Tied Knots

«Дорогой человек, которого я ненавижу больше всего на свете! Надеюсь, ты не умер где-нибудь в канаве. Надеюсь, ты там живёшь. Вечно терзаемый чувством вины и скорби за содеянное. Нет, правда... Я ненавижу тебя, но если ты умрёшь, я буду ненавидеть тебя ещё больше, так что сделай для меня одно дело и будь жив, чтобы я когда-нибудь сам тебе всё это рассказал, вместо того, чтобы писать письма. Потому что прошло почти девять месяцев. Это довольно долго, чтобы злиться на кого-то, Чуя. В любом случае, вчера мы пошли в центр деревни, который представляет собой не столько центр, сколько площадь с несколькими торговцами и ларьками, на дегустацию арбузов. Не знаю почему, но все там одержимы мной. Каждый раз, когда мы выходим на улицу, все эти старики хотят меня обнять и ущипнуть за щёки. И знаешь, что самое безумное? Я позволяю. Думаю, если бы ты был здесь, ты бы мной гордился. Однако, поскольку это не так и поскольку ты, вероятно, никогда даже не прочитаешь ничего из этого, открою небольшой секрет. Наверное, я тоже горжусь собой. Не пойми неправильно... Я не думаю, что объятья одинокой восьмидесятилетней бабушки — это главное и конец вселенной, и если это было так, я бы не стал из кожи вон лезть, чтобы соответствовать этому, но приятно знать, что теперь я могу. Если захочу, то могу. Не важно. В итоге я попробовал так много арбузов, что у меня заболел живот. Так что остаток вечера я провёл дома на диване. Одна из кошек составила мне компанию и даже легла на меня. Я всё ещё пытаюсь решить, верю ли я в миф о том, что кошки ложатся на больное место, но вот что я тебе скажу: это точно...» Влажный язык проходит по щеке, разрывая пузырь эпической прозы, в которую погрузился Дазай, и выдёргивает его обратно в реальность навозных мух, самого навоза и угольно-чёрной коровы, лениво пытающейся убить его, сожрав его лицо! — Отойди от меня, живодёрка, — бормочет он, в попытках отодвинуть большую квадратную морду как можно подальше от себя. — Разве ты не видишь, что я занят? Белинда — так её зовут — на несколько мгновений делает вид, что подчиняется, но как только Дазай снова берётся за блокнот, она уже возвращается обратно, жуя траву по другую сторону забора, на котором он сидит, словно у неё не достаточно травы на собственной стороне. «Ты не только хладнокровный убийца, но и противный человек... и ты жадный». — Му-у-у! — Да, не думаю. Несмотря на её отвлекающее присутствие, Дазай больше не пытается её прогнать. Эта корова, возможно, единственное живое существо на этой планете, которой он действительно нравится; она следует за ним повсюду, вместо того, чтобы, ну там, отправлять его за тысячи километров, как это делают другие существа в его жизни. С таким же успехом он мог бы смириться и признать, что его судьба, похоже, состоит в том, чтобы провести остаток жизни с этой коровой. Тем не менее, транс яростного, но плавного письма был нарушен: каждый раз, когда пальцы Дазая сжимают украденную ручку, готовясь произнести ещё одно слово, что-то в его мозгу даёт сбой. Нейроны разрушаются. Передатчики поджариваются. Туманности взрываются и превращают его мысли в легкомысленные полурывки, которые то и дело совершают его руки. Единственное, что он делает, это смотрит на чернила на странице и наблюдает, как его слова истекают кровью. С затяжкой, Дазай захлопывает блокнот и поднимает свободную руку, чтобы почесать шею Белинды. — Тебе не кажется, что это парадокс? Так много слов, но в итоге ничего сказать не можешь? Единственный ответ ему — звук чавканья. Очень проницательно. — Подумать только, что даже спустя столько месяцев это всё ещё... От этого у него всё ещё сжимается горло. — Глупый, бессердечный, идиотский, тупой кусок... Ау! Что ты делаешь? Он это заслужил! — Белинда, похоже, думает иначе, дёргая его за волосы, — очевидное, Белинда предательница. — Оставь ты мои волосы в покое уже! Я их с трудом отращивал! — Когда это чудовище насытилось достаточно, Дазаю удаётся вырваться из её пасти и отпрыгнуть немного назад, но всё ещё близко, чтобы бросить на неё предупреждающий взгляд, подняв указательный палец. — Не смотри на меня так. Всё это твоя заслуга. Ответ Белинды — просто продолжать жевать траву. Дазай качает головой, прежде