Глава 15: 271 Days (Pt. I)
10 ноября 2024 г., 12:46
ЙОКОГАМА, ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ НАЗАД.
— Всё с ним будет в порядке. Не волнуйся. Йосано проигнорировала бесполезный совет и продолжила стучать ногтями по спинке сиденья машины. Это единственный звук, нарушающий тишину внутри. — Это не просто кто-то, — сказала она. — Это Чуя. Если с ним что-нибудь случится, я убью всех, потом и тебя, Фёдор. Большую часть времени она наслаждалась мазохистскими наклонностями мужчины и, следовательно, его реакцией на угрозы. Иногда, как в тот момент, радостная, тяжёлая улыбка на его губах раздражала. Йосано ответила пронзительным взглядом. Уступив, Фёдор приглушил звук и посмотрел вперёд, хотя единственное, что перед ними было — тёмный и неумолимый лес. — Пока всё получается, не так ли? И лидеры Портовой Мафии, и Гильдия умрут от вируса через двадцать четыре часа. В стремлении спасти своего босса мафия практически уничтожила то, что осталось от Гильдии. Выжили только бесполезные пешки, которые не более безобидны, чем грязь под пятками. Теперь остались Лавкрафт и этот проклятый ребёнок, и Чуя разбирается с ними. И самое главное, твой любимый находится где-то далеко-далеко от всего этого бардака. — Не издевайся над ним, — тихо предупредила Йосано. — Я не издеваюсь. Она собиралась проверить его на искренность, когда оглушительная волна энергии обрушилась на их машину, отбрасывая её назад и в сторону, прежде чем кто-либо из них мог что-либо сделать, не говоря уже о том, чтобы успеть выбраться. В конце концов Йосано висела почти вверх ногами, всё ещё в порядке и в сознании, за исключением нескольких синяков и царапин, которые, как она чувствовала, резали кожу, прежде чем она расстегнула ремень безопасности и бог знает как умудрилась выбраться наружу с трудом дыша. — Фёдор? — позвала она, спеша на другую сторону. Он выглядел нормально, если не считать осколков на его лице, таких же, как и у неё, но в результате толчка он, должно быть, потерял сознание. — Федя, проснись. — У Йосано не было ни времени, ни терпения ждать, поэтому она обязательно проверила, что он находится в какой-либо компрометирующей или опасной для жизни позе, прежде чем вытащить его из машины и бросить на холодную, твёрдую землю, опускаясь, чтобы услышать хотя бы дыхание. И оно было. Он дышал. — Хорошо, — выдохнула она сама, грудь опустела от облегчения, которое имело привкус героина. — С тобой, глупый сукин сын, всё в порядке. Ещё один взрыв вдалеке заставляет её снова закатить глаза. Что, чёрт возьми, происходит? Взрывы не входили в план. Чуя также не подавал никаких сигналов, требующих подкрепления, так что технически ей следовало довериться процессу и переждать. Хотя чёрт с этим. За последние несколько недель Йосано потеряла слишком много людей, о которых она заботилась, и даже не смогла попрощаться должным образом. Чуя не станет одним из них. Она проверила, заряжен ли её Глок, прежде чем отправиться в сторону звуков, которые с каждой секундой начинали звучать не только громче, но и чаще. Серьёзно, кто привёз в этот бой грёбаный танк и почему они его не увидели? Как Фёдор не предвидел? Они припарковали машину довольно далеко, так что дорога через лес занимала почти десять минут. Йосано делала это за пять. По пути она готовилась ко многому. К внезапной засаде, подкреплению мафии, бомбе, но не... к этому. Она почти спотыкается, когда земля под её ногами внезапно начала проваливаться, обнажая кратер с размером со здание. Гильдии больше нет. Никакого Лавкрафта. Его партнёра тоже