Tied Knots

В последующие дни у Дазая появилось несколько друзей. Для человека, который проучился в университете два с половиной года, ни с кем не обменявшись более чем пятью словами, не относящимися к занятиям, и для человека, чьи единственные «друзья» — исполнитель мафии, которым он манипулировал, чтобы остаться; — телохранитель, которому технически платили за то, чтобы он проводил время с ним, и подлый доктор, с которой у него не было другого выбора, кроме как подружиться, потому что они жили под одной крышей больше месяца, а это очень много. Опять же, только Эмили и Кенджи — люди. Остальные его новые друзья — животные. Его самая любимая: корова Белинда. Кенджи, единственный и младший сын Миядзава, рассказывал Дазаю, что Белинда провела первые пятнадцать лет своей жизни в полном одиночестве, пока Миядзавы не нашли её и не привезли к себе, прежде чем кто-то мог продать её за гроши. Судя по всему, Белинда настолько отвыкла от жизни с другими коровами, что они на долгое время отвергали её, поэтому она часто была возле людей, но только до тех пор, пока сюда не прибыл телёнок, мать которого умерла после рождения, и между ними образовалась особая связь. Дазай демонстративно игнорировал раздражающий голос, который не только много говорил, но и высказывал своё непрошенное мнение о каждой мелочи, происходящей в его жизни, говоря, что корова ему нравится только потому, что она напоминает его самого— Это не так. Дазаю просто нравятся её глаза. Они похожи на большие чёрные красивые кристаллы. Ещё есть кошки — их полно. Практически невозможно куда-либо пойти, не наткнувшись на одну, которая либо свернулась калачиком на крыльце, либо на ящике с инструментами, гоняясь за мышами, либо бегала с более крупными животными и вела себя, словно босс. Как только Дазай перестал прятаться в своей комнате, Ода и двое других мафиозных подчинённых начинали оставлять дверь своего маленького домика открытой всё чаще и чаще, а это означало, что Дазай обнаруживал, что его колени занимали тёплые, мурчащие кошачьи задницы чаще, чем он мог сосчитать. Тем не менее, он предпочёл кошек всем этим проклятым виляющим хвостом бегущим вокруг. Эмили сдержала своё обещание сдерживать Луну, но этот зверь один из хороших: худшее, что она могла сделать, это упасть на спину и смотреть щенячьими глазками, вынуждая согнуться и почесать её за животик. С другой стороны, некоторые другие собаки немного более агрессивны в эмоциональном шантаже физической любви, поэтому, по иронии судьбы, выносливость Дазая с течением времени подверглась серьёзной нагрузке, несмотря на всю эту безумную беготню. Поскольку без подключения к интернету, занимаясь учёбой, парню было больше нечем заняться, он проводил большую часть времени, помогая с кормлением животных и потирая подбородок Белинды, пока она не засыпала в блаженстве; или выгуливал пони, или собирал яйца. Обычно ему удавалось пропускать любые действия, связанные с уборкой навоза, обманом заставляя делать это Акутагаву и Ацуши. Говоря о них... — Ты не правильно делаешь. — Конечно, именно так это и делается. — Ну, это дерьмовый способ. Не делай так. — Говорит сирота, который до недавнего времени никогда не готовил себе нормальной еды. — А тебе было лучше, а? — Я был сиротой гораздо меньше, чем ты, так что да, тигр, лучше. — Нет. Вот так... Захлопнув блокнот так громко, что это спугнуло бедного кота, дремлющего на стуле рядом с ним, Дазай поднял свой взгляд на эту ужасную картину перед ним. Однажды вечером Ацуши и Акутагава готовили ужин. И они спорили. Что само по себе не являлось чем-то необычным, они всегда это делали, но в последнее время их глупые перебранки приобрели новую остроту, создавая раздражающее, надоедливое, отвратительное сексуальное напряжение, куда бы они ни пошли, так что Дазай даже не мог сидеть спокойно и записывать свои мысли, видя, как Ацуши теснит Акутагаву у стойки и показывает, как «правильно» резать кабачки, обхватив его двумя руками, ведь ЕСТЬ ТАК МНОГО РАЗНЫХ СПОСОБОВ ДЕЛАТЬ ЭТО. Дазаю становилось плохо. К сожалению, захлопнуть блокнот было недостаточным, чтобы вытащить их из своего маленького пузыря: они вдвоём продолжали пассивно-агрессивный брачный ритуал, даже не замечая его присутствия на кухне. Это не оставляло ему другого выбора, кроме как прибегнуть к более решительным мерам, например, подойти и просто разделить их. Глаза Ацуши расширились, когда он посмотрел на него. Акутагава, с другой стороны, посмотрел на Осаму так, будто тот лично убил его родителей и выгнал на улицу. — Задерживаетесь, — холодно объявил Дазай, хватаясь за нож. Ему всё ещё не доставало кулинарных навыков даже после двух месяцев прибывания здесь, но он кое-что знал о том, как владеть ножом и резать. Когда лезвие попало и разделило кабачки на мелкие кусочки, Дазай надеялся, что оба подчинённых знали, что именно произойдёт с их гениталиями, если они хотя бы осмелятся поцеловаться. Никакого секса, никакой романтики, и определённо никаких пар в этом доме не помогут ему... — Дазай-сан, — сказал Ацуши, прерывая поток мыслей в голове, — ...