Tied Knots

Озадаченное хмурое выражение лица Чуи сменяется блеском в глазах, когда он поворачивается к Акутагаве. — Ты наболтал обо мне? — Я слышал, что вы ушли вместе, — прямо отвечает Акутагава. — А это был секрет? Чуя закатывает глаза. — Нет, но я не рассказываю всем подряд, чем занимаюсь в свободное время. — Вероятно, потому что Акутагава ни с кем не замышляет это свободное время, Чуя на почти все проценты уверен, что у парня ещё даже не было первого поцелуя, даже если Хигучи будет первой, кто предложит себя в качестве подопытного кролика. — Как бы то ни было, — говорит Чуя, поднимая голову. — Вы подловили меня. Поздравляю. Счастливы? Ода откашливается и почему-то избегает его взгляда. Дазай же откидывается назад, чтобы прижаться к своему телохранителю, демонстративно отказываясь смотреть в сторону Чуи. Часть Чуи гордится своим прогрессом, учитывая, что три месяца назад Дазай едва мог коснуться его руки, не отшатнувшись, словно от удара молнией. Другая часть... чувствует, как в животе вспыхивает что-то холодное и острое. Ему не нравится это зрелище. Нисколько. — Как насчёт того, — Йосано поднимается на ноги, нарушая тишину, — что я приготовлю завтрак? — Я помогу, — говорит Ода, но его попытка встать прерывается крепкой хваткой Дазая за руку. — Нет, Одасаку. Оставайся. Мне нужны объятья. Чуя скрещивает руки на груди. — В воздухе сквозит напряжением, — замечает Акутагава вслух. — Сенпай, — шепчет Хигучи рядом с ним, — может, стоит уйти? — Да, стоит, — соглашается Чуя. — О нет, не уходите, — язвит Дазай, ухмыляясь, как будто заставляя себя. — Нам здесь так весело. Верно, Одасаку? Ода выглядит таким же страдающим от густого воздуха вокруг, как и все остальные, тем более, что он, кажется, является центральной фигурой в любой игре, в которую вовлечёт его Дазай. — Я бы лучше помог Йоса— — Смешной ты! Я бы мог говорить с тобой часами... — Тебе будет скучно. — С тобой? Да никогда. Чуя знает, что это неправда. Друзья Дазай и Ода; у них определённо особая связь; может быть, если бы это произошло через два месяца — ладно, но Дазай был чертовски раздражающим сразу после того, как Чуя вернулся домой? После последних нескольких недель поддразниваний и комментариев? После всего, через что им пришлось пройти? Это сделано специально и имеет свою цель. — Дазай, — рявкает Чуя. — Заканчивай. — Заканчивай? — Дазай хватается за грудь. — Ох, Чуя, но мы ведь только начали... — Нам действительно следует помочь Йосано-сан, — говорит Ацуши с несчастным видом. Хигучи яростно кивает. — Или уйти. — Да, — рычит Чуя. — Нет, — восклицает Дазай жёстким голосом, которого Чуя никогда раньше у него не слышал — и не может отрицать, что ему бы это действительно понравилось при других обстоятельствах. — Оставайтесь. Чуя бросает взгляд по всему периметру комнаты. — Вышли. Каждый из вас. И не только из гостиной, но и из моего дома, пока я, чёрт вас побрал, не скажу, что можно вернуться. — Когда на него лишь смотрят, он уже не сдерживается: — БЫСТРО. То, как они вскакивают на ноги и начинают разбегаться, было бы комично, если бы Чуя не был так раздражён. Особенно сейчас, когда он наблюдает, как Дазай цепляется за Оду, словно упрямая обезьяна, прежде чем телохранителю в конце концов удаётся выскользнуть с извиняющейся улыбкой. Чуя молча ждёт, глядя на Дазая, пока удивлённый шёпот Йосано не отступает на задний план и дверь, наконец, не закрывается. Подтянув колени к груди, Дазай серьёзно имел наглость притвориться, что Чуи нет в комнате. — Сейчас самое время начать что-то говорить, — бормочет Чуя, подходя к дивану и садясь. Он оставляет Дазаю немного места на случай, если ему понадобится. — Мне? — Дазай смотрит на