не видно. Даже то заброшенное здание, которое было здесь раньше, представляло собой не что иное, как груду обломков. Всё исчезло. Единственный здесь — Чуя. По крайней мере, Йосано так думает, она узнала остатки одежды на нём, большая часть которой разорвана. Она определённо узнала волосы. Но всё остальное... То, как он лежал в собственном кратере, меньше, чем тот огромный, скрюченный, словно у него больше не было сил вставать. Странные красные следы на разорванной коже, и все взрывы исходили от него. Накахара Чуя больше не мог даже стоять, и тем не менее, каким-то образом он продолжил создавать вокруг себя всё больше и больше воронок, закапывая себя всё глубже и глубже, каждые несколько мгновений издавая искажённые нечеловеческие звуки. — Чуя, — позвала она. Ничего. — Чуя, чёрт возьми, очнись, твою мать! — шипела Йосано, делая шаг к нему. — Какого хера ты сделал? На этот раз его сила больше, сильнее. Как будто он пытался отодвинуть Йосано от себя, но это далеко не та энергия, которая опрокинула их машину. Если не считать грязи и бог знает чего ещё, попавшего ей на лицо, с ней всё в порядке. Боится узнать больше о том, кем стал Чуя, но физически в порядке. Он остался безразличным, производя ещё один удар, который эхом разносился по гнетущей тишине этого кладбища. Однако Йосано заметила, что Чуя слабел. И слабел с пугающей скоростью. Ей наконец удаётся подойти так, чтобы не оторвало голову. Единственное, что исходило от Чуи, — крошечные взрывы, похожие на те петарды, которые пускают в канун Нового года. Сердце колотилось в груди головокружительным ритмом, Йосано остановилась рядом с ним и развернулся его. Всё её тело замерло. Она знала, что это был Чуя. Просто он не был похож на себя. Раны по всему лицу и телу, тёмно-красная кровь текла из уголков глаз, носа, рта, зияющая дыра внизу живота, его ногти. Даже отметины, расползающиеся по его щекам, кровоточили. — Что ты сделал? — зашептала она, хватая его окровавленное лицо обеими руками и молясь милосердному богу, который находился над ними, чтобы её способности было достаточно, чтобы спасти. Потому что он на грани смерти, а она спасла от этого бесчисленное количество людей. Просто она не уверена, являлся ли мужчина перед ней всё ещё человеком.***
Это больно. Больно. Больно. Больно, больно, больно, больно, больно, больно. Всё болело.- - -
— Мы собираемся помочь тебе, Чуя. Хорошо? Просто продержись некоторое время. Придётся сражаться. Пожалуйста, борись.- - -
— Надеюсь, ты скажешь мне, что собираешься делать, чтобы я могла понять, с чем иметь дело. Я продолжаю пытаться исцелить тебя, но это не работает. Это не способность. Это не только травмы. Это не... Я не знаю, как это исправить, Чуя. Не знаю, как исправить.- - -
— Как у него дела? — Пока стабильно, но... Я никогда не видела ничего подобного. Его тело одновременно исцеляется и разрушает его. Как будто есть два организма, и один из них пытается выжить, а другой умирает. — Думаешь, он справится? — Это Чуя. Он должен.- - -
— Пора вставать, Чуя. Серьёзно, просыпайся.- - -
«Я просто… искал причину остаться. Для отвлечения внимания. Хоть что-нибудь. Что-либо. И нашёл. Рядом с тобой».- - -
Время пришло. Что-то в его теле встало на место, и Чуя проснулся. Даже не смотря на то, что его глаза слишком тяжёлые, чтобы их открыть, он почувствовал, что что-то изменилось, что теперь дыхание кажется другим. Ему больно. Всё остальное тоже болит. Но каким-то образом он жив; это всё, что имело значение.***
ЙОКОГАМА, ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ НАЗАД.