кабачков больше нет. Дазай смотрит на разделочную доску. Действительно, овощей больше не осталось. Ой. — Видите, как быстро можно всё сделать, если не тратить время на пустые разговоры? Ребята, попробуйте хоть иногда! — Нам бы не пришлось, если бы ты хоть когда-нибудь пытался помочь на кухне, — пробормотал Акутагава, скрестив руки на груди. Дазай поднимает палец. — Ну-ну-ну, никаких разговоров, Дракула-кун. Работай. Его единственный ответ — ещё один смертоносный взгляд, но эй, миссия выполнена. Дазаю больше не нужно было слушать этот ужасный флирт, пока они готовили ужин, все трое работали в тишине. Однако он не останавливался на достигнутом. Это только верхушка айсберга. Позже, когда они вышли во двор после того, как Ода возвращался с Эмили и Кенджи из поездки к местному ветеринару, и все уселись вокруг стола, Дазай специально занял стул, на который собирался сесть Акутагава, предлагая ему яркую, невинную улыбку вместо извинений. Ацуши, сидящий рядом с ним, выглядел так, будто хотел что-то сказать, но отыграл это смехом. Хороший мальчик. С Дазаем бороться бесполезно. На следующий день Дазай заметил, что те слишком счастливые шумели в курятнике. Случилось так, что он случайно ударил яйцом по комбинезону Ацуши, из-за чего тому пришлось уйти переодеваться. Однако Акутагава, похоже, не думал, что это случайность. Как только Ацуши исчез в доме, он развернулся к Дазаю, сжимая руки в храбрые кулаки. — В чём, чёрт возьми, твоя проблема? — Моя? — Дазай широко раскрыл глаза, как будто не замечая ничего. — Понятия не имею, что ты говоришь. — Ты-то точно знаешь. — Хм, нет. Тебе придётся объяснять это, если хочешь что-то обсудить. Здесь, конечно, всё усложнилось, потому что изложить значило бы признать, что бедный маленький Акутагава влюблён. И заставить такого эмоционального кирпича, как он, сделать это не совсем возможно, но точно невероятно. Дазай гладил своего любимого цыплёнка так, словно на него не смотрел король готов, пытаясь задушить, и он слишком рад либо подождать, либо позволить разговору закончиться на этом. — Ты настолько несчастен, что не хочешь, чтобы кто-то был счастливым? Сидя на корточках с цыплёнком на коленях, Дазай вскинул бровь. — Как видишь, у меня всё в порядке, так что я не понимаю, к чему ты клонишь. Знаешь, тебе следует попробовать читать больше книг, чтобы поработать над своими коммуникативными навыками. — Да, — заворчал Акутагава, — я уверен, что ты тоже был бы рад, если бы Чуя отправил меня на другой конец страны, чтобы ему не пришлось иметь дело с таким жалким мной. Это имя. — Но ты здесь, верно? — отметил Дазай. — Думаю, мы оба для него бесполезны. — Я здесь, потому, что должен присматривать за тобой... — Или потому, что он видел, что ты не можешь выполнить даже такую простую работу, как присмотр за кем-то, не предав его в мгновение ока. Думаю, было гораздо проще отправить тебя со мной, чем заботиться о таком бесполезном подчинённом. — Ты! — Дазай увидел только мельком странную способность Акутагавы, прежде чем она приблизилась к нему, целясь в грудь, но она сразу же исчезла во вспышке голубого цвета, едва коснувшись. Из-за чего Дазай громко рассмеялся. Его быстро перебили, потому что Акутагава бросился на него. Цыплёнок с громким визгом улетел прочь, когда он упал на землю, Акутагава с трясущимся поднятым кулаком и покрасневшим лицом нависал над ним, все его мысли и эмоции практически выливались из него. — В чём твоя чёртова проблема?! Чего ты добиваешься!? Ничего. Дазай больше ничего не хотел. Он усвоил урок и повторять его не собирался. — Почему ты не можешь просто оставить нас в покое? — очень драматично воскликнул Акутагава. — Мы не виноваты, что он тебя бросил! Глаза Дазая закрылись, грудь опустела от разочарования. О, как бы ему хотелось, чтобы этот придурок уже просто ударил его, вместо того чтобы говорить все эти вещи. Какой смысл провоцировать кого-то, если тебя даже хорошенько не побьют? Прежде чем он успевает произнести что-либо ещё, Дазай услышал, как открылся сарай, а затем: — Рю! Что ты делаешь?! Акутагава махнул на Дазая рукой, отвернувшись. — Ничего. — Извини, что не верю, но это не то, на что похоже! — Просто... забудь, тигр. Он того не стоит. Дазай беззвучно засмеялся, когда Акутагава выбежал из сарая. Ацуши остался и помог Дазаю подняться на ноги, всё время с чрезвычайно обеспокоенным выражением лица. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке, Дазай-сан? — О, со мной всё великолепно, — Дазай взмахнул рукой. — Боюсь, бедный цыпа, однако, испытал настоящий шок... — Он... будет жить. Дазай кивнул, но ничего не ответил, потому что по напряжению, исходящему от Ацуши, очевидно, ему было, что сказать, и сейчас он собирался с духом. — Дазай-сан... — Хм? — Я не могу знать, из-за чего вы двое поссорились, но могу себе представить, потому что не глупый. Я понимаю, что Акутагава может быть немного дерзким и реактивным, но... ты тоже с ним нелегко обращался. — Правда? — Не прикидывайся дураком! — крикнул Ацуши очень подходящим тоном, если сравнивать его с тревожным беспорядком, в котором тот находился, когда присоединялся к мафии. Дазай не был уверен, являлся ли поклонником развития этого персонажа, особенно, когда он подходит к концу. — Знаешь, что он до сих пор чувствует себя виноватым за то, что ему пришлось сделать в тот день? Что он думает, что нас бы сейчас здесь не было, если бы не это единственное решение? Неудивительно, учитывая, как он отреагировал, когда Дазай нацелился на это конкретное воспоминание. Неудивительно, но всё равно