него, как на блудливую цирковую собачку. — Это ты всех послал. Мне нечего сказать. В моей голове ни одной мысли. Совсем. Неа. Когда всё, что делает Чуя, — это выгибает бровь, не нуждаясь в очках, чтобы увидеть сквозь защитный механизм Дазая, его плечи несколько опускаются, горло сжимается, когда он проглатывает любую глупую шутку или оскорбление, которое вот-вот вылетит из его рта. Чуя чего-то ожидает, но не предвидит низкого тона в своём голосе, когда говорит. — Ты вчера не пришёл домой. — Я... работа прошла неудачно. — Я заметил, — Дазай подносит руку к синяку Чуи, но всё, что он делает, — позволяет ей исчезнуть там, прежде чем в конце концов роняет её себе на колени. Сердце Чуи тоже падает. — Но это не только работы касается. — Верно. Момент между ними растягивается. Дазай вяло щёлкает пальцами в его сторону. — А я тебя ждал. — Я думал, ты проводишь время с Одой и Йосано? — Чуя склоняет голову, поскольку он не понимает, почему его выставляют тем, кто вовсе не хотел провести вечер наедине с Дазаем. — Это то, что ты сказал мне вчера утром. — Ну, я передумал! Чуя фыркает. — Правда, Дазай? А я что, должен считывать твои мысли по всему городу? — Нет, — Дазай опускает подбородок на колено, его взгляд продолжает скользить по Чуе, даже если он, кажется, непреклонен в том, чтобы смотреть в другую сторону — куда угодно, но не на него. — Возможно, я понял, что неправильно истолковал то, что ты спрашивал. — Неужели? — Йосано очень громко говорила о том, что я глупый для умного человека. — И почему? — Ты просил меня о... — он немного заикается. Дазай выдыхает и кивает в сторону Чуи. — ...Свидании или что-то вроде того, что не имеет смысла, потому что ты всё равно говорил о том, что мы всё время делаем вместе. Откуда мне было знать, что конкретно Чуя имеет в виду? Ты никогда бы не назвал это так. Недоумение Дазая в слове «свидание» заставляет Чую прикусить щёку, сдерживая ухмылку, как одурманенный идиот. Ебать. — Я не называл это свиданием, потому что не был уверен, хочешь ли ты вообще чего-то подобного, — отвечает Чуя. — Со мной. Взгляд, которым Дазай одарил его, был совершенно жёстким. — Значит, ты думал, что я кидался на тебя, как течная кошка, просто удовольствия ради? — На самом деле, да. Я думал, для тебя это шутки. — Ну, это не так. Я приготовил нам ужин, — выпаливает Осаму. — И под ужином я имел в виду, что купил рамэн. Хотя я всё украсил причудливо. Со специями и всем остальным. А ты так и не появился! — Откуда мне было знать?! Ты даже не был любезным, отказывая мне! — Потому что ты не уточнил, что это свидание! — Ладно, извини! — Так и должно быть! Но теперь ты... — Дазай машет над ним рукой с драматичным взглядом отвращения. — ... Грязный. Чуя закатывает глаза. — Я всегда использую защиту. — Это не имеет значения! Потому что я знаю, что ты делал это, пока я ждал тебя дома! — Мне нужно было расслабиться! — Ну, в следующий раз... — Что в следующий раз? — В следующий раз используй меня ради этого! — Чёрт побери, ты, катастрофа. Слова Чуи — хрип, потому что он уже шатается вперёд, а Дазай громко сглатывает, его кожа пульсирует под пальцами Чуи, а затем их губы сталкиваются, как волны во время шторма, и каждая мысль, каждое пробормотанное оскорбление и каждое слово умирают на его губах, языке. Как и в первый раз, когда Чуя обнял его, Дазай напрягается, его губы мягкие, тёплые и неподвижные в течение нескольких мучительно долгих секунд, прежде чем его тело должно начать функционировать. Он прижимается к нему, поначалу не совсем уверенный, что делать с собой. Затем с пылкой настойчивостью его руки сжимают рубашку Чуи, как будто ему наконец разрешили перекусить после многих лет голодания. Это