Tied Knots

— Что именно мы ищем? Чуя из-за всех сил старается сдерживать последнюю каплю терпения, когда Ацуши задаёт этот вопрос в который раз. Парень не глуп сам по себе — вообще-то, дела у него идут неплохо, учитывая все обстоятельства. Просто он немного медленно осваивает информацию. Опять же, Мафия — не совсем простая организация. — Всё, что у нас есть на русских. Достоевский. Фёдор Достоевский. Попробуй Теодор Достоевский ещё. Ацуши кивает, прежде чем наклонить голову, явно всё равно не понимая. — И зачем мы это делаем? — Зачем ты допрашиваешь начальство? — спрашивает Акутагава. Побледнев, тигр качается головой. — Э-это не так! Мне просто любопытно, потому что Гильдия нападала на нас каждый раз... — он замолкает, когда Акутагава тупо смотрит на него, и спешит к одной из полок, заполненных папками с документацией. — Хорошо, приступаю к работе. Как только он уходит за пределы слышимости, взгляд Акутагавы перенаправляется на Чую. — Зачем мы это делаем? — Слушай совет, приятель: не задавай тупых вопросов начальству, — бормочет тот в ответ, направляясь к столу. Они в архивах Портовой Мафии ищут что-нибудь, связанное с Достоевским. По словам Йосано, если не считать небольшого инцидента с Дазаем, всё прошло гладко. Они договорились о совместной работе, чтобы уничтожить заказчиков на убийство, плюс ещё три месяца работы после этого. Итак, на данный момент Йосано в безопасности. Однако словам людей, которых они не знают, можно доверять лишь в определённой степени. Что-то может пойти не так. Достоевский может изменить своё мнение. Возможно, им даже не удастся ничего найти, и что тогда? Прямо сейчас Чуя ищет что-нибудь для страховки. И что ж, может быть, ещё что-то такое, что убьёт любопытство, которое так и поселилось в нём с того дня. У него есть оправдание для этого. — В такие времена альянсы — золотое жило, — говорит он Акутагаве, усаживаясь на стул. — Поскольку русские всё равно в городе, мы могли бы подумать о том, чтобы привлечь их на нашу сторону раньше, чем это сделают грёбаные американцы. — Как скажешь. Что не является золотой жилой, так именно вот это. По-настоящему архивы начали процветать благодаря Анго Сакагучи. Да, мафия, прежде всего, бизнес-организация, и структура, которая её поддерживает, — бюрократия, поэтому некоторые бумаги датируются более чем четырёхлетней давностью. Однако большинство из них лишены какой-либо полезной информации. Именно с Анго мафия начала вести архивы. Даже после его ухода эту работу взял на себя другой мафиози, ответственный за разведку. И как бы прекрасно ни было то, что они могут найти имена всех мафиози, которые дышали в комнате 3C на двадцать третьем этаже два года назад, Чуе от этого не так уж много пользы. Ведь информация, которую он ищет, датируется гораздо, гораздо раньше. — Я нашёл одного русского одарённого, — объявляет Ацуши через некоторое время, хмурясь и глядя на файлы перед ним. — О, и она здесь работает. — Имя? — Александра Петухова. Ой, подождите... — Что? — Она умерла в прошлом году. Потирая лоб, Чуя смотрит на Акутагаву, надеясь, что, возможно, тот добился большего успеха. — Я не найду что-либо в банковских выписках, если ты ожидаешь этого, — бормочет Акутагава, не поднимая взгляда. — Что угодно. — Чуя встаёт, чтобы вырвать файлы из рук Ацуши. — Дай мне это. Деньги — кровь мафии. Там должно быть хоть что-то. — Допустим, ты что-нибудь найдёшь. Как это поможет в нынешней ситуации? — Во-первых, мы узнаем, была ли вражда. Чуя знаком с большей частью информации из газет. Названия подставных компаний, инвестиционных фондов и филиалов, которые по больше части действуют и по сей день. Ацуши заставляет его слегка нахмуриться, пока он глядит на неизвестное имя, и подходит к столу, кладя туда бирюзовый кулон. — Нашёл это в книге. — Красиво, — шепчет Чуя, поднимая его, чтобы посмотреть. — Просто не то, что мы ищем. — То, как Ацуши демонстративно наблюдает за тем, как Чуя кладёт его в карман, вынуждает его цокнуть. — У меня дома есть избалованный ребёнок. Продолжай, Ацуши-кун. Большего они не находят. Несколько грязных российских политиков, отмывающих деньги с помощью Портовой Мафии. Однако все они уже мертвы или заключены в тюрьму. Экспорт