забавно, поскольку Дазай не потратил ни секунды своего времени на то, чтобы винить в случившемся Акутагаву, а не всех людей. Не только потому, что избежать встречи с Мори было неизбежной задачей с самого начала, но и потому, что Акутагава оказался перед ненадёжным выбором между парнем своего наставника и его родственником. Любой здравомыслящий человек предпочёл бы второе первому. Дазай был уверен, что наставник его тоже не винил. — Если Акутагава настолько туп и эгоцентричен, раз верит, что это его вина, я не могу ему с этим помочь, — ответил он, пожимая плечами. Губы Ацуши поджались в бессловесном, но громком разочаровании. — Конечно, не можешь. Просто не хочешь. Дазай не успел ответить, но Ацуши уже ушёл. Опять же, Дазаю тоже особо нечего было сказать по этой теме, так что, возможно, это и к лучшему. Вечером того же дня Ода нашёл его сидящего на крыльце после того, как он пропустил ужин, и его единственной компанией была бутылка домашнего клубничного ликёра, которую господин Миядзава подарил им несколько дней назад. Ода сел рядом с Дазаем и не дал никаких вдумчивых советов, просто наблюдал, как далеко на западе садилось солнце. Как бы Дазай ни наслаждался тишиной, он не любил, когда она была наполнена невысказанными словами. — Ну же, Одасаку, — сказал Осаму, откинувшись головой назад и закрывая глаза. — Говори уже, что хотел, и давай покончим с этим. — Как думаешь, что я скажу? — Ода-а-а-а... Ода засмеялся. — Дазай, я не твой учитель и не твой родитель. Если ты хочешь о чём-то поговорить, я с радостью выслушаю, но я также буду рад посидеть здесь с моим другом и украсть его вино, если позволишь. Закатив глаза, Дазай прижал бутылку к груди. — Ты настолько разумен, что даже спорить с тобой неинтересно. — Я бы извинился, но мне потребовалось слишком много времени, чтобы дойти до этого момента. Это неплохо. Нет, Дазай не хотел, чтобы тот извинялся. Или что-то менял. Одасаку такой, какой он есть, всё в порядке. Однако это означало, что Дазай действительно чувствовал сводящее с ума желание поговорить. О вещах. Чувствах. Эпическое прозрение. — Он никогда не попросит меня вернуться, да? — его голос был приглушен, потому что он упирался лицом в костлявые колени, но так было лучше. Каждое слово пронизывалось жалкой уязвимостью и отчаянным желанием услышать, как Ода станет отрицать это. — Ты не знаешь наверняка. — Прошло два месяца, и не весточки. Ода сказал ему, что Чуя не будет знать, куда они направились, так что да, это имело смысл, но Дазай почти уверен, что у Чуи есть способ связаться с Акутагавой. Если бы он захотел, конечно. Дазай сомневался. В тот момент, когда он услышал, что Чуя отослал его, потому что он больше не хотел, чтобы Дазай был там из-за своего маленького секрета о происхождении, Дазай посчитал блефом. Этот отпуск явно был предназначен для того, чтобы держать Дазая как можно дальше от мафии, как всегда говорил Чуя. Но... после столь долгого времени Дазай начал сомневаться в том, был ли он дураком, полагая иначе. Если Чуя хотел защитить его, зачем ему ждать так долго? Почему он не забрал его? Почему его не было здесь? Дазай прокручивал в голове сценарии, и ни один из них не включал в себя убийство Мори, которое заняло бы так много времени. Так что дело не в этом. Это нечто другое. — Мы не знаем, что сейчас происходит в Йокогаме, — возразил Ода. — Я могу себе представить, что там устроили настоящий беспорядок. Верно. Не только Чуя не показывал лица. Йосано тоже не пыталась наладить контакт, что имело смысл, если они работали вместе. Всё ещё. Они вчетвером жили под одной крышей, ужинали и смотрели кино. Теперь они разделены пополам. — Ненавижу его, — зашептал Дазай, качая головой, — очень сильно. Сначала было чувство предательства, затем печаль, прежде чем она переросла в лихорадочный гнев, но поддерживать огонь можно было так долго, пока он в конце концов не угас и не заставлял мёрзнуть. Два месяца и всё, что осталось от пожара, — маленькая дыра в груди, и Дазай ненавидел Чую за это. Но хуже всего то, как сильно он на самом деле скучал по нему, даже не зная, сможет ли он вообще сказать о своей ненависти Чуе лично. Большая тёплая рука погладила его спину, и это дало Дазаю достаточно сил, чтобы пошевелить своими мышцами, дотянуться до бутылки и сделать несколько глотков ликёра, затем вытереть рот. Ему потребовалось ещё несколько минут, чтобы снова поднять голову, не говоря уже о том, чтобы заговорить. — А что насчёт Йосано? Свет в глазах Оды ярко замерцал, когда он мягко улыбнулся. — Ты скучаешь по ней? — договорил Дазай, потому что это намного проще, чем другая тема. — Не говори мне, что искра, которую мы почувствовали, была ненастоящей. — Он понял, что сказал «мы», только после того, как заткнул рот, и было уже слишком поздно. Так глупо. — Да, да, — ответил Ода. — Но сейчас мы просто идём разными путями. Издав сухой, горький звук, Дазай снова поднёс бутылку к губам. — Какой ты открытый, Одасаку. Только вот ты здесь, а она, вероятно, с Достоевским, который топчет весь твой так называемый путь. Ода пожал плечами. — Я не против поделиться. Чего? Что? — Достоевский — жадная маленькая крыса, — Дазай почувствовал необходимость сказать это, как друг. Тогда все игрушки, с которыми Дазай играл, в конечном итоге были украдены Достоевским. Действительно невыносимый