чем взять блокнот и ручку. — Прощай, Белинда, — говорит он корове, махнув рукой. Обычно он гладил её по голове, но, похоже, за одну ночь она превратилась в хищника. Умереть от того, что тебя съела корова, звучит слишком болезненно, поэтому Дазай не желает пробовать. Большое спасибо. Он осторожно проходит мимо пастбища и недругов Белинды (она здесь местный аутсайдер), пока не достигает курятника, где цыплята бродят и клюют жуков в грязи, затем он пробирается через аккуратно ухоженные ряды овощей, затем мимо ржавой, уродливой экскаватора-мотыги и наконец достигает крыльца своего дома. Дверь практически всегда открыта, так что Дазай не удосуживается заявить о себе. Сейчас шесть часов, так что всё равно все должны быть заняты на кухне. За исключением того, что в доме тихо, если не считать скрипящего пола под его ногами и тикающих часов на стене, когда Дазай шлёпает по коридору и заглядывает на кухню — там пусто. Как странно. — Дазай. Он разворачивается, и Одасаку приближается к нему, теребя пальцами воротник рубашки. Она красивая, чёрно-белая, в тонкую полоску. Но это также странно, учитывая, что он носил комбинезон и испачканную фланель с тех пор, как они оказались здесь. — Одасаку, — приветствует его Дазай, хватая одно яблоко из корзины с фруктами. — Что происходит? Где все? Ода вздыхает, почёсывая изгиб брови, словно не знает, как сказать то, что у него на языке. — Мы получили сообщение. — Сообщение? — От него. — Ода встречается с ним взглядом. — Пора возвращаться. Яблоко в руке Дазая выскальзывает из его пальцев и падает на пол. ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ НАЗАД. Первое, что заметил Дазай, когда пришёл в себя, — странное ощущение покачивания. Как будто его окружение двигалось. Вверх вниз. Второе, во рту сухо, как будто ватой набили, ужасный вкус. И третье... Ну, это смутное воспоминание о том, как Чуя прошептал: «Мне правда жаль» и сделал что-то странное с его спиной, прежде чем стена тьмы и тишины обрушилась на него. Его голова дёрнулась вверх, и из него вырвался стон от скованности и лёгкой боли, которая тут же пронзила его. Он моргнул сквозь плёнку в глазах и понял, что оказался на заднем сиденье машины. Которая двигалась. А вёл её... — Ода, — захрипел он и потёр лоб ладонью. — Что случилось? Куда мы едем? Прежде чем ответить, Ода сжал руль. — Что ты помнишь? Дазай выглянул из машины, просматривая свои туманные воспоминания. — Я был в штабе Портовой Мафии. — Рассвет медленно пробирался над тёмно-синим небом. Дорога — весь пустынный пейзаж. Он не видел столько пустого пространства с тех пор, как уехал в университет. — Мы шли на парковку. Я разговаривал с Чуей, а потом произошло что-то странное. Где Чуя? Прошло несколько мгновений тишины. — Чуя всё ещё в Йокогаме. — А мы?.. — Мы — нет. Дазай нахмурился в замешательстве. — Извини? Ода выдохнул напряжение. — Пожалуйста, не волнуйся. Это Чуя. Он просто не хочет... чтобы мы там были, но дал нам шанс сбежать. Так что мы так и поступаем. Дазай закачал головой. — Ты говоришь бессмыслицу, Ода. Хорошо себя чувствуешь? Достоевский что-то сделал с твоей головой? — Дазай... — Ну, если с тобой всё в порядке... Можешь перестать шутить и... — Дазай повернулся, чтобы оглядеться назад, в надежде увидеть башни, Йокогаму, что угодно, но... там ничего. Лишь одинокая дорога, ведущая из ниоткуда в никуда. — Останови машину. Почему мы едем!? — Я всё объясню, ладно? Просто послушай меня, он— — Я серьёзно, Ода. Остановись. — Дазай... — ОСТАНОВИ МАШИНУ, — руки Дазая потянулись к ближайшей дверной ручке, но та была заперта. Выхода не было. И пути назад тоже. — Ода, — у него вырвался дрожащий смех, — выпусти меня, ладно? Его сердце билось со скоростью ста километров в минуту. Однако машина действительно начала медленно останавливаться у обочины. Ода был пронизан напряжением, когда поворачивался к нему с тяжёлым выражением лица. — Йокогама вот-вот превратится в кровавую баню. Это небезопасно. — Я присоединился к мафии, — выпалил Дазай. — Чуя тебе не сказал? Он сказал тебе, что формально она принадлежит мне? Ода кивнул ему. — Я присоединился к мафии, — повторил Дазай. — И мне нельзя уйти. Мори этого не допустит. — Мори придётся жарить рыбу гораздо крупнее, чем