всё: неуклюжий, неконтролируемый голос, грохот в ушах и тяжёлое дыхание, пока Чуя не скользит руками вверх, обхватывая лицо Дазая и не замедляя его, немного чувствуя себя так, как будто ему снова шестнадцать и он полон гормонов, только вот он не припоминает, когда чувствовал что-то подобное когда-либо. Словно каждый нерв внутри него горит, и существует магнитная сила, толкающая его прямо к Дазаю. Чуе приходится отстраниться, когда что-то лёгкое и тёплое, как одуванчик, вылетает из его легких и рта — смех, который он душит в уголке губ Дазая, потому что это так нереально. Дазай нереальный. — Для справки, — шепчет Чуя, тяжело дыша и убирая чёлку с его глаз, — ты всё ещё идиот. Дазай выпячивает подбородок. — Неужели я идиот, если добился, чего хотел? Может быть, он прав, и Чуя идиот. Возможно, всё произошло именно так, как хотел Дазай. С шумом вместо разговоров и чувств — то, что он открыто презирает. И, возможно, это не самое здоровое начало того, что происходит между ними, но Чуя был бы лучшим лжецом на свете, если бы сказал, что его интригует настолько и расстраивает, как мотылька, привлечённого пламенем. Вместо этого он говорит: — Добился, чего хотел, да? — Чу-у-уя, — жалуется Дазай. Борясь с улыбкой, он наклоняется ближе. — Да? — Просто поцелуй меня ещё раз и не заставляй говорить об этом! Чуя хочет немного поиграть, уже чувствует, как у него скручивает живот от восторженного предвкушения при мысли о настоящем поддразнивании, учитывая, что после нескольких поцелуев Дазай уже стал таким нетерпеливым ребёнком. Однако пока он позволяет этому желанию тлеть в тишине. В конце концов, настоящее не так уж и плохо. Совсем неплохо. Поднявшись на колени, Чуя снова смыкает их губы, на этот раз с небольшим преимуществом в росте, которое он использует, чтобы контролировать темп и интенсивность поцелуя. Какой бы опыт ни был у Дазая, должно быть, скромный, но то, чего не хватает в этой области, он компенсирует рвением, отвечая на каждый поцелуй с дрожащим огнём в венах. Чуя никогда раньше не целовал кого-то так. Люди, которые в этом опытные? Определённо, но нет — не настолько жаждут этого. Умирают от прикосновений и прикасаются в ответ. И он не ожидал этого от Дазая. Тот, чей мир окрашен в безжизненные серые цвета, и тот, кто маскирует его чрезмерным саморазрушением. Но Дазай целует его так, будто он наконец понял смысл жизни. И Чуя намерен показать ему все цвета этого грёбаного спектра. Медленно Чуя позволяет своим рукам скользнуть по груди Дазая, прежде чем толкнуть его. Они почти в том же положении, что и несколько дней назад. Дазай лежит на спине и смотрит на Чую широко раскрытыми тёмными глазами, а внутри Чуи всё горит. Вот только в этот раз Чуя его не прижимает, а аккуратно обхватывает забинтованные руки. — Всё нормально? — Почему бы и нет? — Потому что, конечно, Дазай будет защищаться даже в той позиции, в которой он находится. — Мне нужно общаться со своими партнёрами, — язвит Чуя, пожимая плечами. — Знаешь, обо всех этих взрослых вещах. Пальцы Дазая слабо сжимают его рубашку, прежде чем попытаться потянуть вниз. — Мне было бы лучше, если бы ты просто продолжил. — Поцелуи пять минут, затем секс и всё? Думаешь, так и будет? — Похоже, у тебя нет проблем сделать это с кем-то ещё. — Но... ты не... — Я — что? — Ты не просто кто-то ещё. Дазай склоняет голову. — Нет? — Что за вопрос? — Чуя хочет ударить себя в грудь, но вместо этого тычет в его лоб. — Думаешь, я бы позволил тебе жить со мной, если бы это было не так? — Я здесь, потому что ты сказал, что общежитие на данный момент недостаточно безопасно из-за ваших... конфликтов. Чуя усмехается. — А целую я тебя тоже поэтому? — Не