Tied Knots

— Как я выгляжу? — Властненько, — отвечает Дазай, поднимая взгляд лишь на время, достаточное для того, чтобы притвориться, что он вообще удосужился посмотреть, прежде чем вернуться к книге. — Горячо, — говорит Чуя и кивает на наряд, который на ней надет. — Мне нравится пальто. Положив руки на бёдра, Йосано выжидающе смотрит на Оду, наклонив голову. Ода откашливается. — Прекрасно выглядишь. Куда идёшь? — Обедаю с Достоевским. Все три головы повернулись в её сторону. Чуя отбрасывает свой iPad в сторону, чтобы сосредоточить всё своё внимание на гневе. — Ты сейчас серьёзно? — Что? — закатив глаза, Йосано поднимает ногу, чтобы оторвать ценник от подошвы своих новых ботинок, доставленных только вчера. — Я говорила, что лучший способ — работать с ним, а не против него. — А что, если это ловушка? — спрашивает Дазай. — Вот почему я хочу нанять на день твоего телохранителя. Вообще-то, это касается всех троих. Будете сидеть за столом позади меня, и если что-то пойдёт не так, это будет знаком. — Она дарит им блестящую улыбку. — Итак, я надеюсь, что вы все проголодались, мальчики. Фёдор-кун умный человек. Вернувшись в их спальню — потому что, давайте посмотрим правде в глаза, она каким-то образом превратилась именно в их спальню, как будто принадлежащую им двоим — Дазай настаивает на том, что ему нужно выглядеть по-другому, чтобы никто его не узнал. У Чуи не хватает духу сказать ему, что никто его узнавать и не собирается, хотя он уверен, что Дазай знает, просто наслаждается драматизмом всего этого. — Всегда хотел поучаствовать в секретной миссии, — говорит он Чуе, рассматривая ужасную гавайскую рубашку, прежде чем бросить её обратно. — Можем ли мы называться разными именами? Я хочу, чтобы меня называли Преследующий Нептун. Чуя фыркает. — Нет, не пойдёт. На мгновение слышен только шорох одежды. — Удивлён, что у Чуи до сих пор не случилась паническая атака из-за того, что я поставил под угрозу свою хрупкую жизнь. Окей, ладно, что ж. — Я не любитель связывать тебя с каким-нибудь чёртовым боссом русской мафии, — признаётся тот, затягивая ремень на талии. — Но ты сам сделал выбор. Он знает, насколько лицемерно это звучит, учитывая, сколько усилий он приложил, чтобы удержать Дазая подальше от этой части жизни, но быть рядом с кем-то опасным и присоединиться к преступному синдикату — совершенно разные вещи. — Значит, ты не хочешь, чтобы я там был. Чуя выдыхает через нос, вытягивает шею, чтобы иметь возможность посмотреть на Дазая и оценить выражение его лица, понять, является ли это утверждением «скажи мне, что я не прав» или чем-то, о чём действительно стоит беспокоиться. — Я хочу, чтобы ты там был. Я всегда хочу, чтобы ты был рядом. — Ох, — Глаза Дазая покраснели от удивления, но выражение искреннего недоверия исчезло. В одно лишь мгновение. — Даже сейчас? — Да, идиот, даже сейчас. — Но я здесь. — Ну, может быть, мне бы хотелось, чтобы ты подошёл ближе. Чуя не может сдержать улыбку, когда Дазай корчит гримасы, пытаясь притвориться застенчивым, но отказывается сдвинуться с места. — Если ты так сильно хочешь меня, почему бы тебе самому не подойти? — Потому что я не могу держать тебя у себя на коленях, когда мы оба стоим. — Хм, думаю, ты высказал справедливую точку зрения. Удивлённый, Чуя наблюдает, как Дазай не спеша опускает рубашку, которую осматривал, закрывает шкаф и разворачивается, сложив руки за спиной. Для человека, который постоянно жалуется на то, что его дразнят, Дазаю, похоже, нравится делать это самому. Его шаги неуклюжие, когда он подходит к Чуе, но это не имеет значения, когда Чуя тянется, чтобы схватить его за талию и притянуть к себе