Tied Knots

Даже такая простая вещь, как ужин, приготовление ко сну и чистка зубов, становится захватывающим приключением, которого с нетерпением ждёшь, когда есть тот, с кем его можно разделить. К тому времени, когда они наконец вернулись в свою спальню, щёки Чуи болят от улыбки. Медленно, но верно шум в его сердце начинает превращаться во что-то более... горячее. Судя по всему, у Дазая тоже. Это очевидно по его застенчивому виду, когда он садится на кровать в своей огромной рубашке, подобрав под себя ноги и раздвинув их. Он наблюдает, как Чуя суетится с собственной одеждой, и его взгляд достаточно проницательный, так что Чуя в какой-то момент чувствует необходимость оглянуться через плечо, вскинув брови. — Чего-то ждёшь? Пальцы Дазая сжимают простыни, но выражение лица демонстрирует важную собранность. — Ты всегда так медлишь? Может, мне стоит называть тебя слизняком, а не Чуей. Гораздо более уместно. — Хорошее приходит к тому, кто упорно ждёт. — Чуя подходит к окну, чтобы задёрнуть шторы. В комнате не совсем темно. Всё ещё горит прикроватная лампа. Мягким, тёплым идеальным светом. — Разве ты не согласен? Походу, нет. Дазай бросается вперёд, его длинные руки обхватывают тело Чуи и тянут его на себя. — Чу-у-уя! Перестань быть таким злым! Едва сдерживая смех, Чуя запускает пальцы ему в волосы, прежде чем забраться на кровать. — Раньше нас всё время прерывали, но теперь у тебя больше нет причин отступать. Трахни меня. — Господи, — бормочет Чуя, сердце грохочет в ушах. — Если бы я знал, какой ты жадный, то давно бы уже занял твой хорошенький рот. Карие глаза расширяются. Не от шока, а от желания, громкого и безудержного, когда Чуя толкает его на кровать, положив руку на грудь, и крадёт любой умный ответ, заткнув поцелуем. Чуя не собирается трахать его прямо здесь и сейчас. Их время ограничено. Его стены толстые, но недостаточно, чтобы сделать с Дазаем всё, что хочется. И... Чуя хочет, чтобы всё прошло хорошо, когда это произойдёт в их первый раз. Он не хочет торопиться, хочет как следует раскрыть того, затем трахать до безумия. Но боже, искушение велико. А Дазай дёргает себя за рубашку, машинально покачивая бёдрами, будто сам даже не знает, чего хочет. — Блять, — выдыхает Чуя, потянувшись рукой вниз, — ты меня прикончишь. — Тогда ты, должно быть... — рот Дазая приоткрывается в тихом стоне, когда Чуя просовывает руку под рубашку и прикасается к его коже, — ...слабак. — Кто бы говорил... — Чуя замолкает, громко сглатывая и рассматривая кружевное красное бельё, которое... Ебать. СУКА. — Ты планировал это? Дазай качает головой. — Значит, ты носишь его каждый день, да? — Чувствуя, что немного теряет рассудок, Чуя просовывает указательный палец под тонкий, как бумага, пояс. Бёдра Дазая подрагивают. — Просто предугадал? — невинно говорит он, прежде чем сжать губы и вздохнуть. — Ну, возможно, сегодня вечером это был продуманный шаг, но, честно говоря, я носил милое бельишко всю неделю и надеялся, что однажды ты... — Осаму обрывает себя и пожимает плечами. Судя по всему, Чуя должен был закончить предложение сам, но нет. Он не сможет. — Ну... — Его пальцы скользят по члену Дазая, зажатому под тканью. — Надеялся, на что? Дазай поворачивает голову и тихо бормочет. — Ты знаешь. — Не-еа. Ещё один громкий раздражённый вздох. — Что ты наконец, я не знаю, сорвал с меня одежду, увидел это и трахнул меня. Если бы я знал, что ты устроишь допрос перед этим, я бы выбрал другой путь. Вау. — Как давно ты хотел, чтобы это произошло? Дазай упрямо выпячивает подбородок. — А ты давно? — Я уже говорил. Если бы ты попросил, я бы сделал это в первый раз — ладно, не в первый, но определённо третий с тех пор, как мы познакомились. Дазай, читающий книгу, Дазай в юбке. Это отпечаталось в памяти Чуи. — Но ты не сделал это, — указывает Дазай и незаметно пытается прижаться бедром к руке Чуи. — Ты чертовски медлительный. — Потому что я не знал, что ты этого хочешь. И дело не только в этом? Потому что я не хотел втягивать тебя глубже в свою жизнь, чем уже сделал это. — Чуя, — стонет