знаю, ты особо не рассказываешь об этом. — Нет. Хуже всего то, что Дазай всё же отвечал на поцелуй, вкладывая самого себя так много, даже когда не был уверен, использовали ли его. — Нет, — повторяет Чуя. — Ты здесь потому что я хочу, чтобы ты здесь был. И всё. Дазай сжимает кулаки на его рубашке. — Тогда Чуя должен что-то сделать с этим, прежде чем все его соседи по комнате вернутся и снова начнут шуметь. — Ну, можешь ли ты винить меня? — Чуя не может бороться с весёлой улыбкой. — Ты был чертовски груб, цепляясь за Оду прямо у меня на глазах. — Значит, это сработало? Ты ревновал? — То, как он говорит это, звучит, будто Дазай в самом деле не верит, абсурд. — Конечно, блять, ревновал, — говорит Чуя, закатывая глаза. — Даже если знал, что ты просто заносчивый мудак. Дазай не отвечает. Всё, что он делает, это хлопает своими дурацкими великолепными ресницами и сжимает рубашку Чуи, как будто тот улетит на орбиту, если не держать его достаточно крепко. Отлично. Тихо выдохнув, Чуя поднимает руку и проводит большим пальцем по подбородку Дазая, обхватив его. Не очень сильно, ровно настолько, чтобы удержать на месте. Дыхание Дазая становится более учащённым с каждой секундой, и, боже, Чуя любит это, он опьянён тем, насколько тот чувствителен, как реагирует на каждое прикосновение, слово и ласку, как на молнию. Когда он, наконец, наклоняется и целует Дазая снова, он чувствует, что сам дрожит от скользкого, электризующего ощущения, которое пробегает по его венам вниз, к животу, где она сливается во что-то горячее и тяжёлое. При первом же движении языка Дазай издаёт хныкающий звук, и Чуя отстраняется. — Ты... — Ему эпически не хватает слов. Вместо этого он расслабляет пальцы, чтобы обхватить лицо Дазая, и его губы движутся ниже, к подбородку и острой линии челюсти. Когда Чуя целует то место, где бьётся пульс, Дазай вздрагивает и из него вырывается визгливый смешок. — Щекотно, — выдыхает он, сжимая плечи к месту, до которого Чуя хочет добраться больше всего. Он усмехается. — Да? Было бы обидно, если бы кто-то злоупотреблял этим... — Чуя! — визжит Дазай, отчаянно хватаясь пальцами за его волосы, когда тот снова опускается ртом на его шею, оставляя лёгкие поцелуи на бледной коже. Его возмущённая жалоба перерастает в стон, когда Чуя задевает кожу зубами. Так легко распалить Дазая простыми прикосновениями, точным давлением заставить его голову откинуться назад, а бёдра дернуться, погрузив руку под футболку и найдя обнажённый участок, чтобы помассировать его. Так легко потерять себя в процессе. И поэтому гораздо больше раздражает, когда телефон Чуи прерывает чудесные звуки, которые издаёт Дазай. Что разрушает всё. Чуя стонет в изгиб шеи Осаму, и Дазай тихо посмеивается, прежде чем Чуя отвечает на звонок. — Да? — Парень, — это Коё. — Сегодня состоится встреча пяти руководителей. Десять часов. — Что? Ты уверена? — Да. Приходи пораньше. Мне нужно с тобой поговорить. Это важно. — Да, хорошо, — бормочет Чуя, слишком раздражённый, чтобы даже как соответствует звучать для неё. — Я скоро буду. Обхватив двумя руками тело Чуи, Дазай дует губы. — Позволь угадать. Ты должен идти? — Я бы хотел, чтобы ты ошибался, — вздыхает Чуя. — Перенесём... — он делает паузу, задаваясь вопросом, что именно, блять: Рандеву? Отношения? Чувства? Хер поймёшь. — ...На потом? — Как будто существует другой вариант, — ворчит Дазай. — Однако у меня есть ещё время на завтрак. Кстати... нам, наверное, стоит сообщить Йосано и Оде. — Тебе стоит, учитывая, что ты их выгнал. — Не веди себя так, будто не спровоцировал меня на это. Что бы Дазай ни собирался ответить, теряется в затаившем дыхании и искреннем смехе, когда Чуя нападает на него.