российского оружия, однако продаваемого некоторыми украинскими бандами-изгоями. Одни рецепты, которые никуда, кроме бесплодных тупиков, не ведут. Он берёт домой некоторые банковские выписки, чтобы просмотреть имена, которые ему незнакомы. В конце концов, дьявол кроется в деталях. У Чуи возникает странное желание прокричать: «Дорогой, я дома!», как только он входит в квартиру, но ради того, чтобы пока держаться подальше от радаров издевательств — выход был тяжёлой войной, как и сейчас — он прикусывает язык. Из гостиной доносятся странные звуки телевизора, и именно туда Чуя идёт, избавившись от нескольких десятков слоёв одежды. Зрелище столь же своеобразное. Если нет, то гораздо внушительное. — Вы что, ребята, делаете? Дазай выглядит взъерошенным, волосы блестят у корней и торчат во все стороны, а юбка — потому что да, на нём белая теннисная юбка, позволяющая прекрасно рассмотреть его длиннющие ноги. Они без бинтов, и Чуе приходит впиться ногтями в ладони, чтобы не всхлипнуть от дурной эмоциональной гордости. — Мы играем в Wii! Присоединишься? — Не-а, — говорит Чуя, преодолев расстояние, чтобы быстро поцеловать Дазая, прежде чем позволить себе упасть на диван. — Вы все — кучка нахлебников, знаете? — Технически, ты попросил нас переехать, — отмечает Ода, ударяя по контроллеру, — а быть телохранителем Дазая — моя работа. — Я предложила заплатить свою долю, но ты посмотрел на меня смертельным взглядом и пригрозил отравить моё вино, — пожимает плечами Йосано. Да, так и есть. Чуя решил, что беспокойство о деньгах должно быть наименьшей из проблем Акико с Достоевским, чтобы вытащить её — до их новой сделки, конечно. Не то чтобы он годами не платил арендную плату из собственного кармана или не то чтобы он не мог купить себе ещё несколько десятков пентхаусов на все кровавые деньги, которые он заработал за последние несколько лет, будучи руководителем. Из них троих остаётся Дазай, который лишь мило ухмыляется и пожимает плечами. — Мы все знаем, что Чуя держит меня рядом, потому что я ему нравлюсь. Моя удивительная личность — и есть плата. Самое печальное, что он прав. Чуя наблюдает за их игрой следующие полчаса, подбадривая Дазая, когда тот эпически проигрывает Оде и Йосано, которые составляют отличную команду, и это не удивляет. (Он и Дазай уже поспорили, сколько времени это займёт.) Чуя говорит, что не больше месяца, потому что, серьёзно, они говорят о Йосано. Дазай загадочно уверен, что пройдёт как минимум ещё несколько месяцев, прежде чем Ода возьмёт собой кое-какой багаж. Не в физическом смысле. Однако через некоторое время они вдвоём расходятся: Ода уходит по личным делам, а Йосано — Чуя не собирается лгать, его разум почти отключается и превращается в арахисовый мозг пещерного человека в ту минуту, когда Дазай начинает покачивать своей милой маленькой задницей, пока не плюхается на колени Чуи, обхватывая его руками. — Итак-с, как твой парень, — начинает он (Чуя любит это слово всё больше и больше, но особенно с губ Дазая), — мой прилежный долг — спросить тебя, как прошёл твой день. — Ну, знаешь, как обычно. Документация. Телефонные звонки. Скучные встречи. — Даже когда американцы пытаются сжечь город ради одного человека? — Я же тебе говорил, — пожимает плечами Чуя, накручивая один из локонов Дазая на указательный палец и притягивая его вперёд для поцелуя. Он надеется, что сумеет заткнуть того по поводу работы, потому что исследования по Достоевскому заставляют его чувствовать себя несколько виноватым. — Это скучнее, чем ты думаешь. А как твой? Дазай снова пытается его поцеловать, вяло моргая, когда Чуя ему не позволяет. — Читал какое-то время. — Что читал? — «Общество отвергает...» Чуя усмехается. — Ты читал это несколько недель назад. Разве не должен был уже закончить? — Я перечитываю. — Затем он застенчиво добавляет: — Может быть, у меня возникла эмоциональная привязанность к этому. Мне... приятно, когда я это читаю. Например, когда я с тобой. Как будто сердце в груди Чуи разрывается на две части, что нелогично, потому что ему не грустно. Оно целиком и ужасно... Влюблённое. Он влюблён. И это одновременно лучшее и худшее, что с ним когда-либо случалось, потому что Чуя не