тип. — Я бы не рассчитывал на то, что с ним можно делиться. Лёжа и уместив одну руку под шею, Ода тихо рассмеялся. — Мне кажется, он повзрослел. Хорошо, серьёзно? — Что, чёрт возьми, вы трое делали в тот день? — Дазай шаркнул ногой и посмотрел на мужчину сверху вниз, не дав возможности загадочно отвести взгляд и получил ещё один нервный смех. — Я думал, ты борешься за свою жизнь, а не устраиваешь оргию! — У нас не было оргии, Дазай, — ответил Ода, кривя рот в забавной улыбке. — Мы ужинали перед тем, как приступить к делу. И, возможно, немного пили. Я лишь говорю, что Достоевский вроде как нормальный. Дазай только хмурился в ответ, прежде чем откинуться назад, уперевшись руками в пол. Громкий драматичный вздох вырвался из него. Все эти разговоры заставляли задумываться о вещах, о которых он не должен был думать. И от всего этого вина ему становилось тепло и легко, и... И немного хотелось. Не душевного разговора с другом — хотя он это ценил. И не крепких объятий или невинного поцелуя в лоб, нет. Если только с горячим языком во рту, и, возможно, рукой вокруг его члена. Дазай вздохнул снова. Когда он решил, что ему будет приятно остаться здесь назло, он не учёл, что со временем сможет возбудиться и что его рука не сделает много из тех чудесных вещей, которые показал ему Чуя. Катастрофа. Безусловно, это самая большая трагедия, которая произошла из всего этого. — Чего ты дуешься? — ...Я бы хотел, чтобы Чуя был здесь. — Вроде ты его ненавидишь? — Да, но... по крайней мере, у нас был секс. Он услышал смех Оды. — Спроси Акутагаву или Ацуши. Кажется, в последнее время они в хорошем настроении. Дазай скривился. Фу. Однако затем он бросил на Оду хмурый взгляд. — Почему бы мне спросить не у них, а у тебя? Ты утаиваешь от меня много интересного, Одасаку. — Я не уверен, сколько могу рассказать тебе, Дазай. У меня давно не было. — Значит, вы с Йосано на самом деле никогда не трахались, — заметил он. — Думаю, я проиграл пари. — Вы спорили? — Конечно. — Опять же, «мы», это неизбежно. Невозможно же заключать пари с самим собой. По крайней мере, это маловероятно. — И я уверен, что ты всё ещё работоспособен. Это похоже на езду на велосипеде... по крайней мере, я так слышал. Ода снова засмеялся. — Лучшее, что я могу тебе предложить, это пассивные ласки. И всё. Дазай оживился. — Правда? — Поцелуи это приятно. Он знал, что целовать Чую всегда было приятно, жарко, медленно, чувственно и... Он действительно не хотел об этом думать. — Я пытался пошутить, но... — Но когда ты посмотришь на меня, ты передумаешь и захочешь дать своему другу немного бесплатного серотонина? Поднявшись на локти, Ода какое-то время обдумывал ситуацию, прежде чем пожать плечами и пробормотать: — Какого чёрта, хорошо. Иди сюда. Дазай подполз, словно взволнованный ребёнок, уместившись рядом с Одой и наблюдая, как тот садится, поднимает руку и обхватывает его за шею с приподнятой бровью. — Ты в самом деле этого хочешь? — Ага. Он не был уверен, когда стал таким бесстыдным, таким готовым говорить о вещах, из-за которых обычно в смущении отмалчивался. Вероятно, это просто ещё один побочный эффект от того, что он проводил много времени с Чуей. Но это одна из вещей, которой он рад, потому что это означало, что он может сделать это: Закрыть глаза, подождать, подождать, подождать, а потом... Тёплые, но твёрдые губы прижались к нему. Поцелуй Оды отличался от поцелуя Чуи. Грубая щетина царапала лицо, это не та аккуратно сохраняемая мягкость Чуи, к которой он привык, и то, как тот двигался — Дазай продолжал ждать, когда рука, поддразнивая, скользнёт ему под рубашку и заставит дрожать, но Ода использовал только губы. Это определённо неплохо, просто небольшая часть Дазая жаждала того знакомого, каким стало для него тело Чуи, жаждал неприлично дорогого одеколона, который тот использовал, и хорошего шампуня, жаждал самого Чую. Тем не менее, это было приятно. Это трепещущее давление в животе немного унялось поцелуем, позволяя ему сосредоточиться только на том, чтобы оттянуть губу Оды зубами, провести по всей длине его мускулистой руки и дышать через нос. Когда они в конце концов отстранились друг от друга, Дазай не знал, сколько прошло времени. Ни один из них не носил часов. Свет снаружи всё ещё горел, но каким-то образом мир приобрёл золотое мерцающее сияние. Стало немного мягче. Немного менее острее. Дазай мыкнул, пытаясь сдержать смущающе глупую улыбку. — Спасибо. — Тебе спасибо, — ответил со смехом Ода, прежде чем снова лечь, и его собственная довольная улыбка растянула губы. Дазай не мог не изучить это. За всё время, проведённое в Йокогаме, трудно сказать, что Ода был особенно грустным человеком. Он любил хорошую еду, флиртовал с Йосано и ему это явно нравилось. Он дразнил своих друзей. С ним было всё в порядке. Несмотря на всё это, в нём всё ещё было что-то тёмное, тяжесть, прилипшая к нему, которая никогда не покидала его, какой бы беззаботной ни была его улыбка. Но в те несколько месяцев... постепенно, какое бы бремя ни носил с собой Ода, оно сходило нет. Он кажется намного проще. Прочистив горло, Дазай подтянул колени и упёрся в них подбородком, вздохнув. На этот раз уже по другим причинам: — Ты явно взял на себя всю тяжесть, Одасаку. — Я бы так не сказал. Ты сам довольно опытен. Хорошо. У Дазая был хороший учитель.