***

Дазай сидит за столом, читая книгу. Чуя доделывает завтрак, от которого Йосано пришлось отказаться — молчаливое извинение за то, что их выгнали — когда Ода и Йосано возвращаются, даже если это происходит без членов партизанского атакующего отряда и тигра-оборотня. Ода, по крайней мере, делает вид, что занимается своими делами, обыскивая холодильник в поиске йогурта. Йосано же останавливается в дверном проёме, уперев руки в бёдра. Она смотрит, будто ожидая пока слова «Мы занимались этим, как глупые гормональные подростки» не появятся в воздухе. — Вы двое такие довольные. Подозрительно. — Да, ну, — Чуя продолжает лениво помешивать еду на сковороде. — Вот что может произойти, когда два человека обсудят это по-взрослому. Дазай переворачивает страницу книги. — Я всегда доволен. За всю свою жизнь именно таким я и был. Постоянно. Йосано усмехается. — Так вы... правда это сделали? — Понятия не имею о чём ты, — невинно отвечает Чуя. — Вы потрахались? Нет. — Не знаю. Чуя, — Дазай поворачивается и смотрит на него театрально раскрытыми глазами. — Мы да? Чуя подыгрывает, пожав плечами. — Я так устал, что мои воспоминания размыты немного. Реально, без понятия. Ода молча качает головой, открывая второй йогурт. — Вы двое впервые что-то обсуждаете, и речь шла именно об этом? — В их стиле, — бормочет Йосано, садясь рядом с Одой и безмолвно требуя её угостить. Как джентльмен, Ода предлагает ей ложку, но она только открывает рот и с нетерпением ждёт, когда её покормят. Чуя надеется, что когда бы это ни случилось, то они пойдут трахаться куда-то в другое место, ибо он слышал истории о приключениях Акико в постели, и он не может стирать столько белья. Выключив плиту, он поворачивается. — Кто голоден? Все они издают какой-то шум, и когда Чуя случайным образом позволяет своей руке задержаться на спине Дазая, пока наполняет тарелки едой, никто этого не комментирует. Что странно. Эта крошечная импровизированная семья из четырёх совершенно разных личностей, которые, наверное, никогда бы не встретились, если бы мир был добрее. Но Чуя? Он обнаруживает, что ему это нравится. Очень, очень нравится.