Поправляя повязку на лице, Чуя слушал разглагольствования Коё где-то позади него. В любом случае он пытался слушать, но не мог не рассматривать себя каждый раз, когда смотрел в зеркало, пытаясь найти что-то, что он узнает, кого-то в этом отражении. Если не считать волос, он выглядит тусклым. Его левый глаз теперь бесполезен и уродлив, на нём не видно ничего, кроме белой склеры, и поэтому он скрыт за повязкой. Другой все ещё рабочий, просто теперь выглядит уже не так. Но, возможно, это только Чуя. Кроме того, есть отметины, которые навсегда врезались в его кожу. Одна на его правой щеке извивалась по лицу прямо перед носом, а затем по кругу, как змея. Другая находилась прямо на лбу. Под одеждой есть ещё. Татуировка на всё тело, на которую Чуя никогда не соглашался. В конце концов, все эти изменения лишь поверхностны. Что изменилось, так это то, как он двигался теперь — жёстче, медленнее, неуклюже; как он дышал, потому что у него всё ещё такое ощущение, будто его лёгкие горят, но этого недостаточно, чтобы заставить его потерять сознание, и он просто такой, какой он есть. Это похоже на ощущение первоначального пылающего прилива порчи на поле битвы против Лавкрафта, за исключением того, что она никогда не прекращается. Горит всё больше. Чуя смотрел на своё отражение и больше не мог вспомнить, что чувствовал после того, как сделал это с собой. Какого было не гореть бесконечно. Он собирался поднять руку и поправить повязку на глазу в сотый раз за день, но вместо этого уловил чей-то взгляд в зеркале. Коё. — Ты вообще слушаешь? — Конечно. — Это не так, но он всё равно догадывался, о чём она говорила. Они столкнулись с теми же проблемами в течение последнего месяца. — Наши грузы грабят пираты, всё больше и больше складов подвергаются набегам, и все наши партнёры отступает. Ты об этом? Портовая Мафия медленно умирает. И, честно говоря, он рад наблюдать, как она гибнет. — А ещё ты слышал, что в этом месяце зарегистрировано больше преступлений, чем за восемь лет? — Только потому, что преступления больше не совершаем мы, — пробормотал Чуя, отходя от зеркала. — И никто не шантажирует правоохранительные органы, чтобы те изменили статистику. — Чуя. — Ане-сан, я знаю, что это тяжело, но что с того, что организация рухнет? Это твой шанс выбраться из той неразберихи раз и навсегда и начать жить. — Он пожал плечами. — После того, что произошло с Гильдией, а теперь и с нами, какое-то время наверняка будет хаос, но пыль рано или поздно утихнет. Коё на минуту прекратила ходить и вместо этого вздохнула. Она даже потёрла висок. Вот какой у неё стресс, должно быть. Обычно идеально натренированная улыбка и чашка чая с порцией бурбона помогали. — Куда? — Не знаю, — честно ответил он. — Разве нет места, которое ты всегда хотела посетить? — А что потом? — тихо спрашивает Коё. — Я провела здесь последние двенадцать лет своей жизни. Отказалась от образования. У меня нет профессии. Нет семьи. Я разыскиваемый преступник. Чуя сглотнул. — Тогда ты начнёшь заново. Это то, что он планирует делать. Потому что их ситуации не так уж сильно отличались. На самом деле почти то же самое. Чуя родился в качестве эксперимента, вырос уличной крысой и в конечном итоге стал руководителем преступного синдиката. У него не было официальной личности за пределами мафии, потому что он никогда не был частью той жизни, в которой просыпаешься по утрам, идёшь в школу, колледж, на работу, жалуешься на свою скучную повседневную жизнь, а затем приходишь домой к семье, партнёру, домашним животным, готовишь и ложишься спать, чтобы прожить день снова. Ничего этого у него никогда не было. Но это не значило, что мафия — это всё, что он имел. — Предположим, я начну новую жизнь, — говорит Коё, — и предположим, что ты тоже начнёшь, когда найдёшь своего мальчика. А что насчёт Гин? Хироцу? Как насчёт моих девочек? Как насчёт любого другого человека, которому негде остановиться, кроме как здесь? Что насчёт них? — Они взрослые люди. Разберутся. Вот только он знал, что не все из них взрослые. Он сам был ребёнком. И Коё, и Гин... Здесь много детей. Но это осуществимо. Чуя