твоё исчезновение. Чуя хочет убить его. Улыбка Дазая резкая. — Что за безумие, он бы... Он бы рассказал. Чуя. Разве только... Разве только. — Он бы сказал мне... — Он не хотел, чтобы ты знал. — Чуя всё ещё злится на меня? Ода ничего не сказал. — У меня есть план. Я знаю, как вытащить его из мафии. Как сделать всё лучше. Тем не менее, Ода продолжал молчать. — Он с ума сошёл в самом деле? Почему Ода ничего не говорит? Дазай громко фыркнул. — И он действительно сказал нам уйти? — Да. — И куда? — Куда-то далеко. — Насколько? — На неопределённое время, Дазай. Через несколько часов они остановились на заправке. Поскольку Дазай впал в оцепенение с того момента, как проснулся, Ода, вероятно, испытывал облегчение, когда тот попросился в туалет. Чего Ода не знал, что Дазаю на самом деле туда не нужно. Или он ел эти дорогие батончики, дал ему время остыть, или делал вид, что всё в порядке. У Дазая был единственный шанс всё объяснить. Тогда им не придётся вот так уходить, а Чуя не нужно будет убивать Мори, и всё может вернуться на свои места. Поэтому он побежал. В тот момент, когда Ода исчез внутри заправочной станции, Дазай со скоростью света уносился в том направлении, откуда они приехали. Они находились в сельской местности, поэтому движения по-прежнему нет, хотя солнце уже грело над головой во всю мощь. Это самая сложная часть. Найти кого-нибудь, кто мог бы отвезти его в более населённый район. Автостопом обратно в Йокогаму оттуда просто смешно. Так что ему нужно бежать достаточно далеко, пока он не увидит, что кто-то приближается. Примерно через пятнадцать жалких минут всё тело Дазая наполнилось сожалением. Ему следовало послушать Чую и поработать над своей выносливостью, пока ещё был шанс. Опять же, оглядываясь назад, ему следовало многое сделать по-другому. Но какой смысл в раскаянии, если оно лишь высасывает тебя досуха? Точно. Нет никакого смысла. Это так же бесполезно, как морковные палочки. Вскоре даже постоянный внутренний монолог Дазая начинает страдать от нагрузки на его лёгкие. Недостаток кислорода не только замедлил его темп до тяжёлой ходьбы с опущенными плечами, но и позволил его мыслям раствориться в мелком тумане, который принял форму физической агонии. У него даже закружилась голова настолько, что он не сразу распознал опасный звук приближающейся машины. С неправильной стороны. Он пришёл в себя только тогда, когда услышал хлопок двери, затем повернул голову и увидел Оду, идущего к нему с мрачным лицом, и вдруг неэтичное существо над ними словно заполнило шкалу жизни Дазая, чтобы сделать игру более интересной. Его мышцы и разум включаются в работу одновременно с тем, как Ода увеличил скорость. Однако игра продлилась всего несколько легкомысленных моментов. В отличие от Дазая, Ода провёл последние месяцы, питаясь протеином, тренируясь и работая телохранителем. Ему было легко догнать его, и вот так, когда его пальцы сжались на куртке Дазая, игра окончилась. Опять же, физическое мастерство — это ещё не всё, что нужно для победы. — Одасаку, остановись на минутку и подумай, — его голос звучал даже более шелковистым, чем он предполагал. Ода продолжал тащить его за воротник, как нашкодившего кота. — Ты действительно хочешь это сделать? Похитить меня и вывезти из Йокогамы против моей воли? Ради бога, какое нынешнее время! Почему все здесь до сих пор ведут так, как будто мы в 60-х? — Я не думаю, что поступок Чуи был правильным... — Тогда почему ты выполняешь его приказы?! — Потому что, Дазай! Каким-то образом ты полюбился мне как друг, а не только как мальчик, за защиту которого мне платят. И я знаю, что единственное, что ждёт тебя там, — это либо боль, либо смерть. Одни достигли машины, но когда Ода пытался осторожно затолкнуть его внутрь, Дазай боролся всеми ногами и руками, отказываясь подчиняться. — Я пережил своего отца, последнего законного босса Портовой Мафии. Что даёт вам право думать, что я девица, попавшая в беду и постоянно нуждающаяся в спасении, а?! Ода остановился, чтобы посмотреть на него, но он тоже не был намерен отступать. — Ну, бог знает, ты и не старался не попадать в подобные ситуации, Дазай. Это был самый резкий тон, который Дазай когда-либо слышал от него, и это должно что-то значить. Главным