***

Коё ждёт его в своём кабинете с чашкой чая в руке. — Ты выглядишь счастливым, — в первую очередь отмечает главное. Учитывая, что она управляет борделем и знает все тонкости человеческого тела, Чуя не удивлён, если его румянец на щеках заметен. — Что я могу сказать? — тянет он, подходя к окну, чтобы осмотреть город. — Люблю трудности. — Засунув руки в карманы пальто, он оглядывается через плечо. — О чём ты хотела поговорить? Коё похлопывает по сиденью рядом с ней. Единственная причина, по которой он садится, это то, что он не хочет, чтобы она ходила вокруг да около. — У меня есть основания полагать, что Босс присматривает за твоим, — она делает паузу на мгновение, прежде чем продолжить: — другом. Чуя борется с инстинктом думать о худшем сценарии развития событий. — Акутагава что-то сказал? Коё останавливается, когда подносит чашку к губам. — А что он мог сказать? — Возможно, он встречался с Дазаем... один или два раза, — признаёт Чуя, съёжившись. — Ничего такого. Просто несколько невинных полуночных встреч. — По крайней мере, однажды. Чуя понятия не имеет, о чём они говорили, пока он был у Тачихары. Однако Акутагава не совсем глуп и не особо разговорчив. — Ну, это не то, что я знаю. Вчера я обедала с Боссом, и он спросил меня о нём. Вот почему я говорю тебе это. Чуя выдыхает. — Он может видеть это так, как хочет. Дазай всего лишь студент, и я почти уверен, что моя повседневная работа здесь доказывает, что я предан Портовой Мафии. Что бы у меня дома ни происходило. Пока остаётся только ждать и наблюдать. Если Мори когда-нибудь встретится с Дазаем, он сможет увидеть в нём потенциал. Не только из-за способности, но и не хилого интеллекта. И если это когда-нибудь произойдёт... Чуя не уверен, что он будет делать. Наверное, что-то невероятно глупое. Коё коротко кивает. — Я хотела предупредить тебя на случай, если ты... — она тихо замолкает. — Если я что? — Чуя усмехается. — Решу сбежать? — спрашивает он на этот раз тише. Это щекотливая тема, и хотя Чуя за последние шесть лет зарекомендовал себя как лояльный и хороший профессиональный руководитель, он не настолько небрежен, чтобы разбрасываться словами. — Ане-сан, ты знаешь, что я не глуп. — Любовь может заставить делать неожиданные вещи. Любовь. Двинув плечом, Чуя нервно выдыхает. Он хочет отрицать это. Да, у него есть чувства к этой дурацкой скумбрии. Много каких. Но достаточно ли этого, чтобы назвать их чем-то таким грандиозным? Любовь — сильное слово. Тот, кого он исключил из своей жизни после того, как из-за него погибло слишком много людей. И всё же, когда он открывает рот, чтобы поправить её, из него не выходит ничего, кроме дыхания. — Значит, я права, — тихо заключает Коё. — У меня всё под контролем, — говорит Чуя. — Я не брошу свою жизнь и эту карьеру только потому, что... мне нравится какой-то парень. — Я надеюсь на это, Чуя-кун. Очень надеюсь. Чуя занят тем, что с головой погружается в работу до самой встречи, готовит планы контрнаступления, разделяет своих подчинённых на команды и следит за тем, чтобы их системы связи и вооружение были в подходящем состоянии. Тем не менее, он обнаруживает, что его мысли устремляются к определённому человеку гораздо чаще, чем он хочет признать. От всех этих чёртовых чувств его желудок каждый раз скручивается. В какой-то момент один из подчинённых, Ханда, даже спрашивает его, хорошо ли он себя чувствует, раз ведёт себя так странно. Излишне говорить, что Чуя советует ему заняться своими делами. На встрече они сразу переходят к делу. Никаких разговоров о любви и странном поведении. Речь идёт о направлении, в котором должна двигаться мафия. Несмотря на то, что Гильдия здесь и создаёт проблемы, деньги — это деньги, без них никуда. Не зря люди говорят, что деньги — кровь, текущая в жилах мафии. Речь всегда о них. О них и о власти. После этого Чуя подумывает остаться, чтобы поговорить с Мори наедине, но эта идея кажется ему неподходящей; больше походит на подлизывание и поиск