уверен, как он сможет снова будет ощущаться целостным после того, как почувствует вкус этого настоящего, осязаемого счастья, после того, как узнает, каково это, когда в его сердце застряла молния. Нечто, что танцует в его животе и мчится по венам, и всё кажется настолько тошнотворным, что он мог бы прожить остаток своей жизни, не съев ни единого кусочка еды. — Ты ужасен, — говорит Чуя Дазаю между поцелуями, которые с каждым разом становятся всё медленнее и глубже. Дазаю требуется некоторое время, чтобы ответить, он слишком занят, реагируя на каждое движение губ с большей энергией и энтузиазмом, которые он редко демонстрирует на что-либо ещё, даже когда во время их первой встречи к его горлу прижимали нож. Даже после того, как Чуя сжалился над ним и вместо этого решил покусать его челюсть, Дазай всё ещё проводит немало времени, извиваясь у него на коленях, вероятно, пытаясь собраться с мыслями, прежде чем ему, наконец, удастся заговорить. — А... а слова Чуи бессмысленны... Может, и так. Он бессмыслен во всём, когда чувствует себя так. — У меня кое-что есть для тебя, — говорит он, засовывая руку в задний карман брюк. Внимание успешно привлечено, Дазай с любопытством наблюдает и его губы образуют крошечную букву «О», когда Чуя наконец вытаскивает кулон, который фактически украл из архива. Дазай раскрывает ладонь, и Чуя кладёт на неё бирюзовый камень, позволяя ему осмотреть его внимательнее. — Ты говорил, что твой любимый цвет — синий. Я знаю, что формально это бирюзовый, но если прищуриться... Дазай сжимает руку, и прежде чем Чуя успевает спросить, нравится ли ему, тот целует его в губы. — Спасибо. Я... я никогда раньше не получал подарков. — Серьёзно? — Чуя обнимает его, пытаясь притянуть поближе, хотя в данный момент это физически невозможно. — Я купил тебе одежду на сотни тысяч иен. — Но именно я выбирал, — возражает Дазай, играя пальцами с воротником рубашки Чуи. — А Чуя только заплатил. И он был пьяным. — Мне не обязательно быть пьяным, чтобы покупать тебе вещи, дорогой. — Как щедро. Чуя предлагает мне себя как сахарный папочка? Чуя подавляет фырканье губами Дазая. На вкус они сладкие, как помада со вкусом клубники, и он медленно наклоняет их обоих вперёд, так что Дазай лежит на спине и смотрит на него полуприкрытыми, озорными глазами. — Почему нет? Уверен, что «Чуя-сама» из твоих уст прозвучит мило. Дазай сглатывает и позволяет Чуе поцеловать себя, нежно и глубоко, хотя через несколько мгновений отталкивает его лёгким прикосновением к груди. — Всё но— — Я в норме, — быстро успокаивает его Дазай. — Просто думаю, что если ты мой папик, то я твоя сладкая детка. Правильно? — Полагаю, — отвечает Чуя, нахмурившись. — Тогда я, — продолжает Дазай и вылезает из под него на пол, хватая бёдра Чуи, чтобы вернуть того в сидячее положение, — должен дать тебе немного сладкого, Чуя-сама. Ох. У Чуи такое ощущение, что он знает, к чему всё это идёт. — И о чём именно ты думаешь? — тем не менее, спрашивает он, даже когда Дазай садится, скрестив ноги между его бёдер с тем же озорным взглядом, от которого сердце Чуи бешено колотится. — Могу отсосать тебе. Чуя не удивлён, услышав эти слова, но они всё равно посылают жар по спине. Чёрт, Дазай выглядит таким бесстыдным, предлагая это, как будто говорит о том, чтобы испечь ему торт. Но Чуя должен подходить к этому рационально. — Уверен? Ты— — Да, да, я краснеющий девственник, — бормочет Дазай, хлопая Чую по руке, лежащей на его бедре, и заменяя её локтями, прежде чем приступить к работе над ремнём вокруг пояса Чуи. — Но я поглотил изрядную долю порно и практиковался. Чуя резко вдыхает. — Как ты, чёрт возьми, тренировался? — Разве тебе не хотелось бы знать, мальчик-мафиози? — Дазай самодовольно улыбается. Ну, это значит, что минет — это бремя или что-то в этом роде. Чуя определённо не собирается изо всех сил стараться остановить Дазая, и если он этого хочет... — И... — бормочет тот себе под нос, успешно оторвавшись от ремня и брюк, глядя между ног Чуи на его полутвёрдый член, всё ещё спрятанный под серым бельём. — Мне он очень нравится. В этот момент у Чуи пересохло в горле. Он не уверен, как ему прожить остаток жизни с запечатлённым в голове образом Дазая, сосущего