образом, приходилось сдаться и сохранить силы для следующего дня. Как он мог? Это больно. Мысль о том, чтобы отвернуться и уйти, причиняла боль. Больше, чем острый край лезвия бритвы, которым он скользил по коже. Больше, чем окурок от сигареты, прижимающийся к внутренней стороне бёдер. Больше, чем рука отца, когда тот нанёс ему удар за отказ выполнять его требования. И определённо больше, чем просто остаться на обочине дороги, ведущей к дому дедушки и бабушки. Это было просто изменением одного дьявола на меньшего. И один, с другой стороны... — Пожалуйста, позволь мне вернуться, — тихо попросил Дазай. — Я всё исправлю. Я исправлю это снова. Пожалуйста, Ода. Просто... пожалуйста. Ода тяжело вздохнул, прежде чем наконец затолкнуть его в машину. — Теперь уже слишком поздно. Сколько времени это займёт? Сколько времени нужно, чтобы убить главу мафии? Сколько времени нужно, чтобы убить всех, кто стоит на пути? Сколько времени нужно, чтобы простить человека? Через день к ним в мотеле присоединилась ещё одна машина, и в какой-то глупый момент Дазай подумал, что это Чуя выйдет из неё и всё объяснит. Но вышли Акутагава и Ацуши. Больше защиты. Больше телохранителей. Ещё больше способов гарантировать, что Дазай ни при каких обстоятельствах не вернётся в Йокогаму. Дазай не знал, как долго они были в пути, но, похоже, наконец нашли пункт назначения. Не заправка. Не жуткая закусочная на обочине улицы. Не мотель. Но... мир зелени, открытых, пустых пространств и несколько домов. Учитывая, что они уже некоторое время путешествовали по сельской местности, это неудивительно. Дазай всё равно не мог не фыркнуть от сухого замечания: — Ферма? В самом деле? — Я знаю здесь семью, — сказал Ода, расстёгивая ремень безопасности. — Давным-давно мне сказали, что они будут рады, если мне когда-нибудь понадобится жильё. Они хорошие люди. Они всегда такие. Движения Дазая, когда он вылезал из машины и оглядывался вокруг, словно муравей в банке, были вялыми. Умолять Оду выслушать его тоже было бесполезно. Как и возвращаться назад. Оставалось только позволить течению унести его и надеяться, что оно будет сильным, чтобы убить его. Позади них подъехала ещё одна машина, но Дазаю не нужно было смотреть, как открывались и закрывались двери, чтобы понять, что это двое других мафиози. Честно говоря, от их вида его немного тошнило, поэтому он довольствовался тем, что мог игнорировать их как можно дольше. Всю дорогу солнце было ярким и неумолимым; единственная отсрочка заключалась в том, что трое его товарищей выполняли всю тяжёлую работу, в то время как Дазай просто следовал трели насекомых и прятался в тени, которую создавали его мысли. По словам Оды, семья Миядзава из трёх человек, мужа и жены, а также их тринадцатилетнего сына Кенджи, встречали их с лицами, полными улыбок и безграничного гостеприимства. Все четверо получили уютный летний домик, который обычно был предназначен для людей, которые не беглецы или заблудились. Дазай не уверен, кто он именно. Затем: — В конце концов, Дазай, тебе придётся выйти и поесть. Однако единственное, что делал Дазай, — плотнее закутывал себя в одеяло. Оно создавало нежное тепло, которого почти достаточно, чтобы пробить лёд в крови. Почти. — Пожалуйста, хотя бы поговори со мной. — Давай я выломаю дверь, — пробормотал другой голос. — Я её сам могу выломать, Акутагава. Но мы здесь гости и мы не можем ходить и уничтожать чужое имущество. — Но что, если он... — Час назад я услышал звук воды в унитазе. Он в порядке. Просто дуется. Можно было подумать, что если выпить минимум, то мочевой пузырь останется в покое большую часть дня, но нет. Эта штука не даст Дазаю больше, чем несколько часов отдыха. Опять же, по крайней мере, ему не придётся иметь дело с тем, что они вломятся сюда только потому, что параноики, опасающиеся, что он может что-то с собой сделать. Дазай слишком устал, чтобы совершать самоубийство. Он хотел предаться забвению, ничего не делая с этим. Ему хотелось растаять, как снежинка, приземляющаяся на раскрытую ладонь. Как угаснувшее пламя. Дазай никогда не чувствовал голода до встречи с Чуей. Не тот, выворачивающий желудок, бессмысленный голод, о котором он иногда читал в книгах или видел в фильмах и