оправданий тому, для чего ему не нужны оправдания. Нигде нет письменных свидетельств о способностях Дазая. Чуя знает это, потому что сам просматривал его свидетельство о рождении и биографические данные. Уже четыре раза. И если не считать нескольких школьных досье с безупречными оценками, но плохими навыками участия и посещаемости, нет ничего, что указывало бы на то, что он достаточно умён, чтобы Мори хотел завербовать его. Так что всё в порядке. Мори может видеть это, как хочет. Единственное, что ему удастся приметить, это студента с красивым лицом. Кроме того, Чуя в любом случае не хочет проводить на работе больше времени, чем необходимо. Кое-то ждёт его дома, и ему очень нужно вернуться туда. Возвращение домой не должно ощущаться по-другому. Это не так. Их жизнь не замедляется только ради того, чтобы дать им достаточно времени, чтобы поговорить обо всём, о том, чего они хотят друг от друга, об определениях или о чём-то ещё, что взрослые люди делают в отношениях — честно говоря, Чуя совершенно ничего не смыслит в этом. Особенно в Дазае. Так что на данный момент это вполне серьёзно. Лёгкие прикосновения. Дрожь. Дазай поцеловал его на прощание в их спальне перед тем, как Чуя ушёл на работу, так что день действительно должен быть таким же, как и обычно. Пока Чуя не позволяет двери захлопнуться за ним, он поднимает взгляд и видит Дазая, появляющегося из-за угла, одетого в большой пастельно-розовый свитер, такого же цвета гольфы и тапочки-кролики, и он чувствует, будто внутри него оживает рождественская ёлка. — Привет, — говорит Дазай, складывая руки перед собой, но тоже не двигаясь. Желудок Чуи делает кульбит, когда он с улыбкой выскальзывает из своего пальто. — Привет. Господи, такое ощущение, будто ему четырнадцать, и он снова переживает эпические стадии своей первой влюблённости. Это ужасно. И ему это нравится. — Где Йосано и Ода? — В гостиной. Смотрят фильм. — Да? — Наконец освободившись от обуви, Чуя медленно подходит к Дазаю, изгибая бровь. — Фильм? — Ммм... — Дазай хрипло мычит, когда Чуя останавливается перед ним. — Снова приветик. — И тебе, — Чуя разрывается между глупой ухмылкой и почти болезненным желанием прикоснуться к Дазаю, поцеловать его и не останавливаться, пока они оба не задохнутся. И он выбирает это. Подняв руку к его щеке, он целует Осаму нежно и медленно, прежде чем отстраниться. Дазай громко сглатывает, затем открывает глаза. — На плите, э-э-э, тёплый ужин. — Сейчас я не голоден. — Чуя обхватывает запястье Дазая и ведёт его в спальню. — Во всяком случае не в еде. — Ха, это способ Чуи сказать... — Дазай обрывается, затаив дыхание, когда дверь закрывается, и Чуя маневрирует с ним до кровати, возможно, с несколько большим энтузиазмом, чем любой из них мог ожидать. — Ай-ай! — Виноват, — шепчет Чуя, совершенно не испытывая сожаления. Он забирается на кровать, усаживаясь на Дазая. Эта позиция с каждой минутой ему начинает нравится всё больше и больше. — Ничего не могу с собой поделать. — Каким-то образом их пальцы находят друг друга, прежде чем они переплетаются, и Чуя нежно прижимает их к матрасу, наклоняясь, чтобы снова поцеловать Дазая. — Просто ты такой... Он также не уверен, каков конец этого предложения. Всё, что он знает, это то, что кожа Дазая пульсирует жаром под его прикосновениями, ощущение губ вызывает привыкание, когда они отвечают на каждый поцелуй, который Чуя ему дарит, и безмолвно требуют большего, а Чуе хочется утонуть в луже ярко-карих глаз, которые смотрят на него так, что перехватывает дыхание. Если в этом суть свиданий и отношений, то Чуя — дурак, что так долго отказывал себе в этом. Он чувствует себя до тошноты живым. Большее живым, чем за последние годы. Большее живым, чем когда он прыгает с крыши здания и борется за свою жизнь. И он не хочет останавливаться. Несмотря на первоначальное отчаяние, через несколько минут они замедляются. Как бы Чуе ни хотелось провести остаток ночи в постели, да и Дазаю тоже, судя по всему, он