его грёбаный член. И Дазай выглядит чертовски нетерпеливым, когда просовывает пальцы под пояс и тянет их вниз по ногам, словно распаковывает подарки в канун Рождества. Мысль о том, следует ли им делать это в гостиной, а не во всех других местах, приходит Чуе только тогда, когда с него стянули бельё. — Бля, подожди. Йосано у себя в комнате или... — У неё пациент, — весело сообщает ему Дазай, и Чуя громко вздыхает, когда красивые, нежные пальцы обхватывают его член. Одно только это прикосновение, даже если сухое и медленное, заставляет твердеть. Очень быстро. — Одасаку не будет два часа, как максимум, так что... — Маленький ублюдок намерено наклоняется ближе, чтобы Чуя мог чувствовать его дыхание над собой, пока продолжает говорить: — Квартира сейчас полностью в нашем распоряжении. Чуя чувствует, что умрёт. Но нет, он не умирает, вместо этого он расслабляется, откинувшись на диване. Независимо от того, сколько практики, по мнению Дазая, он получил — чёрт возьми, Чуя почти уверен, что его член дёргается при виде изображения: Дазай засовывает свои пальцы себе в горло или, ещё лучше, игрушку — он всё равно делает это впервые. Это по-прежнему отличается от того, чтобы быть с кем-то, а не в одиночестве, и он должен знать, что всё контролирует. По крайней мере, сейчас. Дазай, будучи именно Дазаем, считает, что указание на это — хорошая тема для разговора. — Чуя дёргается, — его пальцы слегка сжимают его, прежде чем скользнуть вверх, проводя большим пальцем по головке и размазывая каплю спермы по длине, задев металлический стержень пирсинга. — Так нравится видеть меня на коленях? Чуя хочет вести себя так, будто это грязные разговоры, потому что от этого его голова кружится в десяти разных направлениях, но любопытное мерцание глаз его парня выглядит невинно и искренним, и каким-то образом внутри него трепещет острее. — Ты красавец, — отвечает он. — Но ещё красивее, когда в твоих руках мой член. Дазай крутит запястьем, когда достигает головки, из-за чего Чуя резко выдыхает, затем делает то же самое при следующем толчке. — А что насчёт моего рта? — Если покажешь, я дам тебе точный ответ, — голос Чуи слишком хриплый от давления на его член. Это едва ли можно назвать дрочкой, но он уже чувствует себя твёрдым и слишком отчаянным, а во всём виноват Дазай. То, что он делает с Чуей... Сияя глазами, Дазай придвигается ближе, его кулак работает быстрее, чем раньше, так что, когда смазка растекается, он наклоняется и слизывает её. Тёплый язык скользит по щели, и Чуя не может не протянуть руку, не провести пальцами его каштановым волосам, потому что... — У тебя так хорошо получается, — шепчет он и проводит большим пальцем по линии лба за чёлкой Дазая. — Ты так прекрасен. Взгляд Осаму встречается с ним, когда он ещё раз облизывает член, водя языком вокруг головки и вниз по вене, которая пульсирует с каждым горячим порывом дыхания, которое обдувает чувствительную кожу возле пирсинга. — Могу сказать кое-что? — спрашивает Чуя через несколько мгновений. Дазай тихо выдыхает рядом с ним. — Комплимент или совет? — Совет. — Ммм, думаю, я позволю. Чуя кивает головой к бёдрам, за которые Дазай крепко ухватился. — Ты можешь использовать и свою руку одновременно. — Ох, — Дазай моргает, глядя на ноги Чуи, как будто совершенно забыл об их существовании. Затем он сжимает кулак вокруг основания члена и кивает, больше себе, чем кому-то. Это мило. Настолько, что Чуя чувствует, как жизнерадостный смех зарождается в нём, даже несмотря на то, что это перерастает в вздох, когда губы Дазая без всякого предупреждения обхватывают головку. — Ч-чёрт, — пальцы Чуи сжимают его волосы, он старается не тянуть за них и не толкать, но затем дёргается. — Эй, без зубов. — Хватка вокруг члена ослабевает, и тот слегка отстраняется. — Зубы, Дазай. — Каким-то образом у меня не было этой проблемы, когда я это планировал, — бормочет Осаму, очаровательно сварливо нахмурившись. Выражение его лица, когда он взглядом целится в Чую, выглядит обвинительным. — Чуя, как мне от них избавиться?! Чуя прикусывает щёку изнутри, чтобы сдержать смех. Он уверен, что Дазай этого не оценит. — Просто используй губы. Смотри, вот так. — Он даёт живую