аниме. Когда он ел, он делал это только для удобства и цели, потому что не хотел голодать. (Такая смерть не только медленная, но и ужасная). Однако он чувствовал тошноту и раздражающее головокружение, преследующее его всякий раз, когда он забывал об этом слишком надолго, поэтому Дазай обнаружил, что волочит ноги внизу по скрипучей лестнице в чёрт знает какой час. Шторы в его спальне были задёрнуты с тех пор, как они прибыли сюда, и свет снаружи был тусклым, но не совсем потух и не совсем ясный, так что это могло быть раннее утро или начало летнего вечера. Одеяло следовало за ним, как королевская мантия, особенно, когда он спускался по лестнице, — довольно сложная задача, но каким-то образом ему удалось добраться до первого этажа, не сломав при этом позвоночник. Но на этом удача закончилась, потому что, как только он оторвал взгляд от своих ярко-розовых пушистых носков и посмотрел вверх, он встретил спокойный взгляд Оды. Его телохранитель — хотя технически эта позиция уже неточная, учитывая, что здесь было не от кого его защищать — стоял на кухне в пятнистом коричневом фартуке с лопаткой в руках. Дазай выпятил подбородок. Ода выглядел так, будто хочет рассмеяться, даже если его рот лишь слегка изгибался в улыбке. — Проголодался? Единственный раз, когда Дазай мог ответить «да» на этот вопрос, это будучи прижатым к кровати и смотрящим прямо в пронзительные голубые глаза. Но конкретного блюда и того человека больше не было поблизости. — Да, — лгал Дазай, садясь за стол. На нём лежала книга, судя по всему, старый криминальный роман, поэтому он взял его и начал вяло перелистывать, пока Ода шаркал позади. Медленно в воздухе начинал разноситься густой, тяжёлый запах карри. Дазай сморщил нос. Лучше бы не острое. Он успел ещё раз взглянуть на Оду только тогда, когда тот поставил перед ним миску, а затем сел рядом с ним со своей едой — на самом деле с целой горой еды. Конечно, Оде это было нужно, чтобы похищать и ловить своих подопечных. Откусив и долго жуя, а затем, наконец, проглотив, Дазай оглядел тихий дом. — Где ребята? — Они чем-то помогают соседке. Дазай размазывал карри по тарелке. Его самое большое желание на следующую жизнь, если он перевоплотится (а он надеется, что это не произойдёт), — родиться одним из тех, кому не нужно есть, потому что у них будут существовать специальные кормящие их трубки. Или ну, у них будут эти трубки, поэтому им не нужно есть. В любом случае, Дазай им завидует. — Её зовут Эмили, — добавил Ода, хотя Дазай и не спрашивал. — У неё очень милая собака. — Ненавижу собак. — Может быть, именно эта изменит твоё решение. — Думаю, мы никогда этого не узнаем, потому что я не планирую когда-либо покидать этот дом. Плечи Оды опустились, но лицо осталось совершенно открытым и дружелюбным. — Хорошо. — И всё? — Хочешь, чтобы я убеждал тебя в обратном? Дазай прищурился. — Дазай, ты через многое прошёл за последние несколько недель. Это нормально — хотеть отдохнуть. Это твой выбор. Его зубы болезненно тёрлись друг о друга, когда он с шипением выдохнул сквозь них. — Ох, так вдруг это стало моим выбором? Каков был мой выбор, когда вы с Чуей накачали меня, затолкали в машину, а затем увезли? А как насчёт моего выбора, когда я хотел вернуться, но ты не позволил? Это заставило Оду перестать есть, отодвинуть миску и потереть лоб. — Ты прав. В тот раз выбора не было, мне очень жаль. Хотя это то, что Дазай хотел получить, то, что хотел услышать после всего, что произошло, но он не почувствовал себя лучше. Возможно, потому что Ода — не тот человек, от которого ему нужно было всё это услышать. Не совсем. — Означает ли это, что мы всё же можем вернуться? — спросил он вместо того, чтобы извиниться. — Ацуши здесь нравится, — сказал Ода. — Акутагаве нет, но я думаю, что это пойдёт ему на пользу. И я... я знаю, что хотеть этого эгоистично, Дазай, но мне здесь тоже нравится. Мирно, солнечно. Хорошо. Итак... если Дазай уйдёт, Ода не станет его останавливать. Вероятно. Он тоже не пошёл бы с ним. И если Чуя не хочет, чтобы он был там, то с кем Дазай тогда останется? Ни с кем. Абсолютно один. Не на своём месте, нигде. Кроме этих людей, у Дазая никого нет. Это всё, что у него есть, всё, что он когда-либо имел, и раньше он