для головокружительного поцелуя. — Хочешь, я сделаю тебе причёску? — спрашивает Чуя, играя с кончиками шоколадно-каштановой чёлки. — На самом деле я думал о другом. — Когда Чуя в немом вопросе изгибает брови, Дазай смотрит в стену, теребя подол своей рубашки. — Ты сделал это вчера перед работой. Тот самый, благодаря которому твоя кожа выглядела красивой и гладкой. — Имеешь в виду консилер? — Да, та тема с макияжем. — Хорошо, — говорит Чуя и на мгновение всматривается в лицо Дазая. — Но твоя кожа идеальна. Обычно это делается, чтобы скрыть прыщи и покраснения. Дазай смотрит на него, приоткрыв рот. — Ха, я точно этого не хочу. Я думал о чём-то вроде... теней для век? Если нет, я спрошу у Йосано. Уверен, она... — Не глупи. Я сам сделаю. Чувствуя себя хорошо, Чуя не даёт ему ни места, ни времени, чтобы смутиться. Вместо этого он быстро чмокает его, прежде чем встать и пойти в ванную за кейсом с косметикой. Дазай терпеливо ждёт на кровати, сложив руки на коленях, когда тот возвращается. — Большинство из палеток тёмные и мрачные, — говорит Чуя, открывая одну и показывая Дазаю варианты. — Не знаю, какой образ тебе нужен, но если тебе хочется чего-то более лёгкого... — Вот это, — Дазай указывает на винно-красный цвет. — Я хочу быть похожим не на енота, а на что-то более тёмное... Но и что-то утончённое... — Блеск? — Нет. Чуя кивает, понимая, чего хочет Дазай, а затем подталкивает его откинуться на кровать. Дазай так и делает. И всё же Чуя чувствует, как тот мимолётно вдыхает, когда он более или менее устраивается у него на коленях с палеткой и кистью в руке. — Так проще, — пытается он объяснить. — Или Чуя просто хотел найти повод оседлать меня. Чуя мычит. — Может, и да. Грудь Дазая содрогается под ним, и единственная причина, по которой Чуя может сдержать улыбку, заключается в том, что он хочет, чтобы его работа была идеальной. — Вас этому в мафии учат? — спрашивает Дазай через некоторое время. — Или всё дело в талантах Чуи? — Думаю, подходят оба варианта. Коё и девочки научили меня; это очень полезно для секретных миссий, но я бы всё равно в какой-то момент этим занялся, я уверен. Это весело и выглядит хорошо. — Девочки? — голос Дазая звучит хрипло. — Она управляет борделем. — Ой. Секретные миссии. Это касается и борделей? — это не совсем гнев, и не что-то столь громкое, как неприязнь, но голос злобный, режущий слух. Чуя наклоняется, чтобы осмотреть свою работу, используя возможность подарить Дазаю слабый призрак мимолётной улыбки. — Иногда бывает, да. Тогда ему было всё равно. В мафии всё казалось настолько бессмысленным, настолько неправильным и удушающим, что получение задания по сбору информации, когда он лёг в постель с каким-то старым, богатым мужиком, чьё дыхание пахло дорогим виски и гнилью зубов, его почти не беспокоило. Даже когда в последствии ему пришлось убить некоторых из таких, он обхватывал их шеи руками так же, как они делали это с ним, и наблюдал, как жизнь утекает из их глаз. Лишь годы спустя Чуя осознал, насколько сильно ему не хотелось этого делать. Как это было неправильно и как глубока была эта невидимая рана. Но к тому времени это уже не имело значения. Чуя стал руководителем. Он был одним из лучших. Практически правая рука Мори. Чего он ещё мог желать? — У этой жизни была цена, — говорит он с натянутой улыбкой, осмеливаясь лишь на несколько мимолётных секунд взглянуть на Дазая, прежде чем перенаправить своё внимание на предстоящую работу. Остальное не занимает много времени у же не наполнено словами, но Дазай кладёт руки на бёдра Чуи и не отпускает их, пока тот не закончит. — Всё готово. Будешь покорять сердечки, — говорит