Дазай, и... — Верно-верно, — обычно Чуя не такой уж разговорчивый в постели. Ему, как и любому другому человеку, нравится хороший темп, но он предпочитает дразнить партнёров ртом, пальцами или игрушками, а не бесконечными разговорами. Однако вся эта ситуация и Дазай — не то, что он когда-либо испытывал. Он хочет сделать это правильно. Хочет знать, что происходило в голове Дазая все эти месяцы, которые они провели вместе. Он хочет всё, что Дазай готов ему дать. И вот он предлагает ему. — Я не собираюсь этого делать, — Чуя дышит ему в шею и, наконец, позволяет пальцам нырнуть под нижнее бельё, встречаясь с горячей пульсирующей кожей. — Но без внимания ты не останешься. Не волнуйся. Дазаю приходится физически отталкивать его, чтобы иметь возможность говорить, что Чуя находит восхитительным. — Какого... Почему нет? — Его щёки надуваются от видимого разочарования. — Я хочу этого. Хочу тебя. — Какой капризный, — тянет Чуя, улыбаясь, когда проходит по члену Дазая очень медленно, из-за чего всё тело того напрягается от ощущений. — Поверь мне, больше всего на свете мне хотелось бы трахнуть тебя, но... — Только не говори мне, блять... — губы Дазая красиво раскрываются, когда он делает судорожный вздох, — ...что хочешь сделать это по-особенному. Щёки Чуи мгновенно краснеют. Он закатывает глаза. — Я хочу сделать всё идеально, — говорит он вместо этого. — И, учитывая, что даже поцелуй в шею сводит тебя с ума, я предпочту не торопиться. — Он наклоняет голову. — Или ты думаешь иначе? Молчание Дазая громкое и ясное. — Хорошо, — Чуя целует его в точку пульса. — Тогда позволь мне... — Его руки снова скользят по покрытой шрамами коже под рубашкой, лёгкими движениями, вызывающими мурашки. — Можно это снять? Дазай поднимает руки вместо ответа. Чуя воспринимает это как сигнал действовать, сдёргивает вещь и небрежно отбрасывает в сторону. Вид под ней гораздо важнее. Кожа, призрачно-белая из-за того, что никогда не видела солнечного света, и, вероятно, ещё более чувствительная от того, что большую часть времени была под бинтами. Он замечает, как Дазай ёрзает и фыркает. — С таким же успехом можно и сфотографировать, если всё, что тебе нужно, — это пялиться. — Я оцениваю, — бормочет Чуя всего в маленьком расстоянии от его рта, прежде чем поцеловать его и положить ладонь на грудь, мягко поглаживая, затем потирая большим пальцем сосок. Дазай выдыхает через нос, а Чуя помогает указательным пальцем, скатывая им затвердевший бугорок и слегка его ущипнув. Ему нравится играть и со своей грудью, когда он один, но реакция Дазая другая, и ему нравится её видеть. Не торопясь, Чуя снова медленно опускает руку вниз, потираясь о нижнее бельё и образовавшееся там мокрое пятно. Боже, Дазай действительно очень чувствительный. Потрясающе. Когда Чуя, наконец, решает снять бельё, он старается прочувствовать чужую реакцию прямо на своих губах, впитывая каждый стон, который вырывается из Осаму, когда он оказывается обнажённым. Его веки приоткрылись, чтобы посмотреть. — Ты назвал меня жадным, — фыркает он, заставляя Чую с любопытством наклонить голову. — По сравнению со мной ты, по сути, монахиня. Ещё и полностью одетый и всё такое. Чуя мычит и решает выскользнуть из халата. — Хочешь позаботиться обо всём остальном? Ему предоставляют выбор. И если раньше он считался жадным, то теперь он варвар, нападающий на нижнее бельё Чуи без особого изящества и терпения, вызвав тем самым весёлый смех Чуи, когда он поднимается на колени, чтобы помочь ему сбросить последние слои одежды. Прохладный воздух в комнате заставляет кожу Чуи покалывать от возбуждения, но настоящая причина того, от чего живот скручивает, — выражение карих глаз, когда они смотрят вниз. — Ты... — говорит Дазай и складывает руки вместе, — ...