думал, что быть одному — это нормально — вообще-то, раньше он предпочитал одиночество. Теперь мысль о ней — о совершенном одиночестве — нависала, как тёмное, холодное облако. Я не хочу больше быть один. Дазай не понял, почему в его глазах так защипало. — Не уходи, — тихо пробормотал он, — не покидай меня. Улыбка Оды почему-то мрачная. — Я никуда не исчезну. Дазай посмотрел на него. — Но он исчез. Что-то тёплое и влажное скользнуло по его щеке. Дазай посмотрел в потолок в поисках протечки, через которую, должно быть, шёл дождь. Но не в этом дело. — Я останусь здесь. Можно предположить, что определённые реализации могут иметь катарсическую функцию. Эти люди ошибаются. Дазай решил, что не потерпит этого. — Эй, ты, просыпайся. — Дазай затряс рукой. — Вставай-вставай! — Ха?! — Глаза Акутагавы медленно затрепетали, затем он заметил парня, присевшего перед его кроватью, и вздрогнул. Раздражение вырывалось из него потрясённым шумом, когда он, вероятно, пытался призвать способность, но не вышло. Он закачал головой. — Что ты здесь делаешь? Середина ночи. — В это время просыпается моя креативность, — ответил Дазай. Он заёрзал, весь извился, пока Акутагава не вытянул свои длинные ноги, хотя и с холодным, лишённым сна хмурым взглядом. — Мне нужно, чтобы ты рассказал мне о слабых местах Чуи. — О чём? — О слабостях. Криптонит. Знаешь, что-то, что можно было бы использовать, чтобы навредить ему. — Ты его парень. Разве ты не должен знать? Во-первых, парни не проводят две недели в разлуке, не сказав друг другу ни слова. Ели они не обсуждали это раньше. Чего они не сделали. Так что теперь они не парни, а... враги. Да, именно так Дазай несколько часов назад решил считать, пытаясь заснуть. Трудно отпустить ситуацию, когда мысли сосредоточены на одном человеке, что бы ты ни делал. Но это не значит, что Дазай должен вообще о нём думать, с радостью или грустью. Нет, он может использовать весь свой умственный потенциал для чего-то другого. И во-вторых... Спросите Дазая, который ворвался в квартиру Чуи, и, возможно, он мог бы придумать несколько приличных теорий, как добраться до него. Однако где-то по пути Дазай перестал искать вещи, которые можно было использовать, и начал смотреть на то, что ему нравилось, например, на лицо, блестящие красные губы, пронзительность взгляда, вес его рук... Дазай перестал смотреть на Чую как на объект своего изучения. Так что Дазай оказался почти с пустыми руками. Однако Акутагава долгое время был его подчинённым. Он должен знать хоть что-то полезное. — Говори, если не хочешь, чтобы я рассказал Ацуши всё о твоей ма-аленькой влюблённости в него. Глаза Акутагавы широко распахнулись. — Чего!? Нет! Не говори глупостей! — Я говорю лишь то, что я вижу, — пожал плечами Дазай. — Возможно, ты слишком слеп, чтобы осознать это, или, возможно, просто врёшь. Однако Ацуши слушает, что я говорю. Итак... тик-так, Акутагава. — Я... — Акутагава потёр глаза. — Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал. Как думаешь, если бы у Чуи были какие-то слабые места, он бы так быстро стал руководителем? Или что так много людей последуют за ним? Дазай сузил глаза. Какое-то время он молчал. — Так много людей, говоришь? Кивок. — Значит, он довольно популярен, да? — Ну... да. Потребовалась небольшая заминка, но Дазай горько засмеялся. Он не был уверен, как именно работает Портовая Мафия, но, судя по информации, которую он подчерпнул из собственного опыта и последних нескольких месяцев выслушивания о ней, верность по-прежнему остаётся высшим приоритетом. И когда Чуя в конечном итоге выступит против Мори, избежать кровопролития и и хаоса будет невозможно. Сколько бы людей раньше его не обожало, некоторые из них выступят против него за предательство босса. Будет оппозиция, междоусобицы. Найдутся люди, которые захотят занять трон. Но самое главное, дорогие последователи Чуи в конечном итоге восстанут против него, будь то потому, что они не согласны с его действиями, или потому, что его предательство будет стоить им жизни. Чуя, возможно, и победит, но он будет один. Что может сделать Дазай хуже этого? Ничего. — Дазай? Дазай моргнул. — Хм? Ах, спасибо тебе большое. Ты очень помог. — Но я даже ничего не сказал. — Хорошая работа. — Дазай