демонстрацию. Однако, Дазай, похоже, во всём этом совершенно не убеждён. — Но это даёт еще меньше места. — Он пристально смотрит на свои руки и член Чуи. — И ты довольно большой. — Ну, тебе не обязательно... — Я хочу, — настаивает Дазай, упрямо выпятив подбородок. — Перестань меня опекать. Я просто рассказываю то, что у меня в голове, и прямо сейчас у меня есть серьёзные сомнения по поводу логистики этого, но это вовсе не значит, что я не хочу попробовать. — Хорошо, — выдыхая напряжение, Чуя кивает. — Хорошо, Дазай. — Хорошо. А теперь заткнись и позволь мне сделать это, — Дазай хлопает ресницами, рот скривился в застенчивой ухмылке. — Чуя-сама. Лёгкие Чуи слегка жжёт, и он кивает. — Хорошо. Ага. Ты хочешь, чтобы я заткнулся или с остальным всё в порядке? — Ему нравится говорить своим партнёрам, когда те ведут себя хорошо, ему нравится, как они стремятся угодить, потому что он чувствует то же самое, этого нельзя отрицать, но если Дазай хочет, чтобы он помолчал, тогда он будет тихим. Осаму снова ускоряет темп и наблюдает, как его кулак жадно работает по члену Чуи, он отказывается поднимать глаза, особенно когда говорит: — Похвала... может быть слишком. — Слишком хорошо? — голос Чуи дрожит, когда Дазай наклоняется и облизывает его длину, останавливаясь, чтобы снова и снова потереть языком пирсинг, как будто единственное его намерение — свести с ума. — Или плохо?.. — Просто... слишком. Это сбивает меня с толку. Прямо сейчас я хочу сосредоточиться на этом. — Чуя согласен, но тогда, конечно, Дазаю приходится пойти дальше и добавить: — Хотя ты можешь быть немного груб со мной. Чуя прикусывает язык, прежде чем спросить: «Ты уверен?». Он хочет сказать Дазаю, насколько тот хорош, как здорово он заставляет его себя чувствовать, но хочет ли Дазай услышать подобную похвалу? — Могу ли я сказать, как хорошо будет выглядеть твой рот с моим членом внутри? Густые ресницы Дазай трепещут, когда он туманно смотрит на Чую, скользя по нему губами. От широкого облизывания языком до влажного поцелуя и посасывания уздечки. — Блять... — Голова Чуи падает на спинку дивана. — Тебе это действительно нравится, а? Грубость? Его ответ — ещё один мазок языка, кружащий вокруг головки, слюна стекает по длине, а затем, наконец, жар рта Дазая, охватывающий его член. На этот раз без зубов. — Вот т-так, — стонет Чуя. — Это гораздо лучше, чем весь день городить ерунду этим ртом, тебе не кажется? Тихий стон, который издаёт Дазай, вибрирует по Чуе. Бёдра вздрагивают от усилий, который тот прилагает, чтобы не толкнуться вперёд и не трахнуть в рот, даже если, учитывая последние открытия, Дазаю, скорее всего, понравилось бы. Когда-нибудь, но не сегодня. Чуе даже не нужно говорить ему, что он тоже может использовать свой язык таким образом; Дазай сам всё вспоминает и прижимает его к головке, затем вдавливает щёку, чтобы усилить всасывание. Недостаток его опыта определённо восполняет чистым любопытством, пробуя много разных вещей. Всякий раз, когда он слышит в ответ стон или чувствует дрожь, он повторяет действия снова и снова, медленно, но верно доводя Чую до слишком знакомого, но совершенно нового предела ощущений. Как только Дазай почувствует себя более комфортно с членом во рту, он начинает испытывать терпение. С опасной вибрацией, которая отражается от члена Чуи и доходит прямо до его яиц, он пытается ввести глубже, чем раньше, за исключением того, что Чуя ожидает, что он вберёт ещё, но Дазай, естественно пытаясь превзойти самого себя, толкается почти вниз и... Мышцы горла сжимаются вокруг Чуи, срабатывает рвотный рефлекс. Что-то столь неприятное, как это, не должно ощущаться так горячо. Тем не менее, Чуя почти стонет, хотя его пальцы пытаются оттянуть Дазая за волосы. — Ты... не делай этого... Дазай выглядит небрежно, когда поднимает на него взгляд, его глаза покраснели и блестят от влаги. Губы опухшие и красные, полная противоположность тому мальчику, которого Чуя привык видеть каждый день. — Я сказал... — его голос чертовски грубый, — не опека— — Мне плевать, что ты сказал, если ты просто собираешься подавиться моим членом, — рявкает Чуя. Прямо сейчас Дазай — воплощение грозного недовольного кота, но он никогда, ни на секунду не отпускает Чую, не переставая двигать рукой. Он снова всасывает член в рот, не сколько с энтузиазмом, сколько с местью и упрямой решимостью проигнорировать слова Чуи. Дыхание замирает на несколько секунд, ожидая, нужно ли Чуе снова отстранить этого идиота, но на этот раз Дазай более осторожен, всё еще пытается засунуть член глубже в горло, и он поступает умнее. Желание кричать о безопасности придётся отложить на потом. Дазай отлично справляется с задачей заставить Чую забыться. — Ты такой... — он позволяет себе усилить хватку на волосах до боли, прежде чем снова расслабиться. — ...