неплохо сложен. Чуя фыркает. — Ты можешь сказать, что мой член большой, солнышко. Всё в порядке. — И у тебя пирсинг, — Дазай вздрагивает, говоря это. — Тебе не больно? — Это приятная боль, — отвечает Чуя. Он бы посмеялся над такой реакцией. Однако не тогда, когда внимание Дазая уже сосредоточено исключительно на пожирании Чуи тлеющими голодными глазами. Он осторожно поднимает руку и гладит по груди, затем по прессу и ниже, ниже... Чуя сокращает расстояние между ними, прижимаясь ртом к Дазаю, а длинные тёплые пальцы обхватывают его член. Если раньше Чуя не был полностью твёрд, то теперь он определённо такой из-за поглаживаний: робких, конечно, но настолько преступно любопытных и увлекающихся, что Чуя в конце концов тихо шипит. Перемещаясь на бёдра Дазая, он толкается вперед, позволяя обоим членам потереться друг о друга. Что вызывает восхитительный стон со стороны Дазая. Тот, который Чуя слизывает с губ, словно это вино, только намного слаще. Он держит их так, более или менее сталкиваясь вместе, в то время как Чуя посвящает всю свою душу уничтожению Дазая ртом. Прилив удовлетворения, которое разливается по его крови каждый раз, когда он покусывает чужие мягкие губы, сжимает его опухший сосок или просовывает язык в рот, вызывает привыкание. Лучше любого наркотика, который он когда-либо употреблял — а он употреблял их не мало за свою жизнь. Дазай чувствительный, и Чуя не может этим не воспользоваться: его руки скользят по его члену, поглаживая яички между пальцами и... Дазай внезапно откидывает голову назад, потрясённо всхлипнув и кончая. Тяжело дыша, Чуя озадаченно наблюдает, как толстые ленты спермы брызгают ему на грудь и живот, прежде чем наклоняется и снова целует Дазая, потому что, чёрт... Это так... Дазай позволяет целовать себя до тех пор, пока его мышцы не расслабятся, а грудь не перестанет вздыматься, как будто он только что пробежал марафон. Издаёт приглушённый вой прямо в губы Чуи, что должно быть, являлось перевозбуждением. — Бля, — выдыхает Чуя, отстраняясь. — Ты такой чертовски горячий. Дазай отклоняется с большими глазами, разрываясь между тем, чтобы смотреть на него или избежать внимания. — Правда?.. — Правда, — Чуя кладёт руку ему на живот, в неторопливом темпе массируя кожу. Дазай шмыгает носом, целует его один раз и вновь становится застенчивым. — Эм, Чуя? — Чуя поднимает голову, вскинув брови. — Помнишь, я говорил тебе, что я не девственник? Оке-ей. Наверное, я соврал. Чуя на секунду моргает на него. Это не так уж удивительно, и Чуя солгал бы, если бы сказал, что он не думал об этом раньше, но каким-то образом он был достаточно глуп, чтобы поверить, что Дазай говорил ему правду, что он просто чувствительный, но не новичок в этом. — ...Спасибо, что так вовремя сказал. Он чувствует, как Дазай проводит рукой по его волосам. — Это проблема? — Нет. Нет, мне всё равно. — Чуя снова смотрит на него и подносит руку к его щеке. — Я просто думаю, что... Полезно знать на будущее. — Не то чтобы Чуя в любом случае планировал грубо и быстро его трахнуть — даже если бы захотел — но теперь, когда он знает, то обязательно будет терпелив и осторожен. — А зачем соврал? — И когда он видит выражение его лица, добавляет: — Только не говори, что тебе неловко. — Есть такое. Немного. — Бывают вещи и похуже, о которых стоит беспокоиться. И это не то, занимался ли ты сексом или нет. — Я думал, что смогу уклониться от правды, — признаётся Дазай, позволяя свой руке проскользнуть по прессу Чуи. — Потому что, знаешь, я не животное. И я смотрел порно. Читал. Я прожил с членом двадцать один год. Ну, типа, знаешь. Чуя давит улыбку. — Но делать это — не то же самое, что воображать или смотреть. — Это плохо или хорошо? — Просто по-другому, — Дазай пожимает плечами. — Однако мне определённо лучше делать это с тобой, чем в одиночку. — Да, ну, просто подожди, пока не испытаешь свой первый оргазм простаты. Если только, — Чуя щурится, — ты уже пробовал делать это раньше? Дазай морщит нос. — Не совсем. Чуе не нужно расспрашивать об этом — он сам был тем, кто пытался засунуть пальцы в себя и почувствовал разочарование из-за отсутствия волшебного оргазма, когда делал это в первый раз. Однако он был не только упрямым, но и большую часть своих подростковых лет провёл среди девочек Коё. Ему не потребовалось много времени, чтобы открыть для себя чудеса игры