***

На следующий день Дазай проснулся с сильной головной болью и осознанием того, что что-то нужно сделать. Что-нибудь. Даже если это пространство, которое Чуя предоставил ему. Однако сначала он неохотно признал, что ему придётся помириться с Акутагавой и Ацуши. Ночью Дазай и Ода в итоге поговорили об этой конкретной ситуации, в конце концов, они оба были более чем немного подвыпившими, и Дазай пытался возразить, что его это беспокоит потому, что какая бы связь, по их мнению, не существовала, она существовала только потому, что они вынуждены проводить много времени вместе. Спустя несколько минут и несколько безмолвных взглядов Оды, Дазай закрыл рот и сдался. Юная любовь — это паразит, от которого у Дазая не было лекарства. Поскольку из-за алкоголя Дазай спал легче, чем обычно, на улице было всё ещё темно, пока он лежал в постели, гладя одного из котов, пробравшихся сюда, и строя заговор. Он решил выйти только за полчаса до того, как узнал, что остальные в доме проснулись, то есть Акутагава и Ацуши, поскольку Оде сначала придётся отоспаться. Снаружи он накрыл стол на двоих и даже попытался сорвать красивый цветок, положив его в высокий стакан. Затем он услышал тяжёлые шаги Ацуши, волочащего ноги в ванную. Включил плиту и начал готовить завтрак. В животе было странное ощущение, что-то крутилось, а в мозгу проносились сотни сценариев эпической неудачи. Возникло ощущение оставить всё как есть и сбежать с места преступления, прежде чем кто-нибудь сможет его поймать, но он заставил свои ноги оставаться на месте, даже когда Ацуши спустился с лестницы. — Дазай-сан? Что ты делаешь? — Завтрак, — ответил он хриплым голосом. — Ладно, оставь плиту включенной после... — Для тебя. И, э-э, твоего Дракулы-куна. — Для нас? Дазай мыкнул, не собираясь этого повторять. — Почему? Обычно ты даже не готовишь. Дазай надменно фыркнул. — Не смотри в зубы дареному коню, Ацуши-кун. Просто прими. — Это ведь не отравлено? — Нет. Когда он обернулся, Ацуши всё ещё выглядел неубеждённым. В этот момент спустился Акутагава, его тёмные волосы торчали во все стороны, а синяки под глазами были такими тёмными, что можно подумать, будто он не спал неделями. Дазай заметил, что Акутагава ненавидел рано вставать, но каким-то образом он до сих пор делал это каждое утро с Ацуши. Что за настоящая преданность. Правда... романтика или что-то в этом роде. — Что происходит? — Дазай-сан говорит нам завтрак. — Сначала ты бесишься, а теперь пытаешься нас отравить? — Я тоже так сказал! — Ничего подобного, идиоты, — забормотал Дазай. — Неужели так сложно поверить, что я делаю вам что-то приятное?! Ацуши не обязательно произносить какие-либо слова, чтобы стало ясно. Акутагава просто ответил: «Да». Дазай обиженно фыркнул и снова повернулся к жарящейся яичнице. По крайней мере, они не стали судить его за прошлые ошибки. — Садитесь и ешьте то, что я даю. И не заставляйте меня повторяться. Не заставляйте его говорить «мне очень жаль» или что-то в этом роде. (В последний раз, когда он извинялся, Дазай оказался без сознания в машине.) Наконец, кажется, до них дошло. Акутагава просто вышел во двор, не говоря ни слова и не ожидая большего, чем Дазай уже сделал. Однако Ацуши задержался достаточно надолго, чтобы предложить Дазаю неуверенную, искреннюю улыбку и подтверждающий кивок, прежде чем поспешить за Акутагавой. Что ж, хоть что-то. Этого достаточно.

«Дорогой Чуя,

помнишь то письмо, когда я написал, что ненавижу тебя? Не пойми неправильно, я всё ещё ненавижу. И ты жутко меня бесишь. Думаю, тебе стоит последовать собственному совету и пойти на терапию, а не вести себя как мужчина из двадцатого века, который думает, что это его единственное право решать, что жена (это я, конечно же) может или не может делать под предлогом "защитить её"

Но...

Хоть я и сказал, что останусь здесь навсегда, часть меня продолжала надеяться, что в конце концов у меня появится возможность сказать тебе это лично. Показать письма. Посмотреть на выражение твоего лица, чтобы я причинил тебе такую же боль, которую причинил ты мне. Я очень надеялся, что хотя бы однажды снова увижу тебя, и теперь начинаю понимать, что, возможно, ошибся.

И, между нами, это отстой. Я продолжаю думать, что всё в порядке, что это ужасное существование в некоторой степени терпимо, но в конце дня я забираюсь в постель и понимаю, что всё ещё волшебным образом надеюсь найти тебя. Хотя бы для того, чтобы отвергнуть наконец.

Однако кровать всегда пуста, и каждый день почему-то кажется пустым.

Не то чтобы я уже к этому не привык. Я привык. Но это ранит сильнее, чем любая другая ментальная проблема, и ты знаешь, как я не люблю боль.

Так что считай, я отпускаю тебя

Отпускаю».