может позаботиться о том, чтобы они нашли хорошее и безопасное место для проживания. Он мог бы это устроить. — Ты сделал это, Чуя. Ты не можешь просто уйти и притвориться, что это не твоя проблема. Официальная версия прошлых событий выглядела примерное так: босс русской Братвы нёс ответственность за смерть Мори Огая, акт мести за убийство своей матери, так и за неудачное покушение, что позволяло Чуе сойти с крючка. Но кончина такого человека, как Мори, могла пройти только без каких-либо опасных слухов, всплывающих в течение столь длительного времени, а Коё — яркая женщина. Она знала, что произошло до того, как Портовая Мафия начала постепенно терять позиции в борьбе с Гильдией. Она знала о Дазае, его вербовке и его бесследном исчезновении, когда даже часа не прошло. Она знала о внезапном и необъяснимом дезертирстве Акутагавы Рюноскэ и Ацуши Накаджимы. Но самое главное, она знала, что Дазай значил для Чуи, и на какие глупости способен Чуя, когда любит кого-то. Коё просто никогда раньше не поднимала эту тему. Чуя замер на месте. — Невозможно свергнуть лидера, — услышал он её слова, — и затем ожидать, что его люди постоят за себя сами. Но избавиться от Мори было его единственной целью. Если Мори больше нет, никто, кроме нескольких человек, не знал, что Дазай — сын Босса Цушимы. Если Мори больше нет, Дазай был в безопасности. Если Мори больше нет, то ничего не нужно делать, нечего добиваться, потому что это всё. — В конце концов Мори бы умер, — наконец сказал Чуя, ещё не обернувшись. — Так уж получилось, что произошло это раньше, чем позже. Моя ли вина? — У Мори тоже была правая рука. И это... Чуя развернулся и бросил на Коё пронзительный взгляд. — Нет. Ни в коем случае. Это не я. Даже его грубого ответа было недостаточно, чтобы удержать её от цели. — Ты лучший человек для этой работы. Чуя покачал головой, отказываясь слушать хоть слово об этом. — Ты сильный. Явно знаешь, как разрабатывать стратегию. — Это должно быть ударом по тому, как Он расправился с Боссом, но это неправильно, потому что он всё время работал с Достоевским и Йосано. Конечно, он внёс свой вклад, но вся эта история была бы в десять раз более запутанной, если бы он действовал в одиночку. Чую, вероятно, уже бы заклеймили как предателя. — Тебя уважают и любят твои подчинённые и другие руководители. Из Портовой Мафии можно сделать то, чего Мори никогда не удавалось. — Почему бы тебе не взять на себя управление? — Во всяком случае, Коё — подходящий человек на эту должность. — У тебя гораздо больше опыта, Ане-сан. Ты не предатель. Звук тихого смеха Коё прорезал комнату, словно ледяной снег. Прежде чем заговорить, она подняла рукав, чтобы спрятать смех рукавом. — Ох, мальчик. Не думаешь ли ты, что если бы я действительно хотела эту работу, то могла бы взять власть много лет назад? Руки Чуи начали подрагивать. — Мори был могущественным, блестящим умом, но даже он был человеком. Достаточно одного удара в нужное место. Только одного. — Перестав смеяться, Коё снова сложила руки вместе. — Но я знала, что это означало бы взять на себя гораздо больше ответственности, чем я когда-либо хотела. Тренировать вас, ублюдков, работать с моими людьми и наступать на какие-то большие головы мне было достаточно. Я никогда не хотела эту работу и до сих пор не хочу. Всё просто. Чуя резко выдохнул. — А я, значит, хочу? — Тебе следовало подумать об этом, прежде чем ты решил перевернуть всё с ног на голову, чтобы обезопасить своего мальчика. — Её губы сжались в явном разочаровании. — Я верила, что научила тебя этому, но вижу, что урок не прижился. Однако не волнуйся. Я буду рядом в будущем. Ты будешь официальной главой, представляющим нас, но ты никогда не будешь по-настоящему одинок. Это я могу пообещать. Чуя этого не хотел. Он не хотел становиться руководителем организации, которую глубоко внутри ненавидел. Он не хотел долгих часов работы, бесконечных встреч, необходимости решать один кризис за другим и отдавать приказы о казнях своих людей. Он не хотел снова разрушать себя на миллион крошечных осколков. Он не хотел, чтобы на его голове была ещё