с задницей. — Если хочешь, конечно. — Неужели всё настолько отличается? Чуя чувствует, как его ухмылка становится шире. — О, да. — Значит, ты делаешь и то, и другое? — Дазай продолжает, вероятно, пытаясь отвлечь, пока его руки подбираются ближе и ближе к члену Чуи, всё ещё твёрдому и ожидающему внимания. — И сверху и снизу? Глаза Чуи закрываются, когда Осаму, наконец, обхватывает его ладонью, приоткрыв рот от восхитительного давления. — З-зависит от определённого настроения, понимаешь? — Учитывая то, как старательно Дазай проводит большим пальцем по пирсингу и уздечке, Чуя не удивится, обнаружив, что тот его даже не слушает. — Иногда зависит и от партнёра. Кадык Дазая дёргается, когда он сглатывает. — Какое у тебя настроение, когда ты со мной? — Я умираю... — рука Чуя сжимается вокруг бедра, когда Дазай взмахивает запястьем вверх. — ...Вытрахать твой прекрасный мозг из головы. — И... — Пальцы Дазая сжимают его, и Чуя шипит, хихикнув и бормоча ему, чтобы он ослабил давление. — Почему бы тебе не сделать это прямо сейчас? — Потому что, — говорит Чуя тем же тоном, — у меня на тебя другие планы. В момент крайнего ребячества Дазай дёргает ногами, к счастью, оставив член в покое. — Как насчёт того, чего хочу я? — Потерпи. — Вот ты и терпи! — Я терплю. — Нет, ты просто раздражаешь, — Дазай выглядит так, будто хочет произнести ещё одно оскорбление, но решает иначе, когда Чуя наклоняется над ним и вместо этого решает поцеловать его. Какой умница. — Давай, — шепчет Чуя, призрачное дыхание коснулось губ Дазая. — Разве ты не хочешь, чтобы я кончил? Под ним Осаму сглатывает, заикаясь. — Н-наверное. Разве это не утомительно для такого человека, как ты? — Как я? — Ну, знаешь. Того, что регулярно занимается проституцией. Чуя закатывает глаза и использует этот момент, чтобы сосредоточиться на давлении вокруг себя. — С тобой не утомительно. Обычно Дазай не был бы так далёк от своего вывода — дрочка обычно последняя в иерархии секса, как только обнаруживает, насколько далеко он на самом деле может зайти в своём теле с точки зрения удовольствия — но, как всегда, Дазай является исключением из общего правила. Его длинные и красивые пальцы вокруг члена тёплые, крепкие, а каждый толчок, каждый поворот по головке заставляет Чую приближаться к концу быстрее, чем когда-либо он делал с собственным кулаком. Добивает ещё и взгляд Дазая, голодный, когда он наблюдает, как Чуя качает бёдрами в горячую ладонь, позволяя оргазму омыть его нежной волной блаженства, выгибая спину. Дазаю приходится следить за каждым подёргиванием мышц и каждый вздохом, потому что он не перестаёт дрочить ему, пока удовлетворённое выражение лица Чуи не сменится лёгкой хмуростью. Даже тогда он улавливает блеск чего-то жёсткого в карих глазах, когда тот достигает грани перевозбуждения. — Чёрт, — Чуя хватает эту подлую руку и нерешительно смотрит на Дазая. — Ты мудак. Дазай всё ещё молча разглядывает его, и Чуя чувствует, как вереница невидимых слов ждёт, чтобы сорваться с кончика языка. — Что такое? — Ты... — Я?.. — Бесстыжий. Конечно, первая реакция Чуи — это оскорблённое «ха!?». Но любопытный тон в голосе Дазая заставляет остановиться и подумать. — Ну так мне и не стыдно за это. Дазай фыркает. — Нет, правда, — говорит Чуя, поднимаясь с кровати, чтобы взять полотенце из ванной. На сегодня он ещё не закончил, но Дазай должен иметь возможность расслабиться, только без засохшей спермы на ладонях. — Секс — это не что-то плохое, и мне он нравится, так почему я должен этого стыдиться? И я знаю, что я тебе нравлюсь, так почему мне должно быть стыдно показывать перед тобой, что мне это нравится? — Ну, раз ты так говоришь... Чуя смеётся, вытирая ему руки. — Прозвучало глупо, если это тебя всё же волнует? Дазай, мыча, соглашается. — К тому же для этого нужны время и практика. — Чтобы стать бесстыжей шлюхой в постели? В случае с Чуей это был не столько выбор, сколько неожиданный и положительный побочный эффект того времени, когда его повысили до должности руководителя. Красивое лицо, миниатюрный, и ему нужен