Чуя, смахивая частичку теней с щеки Осаму. Дазай сжимает губы, застенчиво хлопая ресницами. — На тебе это работает? — Всегда. — Пальцы Чуи пробегают по его растрёпанным волосам, вызывая судорожные выдохи. — Если бы ты ещё здесь не жил, я бы попросил тебя сюда переехать, чтобы я каждый день мог смотреть на твою красивую мордочку. — Теперь Чуя просто пытается смутить меня... — Что я могу поделать? Мне нравится... Три агрессивно громких стука раздаются по комнате, прежде чем дверь распахивается. Йосано, похоже, не впечатлена их положением, взмахнув рукой в воздухе. — Могут ли влюблённые голубки снять розовые очки и посмотреть на чёртовы часы? — Мы сейчас выйдем, — говорит Чуя. — Да, вам же лучше будет. Когда дверь закрывается, Чуя вздыхает и заправляет несколько прядей волос за ухо Дазаю. — Думаю, не стоит заставлять её ждать. — Да, не стоит, — соглашается Дазай. — На прошлой неделе она угрожала мне бензопилой, и, походу, она не шутила. Чуя всё ещё ухмыляется, когда его губы касаются губ Осаму, потому что он слаб и безнадёжно одурманен, и даже миллион поцелуев не смогут утолить его голод. Дазай возится со своей рубашкой, затем штанами, явно пытаясь остановиться, чтобы выйти из спальни незамеченным, поэтому Чуя берёт его за руку, прежде чем открыть дверь, и, по крайней мере, Дазай достаточно расслаблен, чтобы сфокусироваться на определённых вещах. В коридоре Йосано рассматривает свой макияж в зеркале, Ода надевает туфли, и нет никаких комментариев по поводу сцепленных вместе рук или одежды, поскольку все они собираются выходить. Только внизу, после того, как двери лифта открылись, Йосано пихает Дазая локтем и фыркает: — Пытаешься меня затмить, любимчик? От этого он улыбается, лучась и сверкая, а Чуя не думает, что когда-либо вообще чувствовал, насколько сильно может биться его сердце в такие моменты. Ресторан даже более обычного, чем Чуя ожидал от босса мафии; модные меловые доски, висящие на стенах, аквариумы в каждом углу. Мудрый выбор — свести к минимуму любые сомнительны попытки, учитывая, что поблизости так много гражданских лиц, хотя Чуя не сомневается, что половина из них явно телохранители. Они втроём и Йосано использовали разные входы в здание, приехали на разных машинах и в разное время. Стол, за которым должны сидеть Йосано и Достоевский, ещё пустовал. Чуя заставляет Дазая сесть спиной к этому столу. Достоевскому вообще не обязательно когда-либо видеть лицо Осаму, а уж тем более запоминать его. — Я не знал, что мы собирались в ресторан морепродуктов, — ворчит тот, открывая меню. Чуя фыркает. — Ты буквально постоянно ешь консервированные крабы. — Ну, а здесь их нет! — Да, и это потому, что готовят тут в десять тысяч раз лучше. — Я просто закажу суши тогда. Чуя просматривает меню, прежде чем передать его Дазаю, тыча пальцем в картинки супа мисо. — Попробуй это. Это... — Они прижимаются плечом к плечу — не обязательно потому, что им не хватает места, а потому что Чуя иногда забывает, что существует такая вещь, как личное пространство, когда он рядом с Дазаем — вот из-за чего он чувствует, что именно в тот момент, когда Дазай замирает, замирает и он, а время замедляется. Взгляд Чуи останавливается на двух людях, проходящих мимо их стола. Йосано с заученной улыбкой и Достоевский. Он на полголовы выше неё, у него иссиня-чёрные волосы до плеч и вокруг него чувствуется странная атмосфера. В тот момент, когда напряжение отпускает, Йосано и русский уже прошли мимо них. — ...