всё равно хочет поздороваться со своими соседями. И принять душ, чтобы смыть всю грязь работы. И, может быть, поесть, хотя он сомневается, что сможет что-нибудь запихнуть в себя; все ужасные, удивительные эмоции вытекают из него, как чернила. Поцелуй превращаются в медленный, ленивый, когда они просто лежат, исследуя каждый участок рта и тела друг друга, пока губы Чуи не начинают щипать. — Я думаю, — говорит он через некоторое время, поддерживая себя одно рукой, чтобы иметь возможность посмотреть на Дазая. — Твоя энергическая лень заразительная. — Moi? — Дазай моргает на него и зевает. — Я... nouaslof. Чуя щипает его за щёку. — Понятия не имею, что ты только что сказал, но я уверен, что это была бессовестная ложь. В ответ Дазай кусает ему пальцы. — Эй! Дазай бросает на него невинный взгляд. — Что? Кажется, несколько минут назад тебе понравилось кусаться. — Да, и я намерен показать тебе, насколько... — Чуя притягивает Дазая к себе, случайно переворачивая их, и на этот раз Дазай оказывается сверху. Чуя тоже не может сказать, что он против этого зрелища. Дазай — он... — Такой милый, — ресницы Осаму трепещут, и Чуя понимает, что, должно быть, сказал это вслух. — Ты красивый, — на этот раз он говорит чётче. Его правая рука медленно гладит вверх и вниз по чужому бедру, и ему нравится, как простое прикосновение способно смутить Дазая и привести его в замешательство. — Ты... сам не такой уж плохой на вид. Чуя фыркает. — Ну спасибо! — Я имею в виду, что меня бы здесь даже не было, и я бы не позволял тебе обливать меня слюнями, если бы ты не был приятен для глаз. Я хочу, чтобы ты знал, что у меня безупречный вкус на людей. — Правда что ли? — Ага. — Тогда... — ужасающее рычание из живота Чуи прерывает, и он откидывается головой назад с лёгким вздохом. Кажется, его тело не заботится о том, накачено ли оно эндорфинами. — Наверное, нам стоит покинуть эту комнату однажды. Играя пальцами в волосах Чуи, Дазай соглашается, хотя это выглядит не так убедительно. — Стоит. — Да брось. Требуется целый век, чтобы заставить его ноги оторваться от кровати, в то время, как всё, что они хотят, это остаться здесь с Дазаем, желательно запутавшись, но, наконец, они оба на спотыкающихся ногах. Тот факт, что только вчера Чуя даже никогда не целовал Дазая, но целовал кого-то другого, на самом деле кажется совершенно неправильным. И будто это произошло целую жизнь назад. Он понятия не имеет, как ему удавалось так долго жить без этого — прикасаясь к запястью Дазая, пока они шли на кухню, не оставляя между ними почти никакого пространства — но Чуя знает, что он никогда больше не сможет чувствовать себя как прежде. Чуя разогревает тушёное мясо, которое было приготовлено на ужин, а Дазай крадёт себе персик из корзины с фруктами. В гостиной наблюдалось подозрительное отсутствие звуков, если не считать периодических взрывов и криков из телевизора. Либо Йосано уснула — поскольку именно она в большинстве случаев говорит — либо там происходит что-то ещё. Итак, Чуя и Дазай решают провести расследование. Это ни то, и не то. Голова Йосано покоится на плече Оды, хотя при их появлении они оба поднимают взгляд. — Веселитесь? — Чуя не может не подразнить. (После всего, что ему пришлось выслушать, он заслуживает сделать это.) Йосано дёргает бровью. — А ты? — Как и всегда. Чуя не ожидает, что Дазай обнимает его одной рукой и притянет к своей груди. Однако он обнаруживает, что ему нравится подобная неожиданность. Чуя мгновенно растворяется в объятьях, и ему приходится сдерживать смех, когда Дазай кусает свой сочный персик. Странный взгляд длится недолго, прежде чем Йосано качает головой и снова занимает место на плече у Оды. Вероятно, им скоро стоит снова устроить вечер кино, но не сегодня. Конкретно этот вечер предназначен только для Дазая, и лишь для него. — Эй, — слышат они зов Оды, оборачиваясь. — Поздравляю. Это заняло достаточно много времени. — Заткнись, — шепчет Чуя. Дазай прячет улыбку в его волосах.