был способ проявить себя. Поскорее. А в мафии вариантов сделать это не так много. И хотя ему часто приходилось играть роль застенчивого, невинного мальчика, одновременно с этим он обнаружил, что искренняя симпатия была единственным способом сохранить власть над своим телом. — Со мной — да, — говорит Чуя, протягивая руку к ящику тумбочки и хватая свой самый любимый бренд смазки. Дазай следит за происходящим и наблюдает, как Чуя прижимает кончики пальцев к коже его бедра, скользя ими выше с дразняще медленной скоростью. — Что ты делаешь? — Даю возможность практиковаться. — Опять? Устроившись поудобнее между его бёдрами, Чуя ухмыляется и обхватывает пальцами член Дазая, прежде чем пройтись языком по всей длине. — Милый, — он поднимает взгляд и хлопает ресницами, — ты уже полутвёрдый. Руки Осаму хватаются за простыню, и он хрипло смеётся. — Какое безумие, боже... Действительно. Чуя наклоняется и обхватывает губами головку, используя язык, чтобы щёлкнуть им по щели, слегка нажимая и облизывая круговыми движениями. Ему нравится так делать. Чувствовать заполненность во рту, как челюсть растягивается, но больше всего ему нравится эффект, который он оказывает на своего партнёра, с близкого расстояния. Это сводит с ума, почти вызывает привыкание — чувствовать, как Дазай твердеет с каждым мазком языка. Эта поза также позволяет ему заметить, насколько напряжены бёдра Осаму вокруг его головы, что он находит восхитительным поначалу и слегка тревожащим несколько минут спустя, когда они остаются в таком положении. — Эй, — шепчет Чуя, переходя к поцелуям с открытым ртом, когда его пальцы массируют напряжённую плоть. — Тебе приятно? — А-ага. Чуя кусает щёку, не смея смеяться. — Тогда ты можешь сделать кое-что для меня? Дазай звучит растерянно: — Ч-что сделать? — Дыши. Следующим движением языка по вене на члене Дазая Чуя чувствует, как часть напряжения уходит с глубоким выдохом — не всем, конечно, но достаточным, чтобы позволить Чуе сосредоточиться на том, чтобы доставить удовольствие. — Хорошо. Продолжай. Чуя решает, что пришло время смазки. Схватив тюбик одной рукой, щёлкнув и выдавив немного на палец, он позволяет ей нагреться теплом тела, и продолжает ласкать член. До сих пор это был довольно не требующего особого ухода минет: ленивые облизывания и посасывания, чтобы максимально расслабить, но теперь нужно приложить немного усилий. Прижимая бёдра Дазая к кровати рукой, которая не была скользкой от смазки, Чуя втягивает член обратно в рот, закрывая глаза и покачивая головой вверх-вниз по длине, погружая его всё глубже и глубже с каждым резким звуком, который издаёт Дазай. Каждый из них чудеснее предыдущего. Медленно он поглаживает его член покрытыми смазкой пальцами в такт движениям головы, прежде чем спуститься ниже, массируя яйца и останавливаясь, когда Дазай опасно дёргается. Он там настолько чувствительный, что Чуя мысленно обещает посвятить этому отдельный длительный момент. Затем рука опускается ещё ниже, к промежности, и он со влажным звуком выпускает член из-за рта, прижимаясь к нему губами. Дазай жалобно скулит, выгибая спину. — П-почему у меня такое чувство, будто ты просто нажимаешь случайные точки на моём теле? — Вовсе не случайно, — хрипит Чуя и делает так снова, чтобы доказать свои слова. — Ты думаешь, что тычки вслепую доставят тебе столько удовольствия? — Чуя! — Дазай откидывается головой назад. — Из-за тебя я чувствую все эти странные вещи, а ты... Вау. Самый красноречивый человек в мире превратился в бессвязную цепочку слов? Должно быть, сегодня у Чуи день рождения. Это повод продолжить, закончить начатое, что, наверное, даже не займёт много времени, стоит только Дазаю ощутить стимуляцию простаты изнутри. Чуя добавляет ещё немного смазки, трёт кончики пальцев друг о друга и шире раздвигает чужие великолепно длинные ноги, затем касается колечка мышц, распределяя смазку вокруг, дразня. От этого Дазай снова дёргается и дрожит. Чуя не собирался кончать сегодня больше, но вид Дазая, впервые втягивающего его пальцы в себя, очень влияет, поскольку