Довольно неплохо, — заканчивает Чуя и всматривается в лицо Дазая в поисках какого-либо беспокойства. Но ничего, кроме яркой, милой ухмылки, лёгкой как одуванчик. — Думаю, попробовать я могу, но не кричи на меня потом, если мне станет плохо. — От качественного блюда тебе не станет плохо, дурачок. — У меня очень чувствительный желудок! — Просто не мучай его злоупотреблением всяких пряностей, — вмешивается Ода, — тогда всё будет в порядке. Щёки Дазая раздуваются от чрезмерного недовольства, но в итоге он всё же заказывает суп. Между столами достаточно места, чтобы разговоры велись приватно, поэтому Чуя не слышит ничего из того, что Йосано обсуждает с Достоевским. Что бы это ни было, это занимает почти полтора часа. Но учитывая, что Ода с удовольствием ест своё блюдо и самое опасное, что может произойти — его штаны лопнут из-за трёх дополнительных тарелок с добавкой, так что пока всё идёт хорошо. Чуя чувствует, как облегчение разливается по его спине, когда Ода слегка кивает ему, сигнализируя, что ужин позади них подходит к концу. Такое большое облегчение, что он собирается предложить заказать напитки, но тут в воздухе снова витает что-то непонятно тяжёлое, когда демон проходит мимо них, и на этот раз... На этот раз Фёдор Достоевский останавливается, и на его лице появляется радостная улыбка. — Рад снова повидаться с тобой, Осаму. Прошло много времени. Мир вокруг них словно переворачивается, отправляя разум Чуи в свободное падение, в пустое пространство, как будто он пропустил последнюю ступеньку лестницы или поднимался по эскалатору, который не двигался. Осаму. Осаму. Осаму Чуя сжимает руки в кулаки, каждый мускул внутри него напряжён, и он готов действовать в любой момент, когда скалит зубы, но прежде чем он успевает произнести хоть слово, не говоря уже о том, чтобы встать, чья-то рука ложится на его бедро. Первые проблески способности растворяются, а вместе с ним и первобытный инстинкт разорвать на части человека, смотрящего на Дазая прищуренными фиолетовыми глазами. — Не могу сказать то же самое, Фёдор-кун. Что ты делаешь в городе? Разве ты не должен портить людям жизнь в Санкт-Петербурге? Чуе едва удаётся сохранять пустое выражение лица. Какого чёрта. — Я здесь, чтобы встретиться с другом. Что-то, чего ты, конечно, не поймёшь. — Его взгляд равнодушно скользит по Чуе и Оде, прежде чем он небрежно улыбается. — Скажи мне, ты платишь людям за то, чтобы они проводили с тобой время? — На самом деле это я плачу ему, чтобы он выглядел красиво и развлекал меня, — прерывает Чуя с очень неприятной улыбкой, откинувшись на спинку сиденья, что случайно позволяет Достоевскому увидеть ладонь Дазая на своём бедре. — Так почему бы тебе не пойти отсюда? Ты портишь прекрасный вид. Как бы он сейчас ни был сбит с толку, Чуя никогда не позволит какому-то чёртовому иностранцу так плохо отзываться о Дазае. Чуя — единственный, кто может его запугивать, и это потому, что он чертовски заботится об этом несносном мальчишке. Если Достоевский замечает оскорбление, он не показывает этого, весело напевая, прежде чем оглядеть Дазая в последний раз и уйти. Тишина, которую он оставляет после себя, взрывоопасна, каждый вздох рискует нажать на спусковой крючок. А Чуя... Он хочет, чёрт возьми, уйти. Он, конечно, может, несмотря на все противоречивые эмоции, бушующие внутри него. Он хочет, но не может из-за Дазая, и вообще у него нет желаний ссориться, кричать или иметь какие-либо причины не доверять ему, но... Достоевский назвал его по имени. Он сказал, что прошло много времени. Стул издаёт ужасный скрип, когда Чуя подскакивает на ноги. Ода убирает салфетку. — Я оплачу счёт. Чую хватает только на то, чтобы кивнуть и уйти, зная, что Дазай всё равно последует за ним, потому что он не позволит Чуе оставить последнее слово. Упрямый мудак. Он догоняет его, когда они