не должен знать, но я хочу помочь. — Такое ощущение, что фраза «Мне нужно чем-то заняться, чтобы почувствовать себя полезным» остаётся недосказанной. К счастью, Чуя стал весьма способным переводить головоломки Дазая на язык, ясный ему. — Хорошо, — соглашается он. — Не вижу причин отказывать. Видит Господь, ты маленький упрямец. — Я... — Дазай зевает. — Я полагаю... Чуя не уверен, как тот планировать закончить, но всё равно готов оставить это висеть в воздухе. Жизнь — это не приговор; не всё ставится точкой в конце. Даже во сне Дазай не отпускает его руку.