этот чёртов парень обладает волшебной силой превращать его обратно в неугомонного подростка, движимого гормонами и готового кончить в любой момент. — Скажи мне, если будет больно или некомфортно, хорошо? — Ты дразнишь меня. Это больно, — Дазай бормочет нерешительно. — Всему своё время, — язвит в ответ Чуя и вводит один палец внутрь, очень медленно, чтобы дать как следует расслабиться, потому что напряжение возвращается вместе с вторжением в тело того. — Всё нормально? — Он осыпает поцелуями внутреннюю часть бедра. — Странно. — В плохом смысле? — Просто странно. Ну, знаешь, как я бы сделал это сам собой, но сдался уже через минут пять. Да, это требует некоторого времени и чёткого назначения. Как только Дазай перестаёт сжиматься вокруг него, Чуя пытается отвести палец назад, затем снова вдавить его внутрь, пошевелить и потереть чувствительную плоть. Пальцы ног Осаму сгибаются при каждом движении, но Чуя видит, что это всё ещё странно для него, поэтому он уделяет больше внимания его члену. Трётся языком, скользит ниже и дразнит яйца. Дазай над ним испускает вздох, затем ещё один, и Чуя использует возможность протолкнуть палец немного глубже и... — Ах! — Нога Дазая дёргается, как будто его подстрелили, а затем внезапно напрягается. — Боже мой, это было... — Простата? Скорее всего, — Чуя тычет губами в головку, обдавая её жарким дыханием. — Я сделаю это снова, если ты попытаешься расслабиться. Дазай громко выдыхает, ещё больше раздвигая бёдра, но всё ещё держа ноги на плечах Чуи. Стимуляция простаты, вероятно, даёт только половину эффекта одним пальцем, но Дазай в любом случае довольно чувствителен к любому движению, поэтому Чуя немного отстраняется, затем снова находит внутри это место, прижимая к ней кончик пальца... — Ох, о, чёрт, — Дазай задыхается. Не то чтобы он молчал всё это время, но ебать, когда Дазай использует вместо слов свой голос, это вызывает в Чуе что-то первобытно дикое. Он добавляет второй палец для следующего толчка, довольный тем, что Дазай достаточно расслаблен, чтобы вобрать в себя уже два, вместо того чтобы напрягаться вокруг них. Затем Чуя целится в простату и только в неё. Дазай одной рукой находит его волосы, пытается схватить, затем сжимает кулаками простынь, и, о боже, это зрелище, — как будто Дазай не знает, что делать со всем нахлынувшим на него удовольствием, поэтому он просто отдаётся инстинктам. В один момент его спина выгибается, в следующий момент его бёдра покачиваются, насаживаясь на пальцы Чуи, в другой невнятно мычит от наслаждения. Красиво, так искренне. Та маска, которую он так старательно натягивает на себя перед людьми, спадает и обнажает весь спектр эмоций, скрываемый за ней. Тяжело и немного опасно продолжать отсасывать, когда Дазай ёрзает, поэтому Чуя концентрирует все свои усилия на том, чтобы стимулировать простату и поглаживать член, пока не подтолкнёт Осаму к самому краю. Тот напрягается, сжимая ладонями его голову, удерживая его там, пока он неуклюже и бездумно дёргает бёдрами, отвечая на толчки пальцев, а затем кончает с прерывистым стоном. Чуя всё ещё держит пальцы внутри, чтобы переждать, и высовывает язык, слизывая сперму, которая попала ему на лицо. Он останавливается только тогда, когда мышцы вокруг пальцев сжимаются, Дазай пытается свести ноги вместе, чтобы избежать сверхчувствительности, которая, должно быть, терзает его. Но когда Чуя отстраняется от него, Дазай всхлипывает, всё его тело дрожит. — Эй, — шепчет Чуя, подползая к нему и поглаживая руками вверх и вниз по его бокам успокаивающими движениями. — Ты так хорошо справился. Ты был прекрасен. Тихо шмыгнув носом, Дазай утыкается лицом в изгиб его шеи. Чуя обнимает его и переворачивается, чтобы Дазай мог прижаться ближе, перекидывает ногу через его талию и поддерживает как можно больше контакта их тел, сохраняя тепло, безопасность и любовь. У Чуи уже есть некоторый опыт, и он знает, на что следует обращать внимание, даже если Дазай никогда не испытывал подобного раньше. Вероятно, это просто море ощущений и удовольствия, которым