похлопал Акутагаву по ноге, затем поднялся и зашагал к двери, оттуда он бросил взгляд на мальчика через плечо. — Но если ты вспомнишь ещё одну тайну или хотя бы просто неловкую историю, расскажи её мне. Спокойной ночки! «Дорогой Чуя, Вчера вечером я не спал и думал о том, какой холодный десерт мне подать тебе в обмен на то, что ты со мной сделал. Потом я понимаю, что ты уже его ешь. Каждый день. И, надеюсь, до конца твоей несчастной жизни, поскольку я решил перестать бороться со своим пребыванием здесь и вместо этого наслаждаться. На самом деле я планирую получить от этого удовольствие настолько, что никогда больше отсюда не уеду. Поэтому я надеюсь, что тебе удобно спать в кровати, которую ты сам для себя сотворил. У меня такое чувство, что ты долго будешь один. До не никогда не случившихся встреч! Твой Дазай» Дазай в конце концов вышел наружу. Поскольку его новая жизненная цель — стать фермером, а не вампиром, он не может провести всю свою жизнь внутри. Однако за первым глотком свежего тепла утреннего воздуха, пронизанного запахом коровьего дерьма, последовало мгновенное сожаление, когда он услышал ужасающий лай. Он повернулся достаточно резко, чтобы увидеть, как чёрная вороная собака бежит к нему со скоростью, которая могла бы соперничать с гепардом. Дазай побежал и попытался найти укрытие за одной из гигантских ржавых машин, стоящих вокруг, но зверь, желающий полакомиться им на завтрак, кажется, думал, что это игра, и сразу же последовал за ним с ещё большим лаем. — Я... я невкусный, — воскликнул Дазай, отступая настолько далеко, насколько позволяла стенка позади. — Правда! Клянусь тебе, ты не получишь от меня никакого удовольствия! — Луна? Луна! Это не собака — если только мир радикально не изменился за одну ночь и собаки внезапно не научились использовать человеческий язык... — Меня зовут не Луна, — пробормотал Дазай. Если ему действительно суждено уйти вот так, по крайней мере, он хотел бы этого со своим именем. (Желательно, чтобы Чуя узнал об этом и почувствовал себя плохо, очень плохо.) Однако этот голос принадлежал не собаке, а кому-то другому — вероятно, её хозяину, судя по тому, как зверюга отвернулась от Дазая и, виляя хвостом, побежала к источнику этого голоса. Его грудь тут же опустела от облегчения, когда перед машиной появилось лицо; два широко раскрытых глаза смотрели на него, и длинные вьющиеся волосы медного оттенка... Где-то в глубине души он вспоминает, что Ода однажды упоминал их — Эмили, собаку, что-то вроде того. — Эм, ты... с тобой всё в порядке? — Ага, — ответил Дазай, прочистив горло. — На самом деле, всё чудесно. Я просто... наслаждаюсь тенью. Эмили моргнула, затем улыбнулась, как будто точно знала, что Дазай пытался найти выход из неловкой ситуации, но она слишком вежлива, чтобы указать на это. — Прости за Луну. Она просто так волнуется всякий раз, когда встречает новых людей. Собака как будто понимает, что говорят о ней, снова лает, но на этот раз уже более тихим лаем. — Я тоже волнуюсь, — Дазай почесал затылок. — Просто склонен реагировать немного по-другому. — Ну, она сейчас на поводке, так что, если тебе надоест наслаждаться тенью, берег чист. Дазай увидел, что они даже делают несколько шагов назад, и тихо вздохнул, медленно выползая из узкого, отвратительного пространства, и начиная отряхивать свой комбинезон, как только выходит. Видимо, Луна думает, что он вышел к ней, так как она тут же снова бросилась к нему. Его спасительницей снова стала Эмили и поводок в её руке, останавливающий любую гротескную трагедию, которая должна была произойти. Обхватив себя руками, Дазай все ещё не мог не отшатнуться, даже наблюдая, как Эмили приседает, чтобы серьёзно поговорить со своей собакой. — Ты не можешь просто подбегать ко всем и вести себя так, будто вы лучшие друзья целую вечность, — мягко ругала она Луну. — Некоторые люди этого не хотят, и это нормально. Понимаешь, да? Хорошая девочка. Правда же? Теперь, когда он лучше разглядел зверя, а не просто видел вспышку чёрного, Дазай заметил её карие глаза, время от времени, бегающие в его сторону с умоляюще жалостливым выражением. Как будто пыталась заставить чувствовать его себя плохо за то, что он не позволил ей растерзать себя, как