«Привет, Чуя! Угадай, что? Я врал. Ну, не совсем. Но здесь я, возможно, переоценил свои способности. Понимаешь, я думал, что если найду мир с собой и напишу слова, а потом дам им отдохнуть, то дискомфортное чувство в груди наконец-то перестанет меня беспокоить, но, видимо, это не так просто, грубо говоря, потому что никто никогда не говорил мне, что так трудно двигаться дальше. Ты должен был сказать мне это, прежде чем впустить меня в свой дурацкий дом, приготовить мне свою дурацкую еду, позволить мне спать в твоей дурацкой кровати и вызывать у меня все эти дурацкие чувства. Опять же, думаю, мне тоже следовало многое тебе рассказать. В любом случае, я знаю, что отпустить не получится сразу, это очень долгий и утомительный процесс, над которым нужно работать каждый день! Можешь ли ты в это поверить? Ненавижу это. Но Ода рассказывал мне вещи, которые он сделал после... Ну, я не буду вдаваться в подробности его прошлого, потому что он рассказал мне это по секрету, но, скажем так, после некоторых... инцидентов, нужно время. Время разобраться — и хотя я серьёзно сомневаюсь, что это подействует на кого-то вроде меня, я всё равно время от времени следую его советам. Иногда из любопытства, иногда просто от скуки. (И видишь, я делаю это снова. Продолжаю говорить с тобой так, будто ты действительно прочитаешь эти письма. Но Ода — он сейчас рядом со мной — говорит, что это процесс, бла-бла-бла-бла, и я буду продолжать над этим работать. Результаты не однозначны. Честно говоря, большую часть времени я даже не хочу, чтобы что-то из этого работало, потому что это кажется слишком простым. И если бы всё это время было легко, это заставило бы задумываться обо всём, что я мог сделать раньше, и если я это сделаю... Видишь, к чему я клоню. Тогда я никогда не перестану думать, я и так провожу слишком много времени с этими надоедливыми мыслями. Сожаление, каким бы соблазнительным оно ни было, совершенно бесплодно. Я думал, что перестану тебе писать, но оказывается, что мне есть что сказать. Поэтому слушай внимательно. (Я пишу это с сарказмом, и знаю, что меня слушает только Белинда.) Твой Дазай».

«Дорогой Чуя,

сегодня случайно увидел, как Ацуши и Акутагава целовались за сараем, и теперь весь день испорчен. С тех пор — не думаю, что я ещё говорил об этом, но мне лень делать это прямо сейчас — они смягчили весь свой грубый флирт — и я рад, что я больше этому не подвергаюсь — но кто, по их мнению, думает, что им можно разыгрывать передо мной цырк?!

В любом случае, я увидел это и тут же отвернулся. Твёрдо верю, что любое проявление привязанности отвратительно, если только целуюсь не я. Надеюсь, мне больше никогда не придётся видеть что-то столь ужасное. Я бы мог даже вернуться к вере в бога и снова начать молиться.»

«Привет, незнакомец, мои волосы стали довольно длинными. Хотя все говорят мне, что это выглядит хорошо, это также до смешного утомительно и ГОРЯЧО!!! Серьёзно, я не знаю, как ты это делаешь. (И как ты всегда делаешь их красивыми.) Я ненавижу тебя за это. Должно быть незаконно быть таким легко... красивым или что-то в этом роде. В любом случае, сегодня я позволил Эмили их подстричь, и это первый раз, когда я позволяю кому-то сделать это, но мне не хочется заклеить все свои зеркала скотчем. Я выгляжу довольно прилично. Если бы у нас здесь был нормальный интернет, я бы, наверное, наконец-то зарегистрировался в одном из приложений знакомств, чтобы люди могли сказать мне, что я красивый. Жаль, что, опять же, я не могу сделать это, благодаря ТЕБЕ. Может быть, я просто пойду в местные клубы заигрывать со стариками. Или попробую ещё раз с Одой. Кстати, да, мы поцеловались однажды. И это было здорово. Надеюсь, ты тоже так считаешь. Твой Дазай ♥️»

«Дорогой Чуя,

я снова поцеловал Оду! Просто дай ещё несколько месяцев, и и я потрачу на его поцелуи больше времени, чем ты.»

«Привет, Чуя! Знаешь, что смешно? Когда Ода упаковал некоторые мои вещи, он обязательно принёс несколько книг, которые валялись у меня в квартире, и все три из них были для игры. Это означает, что я перечитываю их в пятнадцатый раз на этой неделе, но это также означает, что я заставил всех остальных здесь — за исключением пожилых людей, которые, вероятно, являются гомофобами — тоже прочитать книги, так что мне есть с кем поговорить о них. Это тема наших разговоров за ужином четыре дня из семи. Сегодня я планирую обсудить проблему Кевина с алкоголем. Я уверен, что у каждого есть много мыслей по этому поводу. Мне как бы интересно, какой бы была твоя.»

«Хэй,

Эмили вернулась домой сегодня, потому что у неё начался семестр, и это заставляет меня что-то чувствовать. Многое. Кажется, что каждый раз, когда я к кому-то привыкаю, они снова уходят. И каждый раз, как бы ужасно драматично это ни звучало, я чувствую, что часть меня тоже отрывается. Учитывая, что меня изначально не так уж и много, можешь себе представить, как мало осталось.

Хотя мне сказали, что мы можем писать друг другу письма. Ха! Может быть, я наконец смогу перестать адресовать их тебе, Чуя. Возможно, я наконец смогу полностью отпустить ситуацию. Я сказал Эмили, что был на ферме только во время "отпуска", и прошло уже несколько месяцев. Никто не берёт отпуск так надолго. Ни у кого нет денег в подобной экономике! Но она никогда не пыталась выпытать какую-либо дополнительную информацию, а я не хотел вовлекать её в наши дела больше, чем необходимо... Думаю, иногда я понимаю, почему ты так делаешь.

Мне просто хотелось бы, чтобы ты мне поверил, когда я сказал, что у меня есть план. Это бы сработало. И знаешь, в чём ирония? Та жизнь не была бы настолько другой, чем сейчас. Мне всегда хотелось снова услышать ту тишину, которая есть только здесь, на какой-то заброшенной ферме, вдали от современной цивилизации. Разница лишь в том, что мы бы сбежали вместе. Я бы мог вытащить тебя из мафии.

Я имею в виду, разве ты не этого хотел? Ты сказал, что тебе уже слишком поздно уходить, но не думаю, что это правда. Я бы сделал это возможным, я ведь тоже однажды сбежал.

Всё, что тебе нужно было сделать, это довериться мне.

Но думаю, что доверие таким людям, как мы, даётся нелегко. Правда же, Чуя?