можно поделиться с кем-то после целой жизни, в которой их не было. Время проходит. Чуя чувствует, как их пот и жидкости остывают и высыхают — что немного неприятно — но, по крайней мере, сильная дрожь прекращается. — Нужно привести нас в порядок, — бормочет он, запуская пальцы в спутанные каштановые волосы. — Не против? Дазай сжимает его сильнее, даже когда бормочет «Без разницы». На этот раз Чуя старается действовать быстро и эффективно. Обычно он предложил бы принять ванну, но они оба уже приняли душ, и он чувствует, как усталость последних нескольких дней настигает его. Поэтому он вытирает их обоих, открывает окно, чтобы проветрить комнату, пахнущую сексом и потом, и осторожно заставляет Дазая выпить немного воды, прежде чем тот, наконец, скользнёт под одеяло. — Чуя так внезапно набросился на меня, что я даже не успел спросить, как прошёл его день, — слышит он слова Дазая, когда в спальне гаснет свет. Чуя фыркает, скользит пальцами по его коже, чтобы ущипнуть. — Как будто ты вообще когда-либо спрашивал меня об этом. Дазай ахает от притворной обиды. — Я всегда спрашиваю. — Однако когда всё, что делает Чуя — кривит бровь, он вздыхает и гримасничает. — Ладно. Но, может быть, раз уж мы... того, мне стоит начать это делать, да? Разве это не то же самое, что делают и другие люди? — Того. — Ты предпочитаешь «Спутники», «Товарищи по интиму», «Возлюбленные», «Друзья сердечные»... — Как насчёт того, — прерывает Чуя впечатляющую демонстрацию синонимов, обхватив руками и притягивая ближе, пока он не сможет прижаться губами к шее Дазая, — просто парни? — Парни, — повторяет Дазай, словно пробуя слово. — Как скучно для таких двух необыкновенных людей. Чуя сказал бы, что они такие же, как и все остальные, но это было бы большим преуменьшением. В них не было ничего обычного. — Нужно сохранять баланс, верно? Дазай извивается, когда Чуя издевается над его измученной, чувствительной шеей, но не отстраняется. Вместо этого он углубляет пальцы в рыжие волосы, позволяя им запутаться в локонах. — Полагаю, что так. Как прошёл твой день? — Ох, так ты был серьёзен. — Я серьёзно отношусь к тому, что делаю. Всегда. — Ну да, — Чуя закатывает глаза, прежде чем отодвинуться, чтобы опереться на одну руку и увидеть лежащего Дазая; его волосы в полном беспорядке, шея полна красных пятен, от который Чуя был бы смущён, если бы ему не нравилось их рассматривать. Так много. У него никогда не было шанса стать влюблённым старшеклассником, который хочет рассказать об этом миру. Теперь ему предстоит наверстать упущенное. — Всё прошло хорошо. Я говорил с Коё о тебе. Брови Дазая сдвинулись к переносице, поскольку он, скорее всего, пытается разгадать, кто она такая из всех тех имён, которые Чуя упоминал. — Коё. Твоя наставница? — Да, взяла меня под своё крыло, когда я присоединился к мафии. — И ты говорил с ней обо мне? — спрашивает Дазай, и на его лице дурацкая, кривая улыбка, которая выглядит так, словно он пытается издеваться над Чуей, но просто взволнован. — Не возбуждайся так сильно, — фыркает Чуя, даже если ему немного жаль, что приходится отказаться от этой идеи. — Коё первая сказала мне, что нас заметили вместе. Я... не разговариваю так ни с кем из своих коллег. Никакого смешивания бизнеса с личной жизнью. — И всё же тебе было хорошо спать с одним из них, — беззаботно замечает Дазай. — Это другое. — Да? — Просто секс, ничего больше, кроме удовольствия и снятия стресса. Говоря о тебе... это другое. Несколько мгновений Дазай смотрит на него непроницаемо. Чуя согласен с этим. Полюбоваться его красивым личиком не так уж и плохо. — Итак, — говорит Осаму через некоторое время, голос выходит слишком резким и неровным, чтобы скрыть то, что, должно быть, сбивает с толку происходящее внутри него. — Что эта Коё рассказала обо мне? — Ох, ну, она говорила, что наш босс, вероятно, присматривает за тобой. Плечи Дазая распрямляются. — Правда? — Ага. Но он не найдёт ничего странного, так что всё будет в порядке. — Ты говоришь так, будто тоже уже заглянул в меня. Чуя ухмыляется ему. — Ты правда