более большая мишень. Или на тех, кто ему дорог. Принятие этой позиции означало, что он никогда не найдёт Дазая и не попытается исправить то, что он сломал, потому что Дазай никогда больше не будет в безопасности, пока Чуя жив. И это значило... Порча, шрамы, его чёртов глаз, бесконечная боль, все люди, погибшие в битвах против Гильдии, Мори, и, самое главное, Дазай... Всё это было напрасно. Абсолютно. Потому что Чуя снова окажется в той же позе, за исключением того, что на него будет направлен прожектор, который будет ещё ярче, чем раньше. Чуя какое-то время молча смотрел на свою напарницу. Он думал, что из всех людей она поймёт. Однажды она тоже пыталась сбежать, и это стоило ей жизни того, кого она любила. Почему она хочет продолжить этот цикл? — Тебе придётся убить меня, прежде чем я займу эту должность, — наконец сказал ей Чуя. — Я уверен, что даже труп был бы счастлив принять это. Больше, чем я. Он знает, что разорении Портовой Мафии виноват он. Конечно, виноват. Но, как он сказал ранее... Он доволен тем, как пламя угасает.***
Чуя больше не утруждал себя криком «я дома», когда закрывает за собой дверь квартиры, поскольку два человека... временно живущие здесь, всё равно обычно слишком заняты, чтобы его услышать. С тех пор, как ему стало лучше, и Йосано перестала круглосуточно следить за его состоянием, чтобы убедиться, что он не упадёт в обморок и не умрёт, она снова занялась своим подпольным врачебным бизнесом — и в последнее время он процветал из-за возросшей криминальной активности в городе. Третью комнату для гостей освободили, чтобы обустроить ей рабочее место, но большую часть времени её пациенты всё равно не были в состоянии куда-то идти. Достоевский, единственный гость, которого Чуя никогда не планировал здесь видеть, проводил большую часть ночи в библиотеке, разговаривая по телефону или видеосвязи со своими людьми. Тем вечером было тихо, но не пусто, и Чуя следовал за звуками в гостиную, где нашёл Йосано, которая закинула ноги на колени Достоевского, пока тот делал ей массаж. На журнальном столике стояла тарелка с сыром и виноградом. Не допитая бутылка вина, которая выглядела слишком соблазнительно, чтобы её не выхватить. — Как всё прошло? — спросила Йосано, пока он выливал содержимое бутылки себе в горло. Пил ли он из-за того ужасного разговора с Коё, из-за дерьмового домашнего зрелища в своей гостиной, хотя в нём не было ничего домашнего, или потому, что ему отчаянно нужно было что-то ещё, чтобы почувствовать себя в течение нескольких часов, он не знал и у него не было терпения выяснять. — Дерьмово, — пробормотал он, прежде чем упасть на диван рядом с ней, всё ещё сжимая бутылку. Когда он поднял её, чтобы сделать ещё глоток — или полностью опустошить — Йосано опередила и украла бутылку. — Я вернула тебя из лап смерти не для того, чтобы ты уничтожал свою печень. — Вино полезно для здоровья, — утверждал Чуя, пытаясь вернуть бутылку обратно. — Да, бокал. Но не бутылка. После нескольких мгновений бесполезных попыток Чуя сдался и решил бросить на неё сердитый взгляд, прежде чем наклониться вперёд и посмотреть на Достоевского. — Ты починил? — Всё ещё работаю над этим, — вот ответ — как обычно. Чуя раздражённо выдохнул через нос. — Сколько времени нужно, чтобы починить чёртову рацию? — Мне бы не пришлось её чинить, если бы ты просто подарил своим друзьям работающий компьютер. — Я проверял раньше, и она работала! — огрызнулся Чуя. — Кроме того, я чертовски спешил. — К сожалению, это не заставит меня работать быстрее. — Ну, может, это потому, что ты здесь устроился массажистом для ног Йосано, а не работаешь... — Ладно, мальчики, — прервала Йосано. — Давайте не будем вмешивать в это мои ноги. — Она бросила взгляд на Чую. — Если бы не эти ноги, ты был бы уже мёртв. — Прости, — пробубнил Чуя. — Я просто... а что, если мы никогда её не исправим? — Я исправлю, — услужливо вставил Достоевский. — Ты просто много жалуешься. — Отлично. Что, если ты никогда её не исправишь? — Я сказал, что исправлю. Я никогда не говорил, что это произойдёт в односчастье. Йосано всё же охотно отдала Чуе бутылку. Когда