оказываются возле машины. Забавно, но Чуя чувствует себя так, будто попал в одну из тех дорам, которые он время от времени смотрит — побег, преследование, пылкая ссора на парковке, и, возможно, в довершение всего, в любую минуту начнётся дождь для эпичности. Вот только Чуя не собирается ссориться. Даже если сильно хочет. Ему просто... нужна минута. Проведя рукой по лицу, Чуя садится в машину. Дазаю требуется около двух минут, чтобы забраться внутрь. Дверь с тихим звуком захлопывается, и он смотрит на Чую, затем отводит взгляд, засунув руки между бёдрами. — Ты знал? — Хм? — Ты знал? — повторяет Чуя. — Кем был Достоевский до того, как мы сюда приехали? Ты знал его? — Нет. Чуя кивает. Хорошо. Это хорошо. В этом что-то есть. — Тогда как? Дазай вздыхает и откидывается на спинку сиденья. — Я встретил его, когда был ребёнком. Несколько раз. — Он пожимает плечами. — И знал я его как Теодора. Тео. — Как только он это говорит, его взгляд направлен в никуда. — Оглядываясь назад, я понимаю, насколько глупо это звучит. Теодор... — Он потрясывает рукой. — Фёдор. Фёдор. Теодор. Но я был ребёнком. Он был ребёнком, когда мы виделись в последний раз. И я не думал о нём уже много лет. Так что нет, я не знал его. В это трудно поверить, услышав это от того кто не очень склонен просто забывать детали. Однако он всё ещё человек, и, помимо этого, в этом есть смысл. Ну, во всяком случае, большая часть. — Ребёнком, — повторяет Чуя, чтобы убедиться, что правильно расслышал. — Он был одним из тех людей? Потому что, если— — Нет, — Дазай слегка улыбается ему. — Нет, то произошло раньше. Наши родители знали друг друга. Это было похоже на... встречи. Чуя полагает, что это объясняет, почему всё это — грандиозное совпадение. Обычно он в это не верит. Когда ты работаешь в мафии, верить нельзя. Или появляется риск упустить врага. Но это Дазай. Дазай. — И, полагаю, ты тоже не знал, что он был в мафии, — заключает Чуя вслух, изогнув бровь. Дазай усмехается. — Я тогда даже не знал, что такое мафия, Чуя. И, честно говоря, я даже не уверен, что он уже был частью этого. Есть много способов добраться до вершины цепочки. Не всё бывает по блату. Чуя моргает. Ага. Он считает, что, как правая рука Мори, должен знать это лучше всех. В конце концов, именно так Босс закрепил своё положение восемь лет назад. Убив старого предводителя и убедившись, что никто другой не сможет занять его место. Никто, кроме самого Мори. — Я узнал его, как только он вошёл, — продолжает Дазай. — Но я собирался сказать тебе. Это тоже имеет смысл. Чуя мог бы вести себя хладнокровно, но на месте Дазая он сделал бы то же самое. Рассказать позже, избегая любых подозрительных взглядов. Очевидно же. Чуя выдыхает и на несколько секунд закрывая глаза, кивая. (Просто давление вокруг его грудной клетки не ослабевает. Не совсем.) — Ты злишься? — Нет. Я просто в замешательстве. — Чуя действительно хотел ударить меня. Я прочитал это по твоим глазам. — Я бы не стал, — бормочет Чуя, выдыхая через нос. — Но мог бы. — Что ж, тогда я требую поцелуя, — говорит Дазай и наклоняется с яркой улыбкой. — Заверши конфликт поцелуем. Подожди, это что, наша первая ссора? Честно говоря, она произошла довольно скоро. — Ты чертовски раздражаешь. — Значит, ты злишься. Чуя хватает Дазая за воротник и притягивает его ближе, для поцелуя. И он не такой мягкий, как те, которые они разделяли раньше: больше зубов, языка и слишком много чувств. Когда он отстраняется, Дазай смотрит на него измученными, широко раскрытыми глазами, а Чуя отталкивает его рукой, и улыбка растягивается на его губах, несмотря на раздражающую тяжесть внизу живота. — А теперь домой.