думаешь, что я не заглянул в твою жизнь после того, как ты дважды врывался в мою квартиру? — Ты всегда о чём-то спрашиваешь, — замечает Дазай. — Разве ты не должен тогда знать обо мне всё? — Несколько школьных отчётов, истории болезни и места жительства недостаточно. Я спрашиваю, потому что мне не всё равно и потому что я хочу знать. Дазай моргает, затем подпирает подбородок руками, отводя взгляд. — Мне жаль. — За что? — За то, что ничего тебе не говорил. Я вот многое о тебе знаю. — Эй, только потому, что я хочу что-то знать, это не значит, что ты должен рассказывать абсолютно всё. — Чуя прикрывает приближающийся зевок ладонью, прежде чем положить ту же руку на руку Дазая, сжимая. — Есть вещи, о которых я тоже не хочу говорить. Дазай некоторое время молчит, позволяя Чуе снова и снова рисовать созвездия на своей коже. Когда он снова заговорил, Чуя не был уверен, на чём они остановились. — Ты знаешь, что я вырос не в городе? — Ага, читал. Но ты сам сказал. — Верно. Ну, люди, с которыми я вырос... Они меня не очень любили. Чуя медленно выдыхает и ждёт. — Мой отец не хотел меня, поэтому отдал своим родителям. Они были бедны, перегружены работой и несчастны. Я бы всего лишь ещё одним ртом, который нужно было кормить, и, — Дазай тихо фыркнул, — к тому же совершенно бесполезная пара рук. Слишком больной, чтобы помогать с работой. Слишком проблемный, слишком странный. — Его глаза встречаются с Чуей в лунном свете, пробирающегося в их комнату. — Думаю, ты можешь себе представить, как они были рады, когда я наконец свалил в университет. Чуя улыбается. Это грустная улыбка. — Наверное. — Они были не так уж и плохи, — продолжает Дазай, приподнимаясь на локте. — Самое худшее в том месте — соседи. Они увидели одинокого, странного ребёнка и... Знали, что никого не будет волновать, вернётся ли он однажды повреждённым. Просто как факт. Грудь Чуи наполняется одновременно таким количеством эмоций, что его зрение на секунду затуманивается. Однако в основном это тяжёлый, удушающий гнев. Его так много, что больно дышать. — Даже не знаю, зачем говорю тебе это, — тихо признаётся Дазай. — Я никогда не хотел делиться этим ни с кем. Не похоже, чтобы это что-то изменило, верно? Но говорить тебе не кажется неправильным. Это не хорошо, но и не плохо. — Тебе не обязательно иметь со мной причину, — шепчет Чуя. — Значит, я могу просто сказать тебе первое, что придёт в голову? Всё время? — Ага. Чуя знает кое-что в хорошо охраняемых секретах, тех, которые хочется скрыть, потому что они слишком уродливы на свету, к которым не смеешь прикоснуться, потому что слишком больно. Можно подумать, что это нормально, потому что никто не узнает, можно разобраться, но они начинают гноиться. Как необработанные раны, которые перерастают в инфекцию. Дазай глубоко вздыхает, открывает и закрывает глаза, как будто сейчас всё это немного тяжело и утомительно. Его палец проводит линию между другими двумя. — Каждому нужна причина. Немедленный ответ Чуи — нет. Ему они не нужны, он их не хочет. Но дело не только в этом. — Давай просто спать, — заключает Дазай, и прежде чем Чуя успевает что-то ответить, сворачивается калачиком, но не без того, чтобы сначала схватить руки Чуи, переплетая с ним пальцы. — Мой мозг на этот раз действительно устал. Чуя сжимает его и подползает ближе, скользя коленом между бёдрами Дазая. — Так нормально? Рядом с ним Дазай издаёт довольное, тихое мурлыканье. Чуе требуется больше времени, чтобы заснуть, чем обычно, когда он ложится в кровать и фиксирует чёртову рутину, поскольку в его голове проносится тысяча разных вещей. Что-то о Дазае. О Йосано и её ситуации с Достоевским. Гильдия, Мори, Коё. Его друзья. Красочное осознание, громкое, как фейерверк. Беспокойства, которые заставляют его держаться за Дазая сильнее, чем это необходимо, сильнее, чем следовало бы. Воспоминания, которые он несколько забыл. Он чувствует биение сердца под ладонью и задаётся вопросом, реально ли это. Когда он в конце концов засыпает, ему снится, что он держит так сильно, что разбивает вдребезги.