Извини за мой почерк, это просто одна из таких ночей.

Возвращение Эмили также заставляет задуматься о моей жизни там. Знаешь, ты не только отнял у меня выбор, но и диплом, да? Я не удивлюсь, если твои причудливые мафиозные связи и тактика запугивания, вероятно, смогут вернуть меня назад, но для этого потребуется предположить, что я когда-нибудь вернусь в этот город и то место. Я всё ещё работаю над тем, чтобы избавиться от этого.

Не знаю, сможешь ли догадаться, но я никогда особо не утверждал себя оставлением плана на будущее. Главным образом потому, что я никогда не планировал жить так долго, поэтому будущее для меня было в лучшем случае следующими несколькими неделями, а в худшем — месяцами. И зачем строить планы, если ты предполагаешь, что к тому времени превратишься в прах и пепел? (К твоему сведению, я хочу быть кремированным. Если когда-нибудь произойдёт зомби-апокалипсис, я НЕ хочу становиться уродливым, вонючим, безмозглым существом. НЕ ХОРОНИ МЕНЯ!!!). Я решил изучать литературу только потому, что чтение было моим любимым занятием, единственным близким хобби. Я как-то обманывал себя, думая, что изучать её будет весело. Это не так. Не совсем. Ничто академическое никогда не доставляет удовольствия. Это ложь, которую наше общество говорит молодым людям, поэтому они влипают в долги на благо государству. Но я думаю, это всё равно было лучше, чем заниматься чем-то вроде делового администрирования или экономики. Можешь представить? С тем же успехом можно выстрелить себе в голову. Но я никогда даже не задумывался, что могу сделать с этим дипломом, и теперь, когда у меня есть всё время мира, чтобы понять, но я до сих пор не знаю.

Возможно, мне нужно последовать примеру Оды и начать писать собственную книгу. Ему очень нравится писать, что иногда сбивает с толку, потому что всякий раз, когда я спрашиваю, как дела, он только и делает, что ноет о том, что у него творческий кризис. Но насколько это может быть сложно? Я просто не знаю, о чём бы я вообще писал. Может быть, о пьяном студенте, который случайно ворвался в квартиру к мафиози. Разве не забавная история? Хотя я не уверен, стоит ли мне сделать её трагичной или счастливой. Не знаю, чем закончится реальная история, на которой она основана.

Куры почему-то кричат. Я должен идти.

Поговорю с тобой позже.

(Навсегда твой

Дазай»

«Привет, Чуя! Ты когда-нибудь задумывался о том, насколько странным является гендер? В последнее время я вот часто задумываюсь. Просто не знаю, делаю ли я это потому, что у меня слишком много свободного времени, или потому, что у меня наконец-то появилось время подумать о вещах, о которых я раньше не было возможности подумать. Конечно, у меня не было много контактов со своими сверстниками, но я знаю, что некоторые из них увлекались всей этой ЛГБТ+ тематикой. Я имею в виду, мы все изучали литературу. Чего ты ожидал? Преимущества ни с кем не разговаривать, Чуя, в том, что вместо этого ты можешь выслушать, и, боже, этим людям всегда есть, что сказать. Может, это делает меня плохим... учеником (не уверен, кто я именно), но я никогда не удосуживался изучить историю или все существующие там разные личности. Я просто знаю, что считаю людей привлекательными, независимо от их пола. Если бы я проигнорировал мучительную тревогу, возникающую из-за общения с этими существами, я мог бы представить, что сплю с кем угодно... пока они меня привлекают. Потому что спать с уродцами не очень. Это что-то особенное или просто здравый смысл? Я действительно не уверен. Хотел бы я поискать, но... нет интернета. Возможно, в следующий раз я попрошу Эмили распечатать для меня несколько статей. (В прошлый раз мне прислали новую книгу!). Зная, что мне этого было достаточно, я не удосуживался копать глубже. Мне этого всё равно достаточно. С другой стороны, гендер... это ещё более запутано, чем Библия. Ода в шутку назвал меня принцессой несколько дней назад, и это заставило почувствовать некоторые вещи. Ничего плохого. На самом деле наоборот! Но, возможно, это просто напоминает мне о тебе. Опять же, когда я об этом думаю, то действительно верю, что никогда не считал себя парнем. Если люди называли меня так, я не возражал, но у меня всегда было внутреннее знание, что это не то, чем я являюсь, но самом деле. Я просто никогда не удосужился кого-то поправить, потому что: а) меня это не волновало и б) я не знал, как мне вместо этого хотелось, чтобы меня называли. До сих пор так думаю. Мужчина ли я? МУЖЧИНА? Сомневаюсь. Но разве я против того, чтобы меня так называли? Не совсем. Так что же это значит для меня? Кажется, я помню, как мои однокурсники использовали слово «недвоичный». Или «гендернофлюидный»?? Опять же, мне бы очень хотелось, чтобы у нас было подключение к интернету. Будь ты проклят, Накахара Чуя. Ты делаешь мою жизнь слишком сложной.»

«Дорогой Чуя,

я почти уверен, что сегодня день рождения моего отца, и это вызвало у меня несколько воспоминаний, о которых я даже не подозревал — по крайней мере, в таких деталях. Одним из них был тот день, когда он меня отослал.

Я уверен, что этой традиции не существует больше, но тогда, во времена правления моего отца и моего деда, существовало два ритуала выбора преемника.

Первый происходил в молодом возрасте, но после двух-трёх лет тренировок с лучшими мастерами боевых искусств и убийцами страны, когда босс посчитает, что его ребёнок готов, он бросает того в комнату с несколькими людьми. Некоторые из них бездомные. Некоторые даже дети. Некоторые со способностями. Некоторые с убийственными намерениями. А потом это превращается в смертельный бой. По сути, именно так искореняли слабаков.