она хотела. Что касается собак, то она, кажется, великолепно умела манипулировать эмоциями, потому что это сработало. Рот Дазая сжался в тонкую линию из-за подёргивания вины в груди. — Я не фанат манипуляций, — сказал он ей, подняв указательный палец. — Нет, если это только не мои манипуляции. Эмили, всё ещё потирая шею своего маленького друга-преступника, засмеялась и покачала головой. — Она думает, что ты должен её любить. Верно, Луна? — Её пальцы коснулись чёрного носа Луны. Видя, что Луна не делает ничего, кроме умоляющего взгляда на него, Дазай почувствовал, как в нём пробегает искра мужества, прежде чем он делает несколько неуверенных шагов вперёд и приседает вперёд перед парочкой, хотя на всё ещё здоровом и безопасном расстоянии между ними. — Мир был бы намного проще, если бы все любили друг друга, но это не так, Луна. — Не говори ей этого, — зашептала Эмили, закрыв ей уши. — Она ещё слишком маленькая для такого рода уроков. — Ох, верно, верно. Прошу прощения, — Дазай попытался выглядеть серьёзным. — Некоторым людям просто требуется больше времени, чтобы привыкнуть друг к другу. Луне, кажется, это понравилось, она счастливо высунула язык, лёжа на животе и позволяя Эмили массировать ей живот столько, сколько нужно на всю жизнь. — В любом случае, — сказала Эмили через некоторое время. — Надеюсь, она не слишком тебя напугала. Я позволила ей гулять без поводка, потому что Ода и остальные были согласны с этим, но я обязательно буду держать её рядом, когда мы будем гулять здесь. — Напугала? Кто сказал, что я напуган? — Дазай издал несколько драматичных смешков и помахал рукой туда-сюда. — Я не боюсь собак... Я просто думал, что это... коза. — Чтобы доказать свою правоту, он даже подошёл погладить Луну, вот только его пальцы очевидно дрожали, когда он скользил ими по блестящей чёрной шерсти — хотя собака задышала счастливо. Дазай быстро убрал руку и смягчился. — Хорошо, да, я был бы очень признателен, если бы ты позаботилась о том, чтобы она оставалась с тобой, пока ты гуляешь здесь. — Поняла! — Хозяйка протянула руку. — Кстати, я Эмили! Я живу в доме дальше по дороге. — Знаю. Я Дазай. — Он принял руку и некоторое время пожимал её, обращая взгляд на Луну, прежде чем понял, что ему следует остановиться, иногда желательно как можно скорее. Он неуверенно улыбнулся, затем спросил: — Так ты фермер? Возможно, Эмили смогла бы научить его кое-чему. — О, нет-нет, — сказала она. — Студент. Просто у меня семестровые каникулы. — Значит, фермер лишь на неполный рабочий день? — Не уверена, можно ли считать то, что я делаю, сельским хозяйством, но это точно. Наверное. Дазай прищурился. — Итак, чем ты занимаешься? Глаза Эмили мерцали, рот улыбался, и она кивнула через плечо. — Почему бы не показать тебе. В конце концов Дазай смотрел на поле, полное животных, в которых не было ничего особенного, но их слишком много, чтобы их можно было считать домашним скотом, а у некоторых отсутствовали конечности или части тела. — Значит, это не обычная ферма, — вслух заключил Дазай. — Это ферма по спасению животных? Поглаживая голову осла с одним глазом, Эмили кивнула. — Я вообще-то удивлена, что ты не знал. Всем этим заправляют Миядзавы. Дазай почесал затылок и усмехнулся. Учитывая, что они прибыли сюда почти две недели назад, он должен был знать, да, но он также провёл всё это время, пытаясь слиться с кроватью в своей комнате и отказываясь разговаривать с кем-либо, не говоря уже о том, чтобы слушать, что происходило в мире снаружи. Поскольку он не мог объяснить именно так, не вдаваясь в подробности... — Меня решили удивить сюрпризом. Мои... глупые, бестолковые друзья хотели устроить его для меня. Потом я заболел и всё это время пролежал в постели, пытаясь не умереть от лихорадки, так что я впервые вышел на улицу. Сумасшествие, да? Если Эмили была способна сказать, что каждое слово, вылетевшее из его рта, — ложь, то она не призналась в этом. — Я рада, что тебе лучше. Если захочешь когда-нибудь помочь, нам всегда нужны лишние руки. Дазай не сказал бы, что именно это он себе представлял, когда думал о ферме, но есть что-то почти роковое в том, чтобы помогать неполноценным животным. Чуе бы понравилось, он был уверен. Жаль, что его не было.