жадный. Чем ты занимался последние несколько лет? Проводил ночи, мечтая о члене? Вот почему тебе так не терпиться? Дазай издаёт вздох вокруг него, слюна течёт по длине вниз. Это размывает его первозданный образ, который сложился у Чуи в голове, заставляет его выглядеть грязным, немного противным, совершенно испорченным и таким жаждущим, чтобы он его использовал. Чуе это нравится. Он любит это. Он снова проводит рукой по волосам Дазая и позволяет своим бёдрам чуть-чуть дёрнуться вперёд. — Держу пари, ты уже чертовски возбуждён, от того, что сосёшь мне, верно? Теперь это вызывает реакцию, и было бы преступлением не вытянуть одну ногу и не поискать вслепую промежность Осаму под его юбкой, прижимая к ней ступню. В тот момент, когда Дазаю есть с чем бороться, его попытки становятся ещё более небрежными. Чуе хочется закрыть глаза, позволить себе погрузиться в бурю ощущений, опустошающую его тело прямо сейчас, но он не может отвести глаза от этого зрелища, хоть убей. Это слишком хорошо, чертовски горячо, и Дазай так увлечён этим, в отчаянии качается на ноге Чуи и... Его рука поглаживает ниже, большой палец массирует яйца, и Чуя теряется. — Чёрт, господи... — шипит он. — Я близко, Дазай, я так, блять, близко... Дазай скулит, когда Чуя с силой оттаскивает его от себя, позволяя только уцепиться за головку в течение нескольких мгновений раскалённого блаженства, прежде чем он делает несколько последних толчков кулаком по члену и чувствует что балансирует на краю. Это немного похоже на смерть и полёт одновременно. Затем он кончает, белые ленты спермы брызгают Дазаю на лицо и стекают по его губам, и Дазай не останавливается, лаская кончиками пальцев, даже когда мышцы Чуи расслабляются от напряжения. Он сжимает волосы Дазая в последний раз, прежде чем устало и удовлетворённо вздыхает, полный гордости. Однако взгляд Дазая ошеломляюще безумен. Его глаза едва открыты, и он продолжает тыкаться носом в член Чуи, качаясь о его ступню. Выдыхая тихое проклятье, Чуя усиливает давление, чтобы Дазаю снова было чем заняться, пока он возвращает услугу и не заставит его кончить до безумия, за исключением... Что уже опоздал. Дазай издаёт гортанный вздох, цепляясь за его бедро, как за спасательный круг, а затем замирает. На белье образуется мокрое пятно, когда Чуя убирает ногу. — Твою мать, — Его грудь вздымается вверх и вниз, когда он наклоняется, чтобы усадить Дазая на диван. Это не работает, потому что тот ухает мёртвым грузом головой на бедро Чуи. — Невероятная сладость, скажу тебе. — Ха, на вкус тоже ничего. Чуя морщит нос; сперма на вкус не совсем вишенка на торте, но если Дазаю нравится верить в это, то кто он такой, чтобы спорить с ним? — Ты хотя бы поднимись сюда... — Не-а, — мычит Дазай, цепляясь за его ногу одной рукой, а свободной рукой водя по коже Чуи, опускаясь ниже, словно угроза, которой он и является. — Мне и здесь хорошо. — Ты просто хочешь поглазеть на мой член. — Ну так есть на что глазеть. — Что ж, у тебя всё равно будет тысяча возможностей, — это прозвучало плаксиво, даже для него самого, когда он тянет Дазая за руки, чтобы подтянуть к себе. — Сейчас я хочу поцеловать тебя. — Чуя такой нуждающийся-я. Хорошо, хорошо. Позволь тогда одеть тебя. Он наблюдает, как Дазай засовывает его член обратно в штаны и застёгивает их, прежде чем наконец позволяет Чуе поднять себя к нему на колени с глупой, тёплой и чудесной улыбкой. — Спасибо, — шепчет Чуя и притягивает его для поцелуя, который не продлится достаточно долго, если вы спросите его, потому что Дазай отстраняется, чтобы посмеяться над ним. — Чуя в самом деле