Большинство моих братьев и сестёр прошли это испытание. Двое из нас не смогли. Одним из них был я. Мне не хотелось проходить через всё это, поэтому я убежал. Конечно, мне было всего семь лет, поэтому меня быстро нашли люди отца. Я был почти уверен, что он либо убьёт меня за трусость, либо бросит на ту арену. То же самое.

До сих пор я не знаю почему, но он так не поступил. Вообще, грозился, а затем отправил меня к бабушке и дедушке. Со стороны матери. Я никогда не встречал её, но знаю, что до того, как покончить жизнь самоубийством, она работала в одном из мафиозных борделей. Знаешь, оглядываясь назад, я понимаю, почему бабка и дед меня так ненавидели. Все трое из нас: отец, мать и я, никто не были хорошим или благородным человеком. Все мы были лишь разочарованием.

Особенно я.

Другим, кто не прошёл испытание, был Шуджи. Его убили. Думаю, что раньше он был моим любимчиком, но прошло уже так много времени.

Этот ритуал нужен был только ради того, чтобы убедиться, что наследники достаточно сильны для мафии. То, что действительно имело значение, а потом происходило спустя годы, когда все уже выросли, а босс либо подаёт признаки смерти, либо уже мёртв. Хотя тоже без разницы. Та же яма, та же битва, в которой победителем становился только один, за исключением того, что сражающиеся — семья. Ты, наверное, догадываешься, что получит победивший, да?

Мори убил моего отца до того, как это произошло, и пощадил моих братьев и сестёр. В конце концов, они всё равно умерли. Думаю, что в какой-то степени это поэтично.

Знаешь что... приятно поделиться этим, даже если я никогда не получу от тебя ответа.

Спасибо, Чуя.

Я не могу спать и очень скучаю по тебе.»

«Дорогой Чуя, Эмили снова вернулась! Безумно, как бежит время, да? Столько месяцев прошло. Я перестал считать. И даже не знаю, что тебе сказать. Время от времени я начал тренироваться с Одой. Хочу себе сексуальную задницу. Одна из кошек окотилась, и хотя котята драгоценны, они ещё и БЕЗУМНЫЕ. Мои ноги устали лазить по деревьям! Акутагава теперь собирает волосы в хвост. По крайней мере, некрасивая чёлка исчезла. Ода закончил писать свою книгу! Ну, во всяком случае, первый вариант. Он говорит, что ему нужно много изменить, но я прочитал это и думаю, что вообще не нужно ничего менять. Это шедевр. О, и Ацуши начал вязать крючком. Наверное, это всё? Надо идти. Увидимся, незнакомец.»

«Дорогой человек которого я ненавижу больше всего на свете!

Надеюсь, ты умер где-нибудь в канаве...»

НАСТОЯЩЕЕ. — От него. — Ода встречается с ним взглядом. — Пора возвращаться. Яблоко в руке Дазая выскальзывает из его пальцев и падает на пол. Мир Дазая трепещет чёрными красками — это хлопают ресницы, потому что он моргает — стало понятно мгновение спустя, яблоко укатывалось всё дальше. Затем он чувствует, как приседает, чтобы снова поднять его, но уже не поднимается на ноги. Ему здесь нравится. Меньше шансов упасть и получить синяки. Он не может сказать того же о яблоке. Чуть погодя Ода садится перед ним на корточки. — Акутагава и Ацуши пакуют чемоданы. Акутагава хочет увидеть Гин. Мы тоже можем поехать, если хочешь. Или они могут остаться. Но это вопрос, который Дазай ещё не совсем готов услышать, не говоря уже о том, чтобы ответить. — Значит, Чуя не забыл о нас, — вместо этого шепчет, морщась. — Я поражён. Можешь ли ты в это поверить? Ода не отвечает ему, очевидно, с целью переждать. Как грубо. Однако он помогает Дазаю успокоиться, когда тот собирается встать, а затем позволяет ему бродить по кухне, открывать и закрывать шкаф, просто чтобы услышать что-то ещё, кроме этой несчастной штуки, застрявшей в его грудной клетке. — Это значит, что ужина не будет? — спрашивает Дазай. — Могу что-нибудь сделать. — Пожалуйста. Звук тяжёлых и поспешных шагов заставляет Дазая медленно вытянуть шею и увидеть, как Акутагава спускается по лестнице. Расёмон несёт его сумки. Аку явно раздражённо останавливается, когда видит, что Ода начинает нарезать овощи. — Что ты делаешь? — А на что похоже? — Дазай скрещивает руки в лямках своего комбинезона. — Очевидно, на ужин. Тёмные глаза Акутагавы пристально смотрят на него. — Разве ты не слышал? Мы можем вернуться. Собирай свои... — Разве ты не слышал? Мы готовим ужин. — Ты действительно хочешь остаться в этой свалке? — Я хочу поужинать. — Ты даже ничего не делаешь! — Ну, ты просто стоишь здесь и не уходишь, так что это заставляет нас обоих говорить вещи, которые технически не точны. Отличная работа, Аку-кун, хочешь медаль за наблюдение? Прежде чем Акутагава успевает предложить ещё одно бесполезное дополнение к этому разговору, вмешивается Одасаку, размахивая лопаткой между ними двумя. — Почему бы тебе не подготовить машины, Рю? Акутагава, похоже, этому не слишком рад. Тем не менее, как хороший маленький солдат, послушно делает, как ему велят; выходят из дома с кислой миной, которая уже не совсем бледная, а покрытая красными пятнами от солнца. Когда звук закрывающейся двери эхом разносится по дому, Ода говорит: — Есть ещё кое-что. — Какие ещё приятные новости у тебя есть для меня? — громко задаёт вопрос Дазай, прислоняясь к стене спиной. — Чуя теперь новый Босс Портовой Мафии. Ох. ОХ. Что ж, это... Интересно.