благодарит меня за минет? — Это был хороший минет. Дазай слегка хлопает того по груди, его улыбка сияет, даже когда их губы снова встречаются. Теперь Чуя понимает, что Дазай имел в виду, говоря, что похвала — это слишком. Настолько Осаму тронут искренней добротой. И он не уверен, хочет ли он за это зацеловать его или заключить в объятья, которые продлятся до конца их дней. Слабый вкус себя на языке Дазая посылает жар по спине. Если бы его нить терпения была хоть немного короче, Чуя затащил был Дазая в их спальню и трахнул бы так, как хочет этого прямо сейчас. А пока он думает, что всё ещё может подождать до выходных в ближайшем будущем, надеясь, что у него будет одна единственная ночь, чтобы отвезти Дазая в отель и не торопиться, не прерываться и не встречаться неловкими взглядами со своими соседями по квартире, чтобы они могли делать это шаг за шагом, дать возможность Дазаю насладиться каждым опытом, вместо того, чтобы бросаться во всё это с головой. — Я исправлюсь, — шепчет Дазай ему в рот, в голосе проявляется решимость. — Я могу и лучше. Чуя мычит и осыпает поцелуями линию его подбородка. — Тогда понадобится много практики. — Станешь волонтёром? — Да, — Чуя действительно чувствует, как его сердце трепещет от их последующего поцелуя. Не только из-за перспективы того, что Дазай собирается практиковать навыки на нём, но и просто из-за этого парня, этого момента. Он так отчаянно хочет сохранить всё это, что даже больно. — В любом случае да.

***

Несколько дней спустя Чуя получает ответ человека из разведки, к которому он обратился, чтобы просмотреть список имён. Тот, кто также верен только цифрам со знаком иены, что означает Мори или кого-либо ещё, если уж на то пошло, не услышит об этом. И вот, инвестором одной из компаний, пожертвовавших щедрую сумму денег в фон подставной компании Портовой Мафии, является не кто иной, как некая Мария Достоевская. Которая умерла семь лет назад. В этот же период Мори стал боссом. Это значит, что между смертью старого босса и Марией Достоевской существовала связь, пусть и небольшая. Мало того, русские были здесь, в Йокогаме, так что история Дазая подтверждается. Зная, чем он занимается, Чуя даже не уверен, что именно он ищет. Он просто знает, что у него грудь тянет покопать глубже, пока руки не наткнутся хоть на что-нибудь. Вот почему, прежде чем один из его парней, Уэда, успевает уйти, Чуя останавливает его. — Мне нужно, чтобы ты узнал побольше о Достоевской. — Что именно? — Всё. — Я мог бы принести тебе целую энциклопедию, и это всё равно ни хрена не даст. Можно конкретнее, с чем можно поработать? Едва борясь закатить глаза, Чуя вздыхает, раздражённо взмахнув рукой. — Всё, о её отношениях с мафией. Каждый человек, которого она видела здесь. Каждая семья, с которой она позволяла играть своему ребёнку. И, ладно, последнее, возможно, граничит в вмешательством и жизни Дазая, но... Это чувство. Чуе просто нужно избавиться от него раз и навсегда. И тогда он покончит с этим. Отпустит и пойдёт дальше. Но сейчас... — Понятно? — Да, Накахара-сан, — это, а также прощание Уэды двумя пальцами — не что иное, как насмешка. Однако его навыки компенсируют отсутствие манер, поэтому Чуя упускает это из виду. Ему хочется отвлечься и позволить своим мыслям блуждать, когда он снова на работе. Но это было бы фатальной ошибкой, которую Чуя не может себе позволить повторить снова. С тех пор, как Акутагава и Каджи уничтожили грузовой корабль Гильдии, американцы ведут себя на передовой подозрительно тихо, а это значит, что они рано или поздно обязательно нападут. Мафии приходится бдеть. Благодаря информации, полученной Коё от той девушки Монтгомери, им уже удалось увернуться от нескольких пуль. Тем не менее, как и в мафии, в Гильдии есть иерархия, которая не предполагает держать членов низшего ранга в курсе своих планов, вынуждая мафию полагаться на другие ресурсы. Из-за этого Чуя не только занят большую часть дня, но и его уровень стресса находится на рекордно высоком уровне, что представляет собой ошеломляющий контраст с теплом, которое наполняет его каждый раз, когда он приходит домой и чувствует, как тело Дазая плотно обнимает его или он ловит того спящим, вытянувшего руки над головой — даже несмотря на то, что не так давно он сказал, что смертельно боится щекотки. Уэда выходит на связь с ним только через неделю или около того, приводя доказательства того, что Мария Достоевская, мать Фёдора, встречалась со старым боссом Портовой Мафии несколько раз на протяжении шести лет, вместе проводя ужины, номера в отелях и поездки в соседние страны. Ещё есть фотография — их троих. Старый босс, Мария и улыбающийся маленький мальчик, должно быть, Фёдор — поразительное сходство с его матерью особенно отчётливо видно на этом снимке. Почти смешно, что всё это время Чуя гнался за призраком романа, который, должно быть, закончился трагично. Это не удовлетворяет чувство беспокойства, бурлящее в его жилах, и уж точно не даёт мафии никаких боеприпасов в лице Достоевского. Во всяком случае, русский с большей вероятностью будет мстить, если узнает, что Мори мог иметь отношение к смерти его матери. Вся эта неделя кажется неподвижным воздухом перед ударом молнии, наполненной электричеством, которое вот-вот взорвётся, и единственное, что удерживает Чую от ожога, это мысль о том, что в конце концов он, по крайней мере, ему удастся провести целую ночь с Дазаем наедине. Они только вдвоём, смогут вырваться из этого суматошного ритма, которым была его жизнь в последнее время. Суть чувств в том, что они существуют по какой-то причине. В конце концов, в пять утра приходит долгожданная буря в виде телефонного звонка. — Монтгомери исчезла. Это Акутагава, и на этот раз Чуя слышит, как в его обычно ровном голосе появляется что-то, что можно описать только как страх, и это больше поводов для беспокойства, чем само заявление. — Как, чёрт... — Чуя приподнялся и потёр глаза. — Она находилась под постоянным наблюдением. Кто облажался? — Чуя-сан, это ещё не всё. — Да неужели. Что? — Юмено... Тоже нет, — Акутагава шепчет. — Должно быть, она выпустила Кью на свободу. Чуя закрывает глаза. Это нехорошо. Это совсем не хорошо. — Оставайся на месте. Ацуши тоже, — это всё, что он может сказать сейчас. — Я буду через тридцать минут. Как только он вешает трубку, он слышит, как Дазай переворачивается и протягивает руку, чтобы коснуться его колена. — Всё хорошо? — Нет, — говорит Чуя, даже не пытаясь скрыть, как сжимает кулаки. — Всё довольно дерьмово. Дазай зевает, прежде чем спросить: — Могу ли я чем-то помочь?.. Он всё чаще и чаще просматривал дела с Чуей, лёжа на диване и ломая голову над документами, пока Чуя заедал стресс рядом с ним. Однако это другое. Юмено, может, и ребёнок, но в чужих руках способен превратиться в ядерную бомбу. А Йокогама — игровая площадка. — Не в этот раз, детка. — Чуя целует его, нежно и целомудренно, затем выскальзывает из кровати, включает лампу на тумбочке и начинает искать чистую одежду. — Сделай мне одолжение — разбуди Оду. Оставайся в его комнате или притащи сюда, мне всё равно. Просто оставайся рядом с ним, пока я не вернусь. Никуда не исчезай. — Чуя хочет, чтобы я пригласил в нашу постель Одасаку? Всё настолько серьёзно? Натягивая штаны и рубашку, Чуя кивает. — Да, настолько серьёзно. Может быть, дело в словах, а может быть, в его тоне, но Дазай избавляет его от более поддразнивающих замечаний и молча наблюдает, как он одевается. Как только Чуя закончил, в его груди падает от того, каким... Каким он был отсутствующим в последнее время, всегда на грани и, вероятно, занозой в заднице, хотя эта штука между ними — всего лишь семя в почве. С почти болезненной настойчивостью он возвращается к кровати и проводит пальцами по растрёпанным волосам Дазая, позволяя ладони задержаться на его щеке. — Мне очень жаль. Я был ослом. — Ты был просто отвратительно милым, — фыркает Дазай, но всё равно наклоняется к нему. — Не делай это более приторным, чем должно быть, а то у меня сведёт зубы. Чуя смеётся и улыбается, целуя его и прижимая их лбы друг к другу. — На свободе находится злой, могущественный ребёнок и, скорее всего, это Гильдия, но я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы вернуться сегодня вечером к тому моменту, чтобы у нас была наша ночь. — Будь в безопасности. Знаешь, ты ведь всё же человек. Чуя не совсем уверен, но он всё равно попытается. Ради них обоих.