в груди уже не было так холодно, Чуя откинулся головой назад и посмотрел в потолок, прежде чем сказать: — Коё хочет, чтобы я возглавил Портовую Мафию. Ему ответили молчанием. Однако это не потрясённое молчание. Ни один из них не выглядел удивлённым этой концепцией, когда он просканировал их лица. — И что ты ответил? — спросила Йосано. — Что предпочитаю умереть? — Драматично. И грубо после всей той работы, которую я проделала. — Безумие, да? Пройти через все эти неприятности, чтобы убить Мори только для того, чтобы занять его место? — Не тогда, когда это переворот, — предположил Достоевский. — Но это было не так. Он пожал плечами. — Возможно. — Я просто сказал, что предпочёл бы, чтобы этого не было. Если это означает, что Портовая Мафия рухнет, возможно, пришло время позволить этому случиться. К его великому огорчению, Достоевский сухо фыркнул. — Если ты думаешь, что отказ от этой позиции станет концом Портовой Мафии, ты ещё более наивен, чем я думал. — Фёдор, — начала Йосано с предупреждением. Но Достоевский продолжал: — Мафия существует сотни лет и будет существовать ещё сто, независимо от того, станешь ли ты боссом или нет. Единственное, что ты можешь изменить, это то, кто будет принимать решения. Либо ты, либо кто-то другой. И я обещаю тебе, Чуя, кто-нибудь придёт и возьмёт на себя управление. Так имеет ли значение, согласится ли Чуя на эту работу или нет? — Класс. — В лучшем случае он пожал плечами в нерешительности. — Я не вижу причин вмешиваться. — И это не сделает тебя свободным. Его тупое выражение лица стало жёстче. Достоевский это уловил и впился в это когтями, копая глубже. — Хочешь или нет, сейчас ты, вероятно, один из самых популярных кандидатов на эту работу. Другому боссу это не понравится. В такой нестабильный период, как смена руководства, конкуренцию себе позволить не сможет никто. Так что им придётся либо подчиниться... — Ему не нужно было объяснять собственный план Чуи. Его улыбка говорила более чем достаточно. — ...Или им придётся избавиться от тебя. Это довольно просто: для них ты будешь Дазаем. — Не говоря уже о том, — мягко встряла Йосано, — что новый босс может быть хуже, чем тот, что был у мафии до сих пор. Мори был бездушным ублюдком, и в конце концов он попытался бы избавиться от Дазая, но он относился к городу довольно прилично. Последние восемь лет были хорошими. — Когда вы двое стали советниками Портовой Мафии? Он не смотрел на Достоевского, зная, что увидит только презрение и насмешку, но посмотрел на Йосано, улыбка которой печальна и понимающая. Глаза закрывались от усталости. Чуя тихо ругнулся. Глубоко внутри он знал это уже давно. Такова природа мафиозного бизнеса. Чёрт возьми, природа положения Чуи как правой руки Мори. Один лидер не может умереть, пока не восстанет другой. Но этот день должен был быть в далёком будущем. И когда Чуя принял решение убить Мори, он поставил на первое место безопасность Дазая, а не возможность того, что ему придётся взять на себя управление впоследствии, потому что он знал, что если он этого не сделает, то будет колебаться, а такое нельзя себе позволить. Однако теперь это будущее настало. Чуя больше не может этого отрицать. Так что даже если бы он всю свою жизнь провёл в бегах, он знает, что, вероятно, сделал бы это с тяжёлым сердцем и ещё более тяжёлой совестью, когда новый босс окажется каким-то бездушным ублюдком. Кто кандидат? Эйс, конечно. Он всегда хотел на место Мори; это не секрет. И что он будет делать с такой силой... когда он уже обращается со своими подчинёнными как с ненужной грудой драгоценностей — бесполезный хлам, но очень хрупкий? Желудок скручивает от отвращения от одной только мысли. Кто ещё? Коё отказалась. Верлен? Вряд ли. Быть боссом означало бы покинуть подвал. Но если бы он попытается, то настанет пиздец. Помимо их двоих, остаётся целый город, даже целая страна, состоящая из других кандидатов, которые, должно быть, уже слышали об открытом месте и, вероятно, уже бежали сюда, чтобы занять его. Это мог быть кто угодно. Пальцы Чуи сжались в кулак. Ему это не нравится, вообще. — Мне нужна ещё одна бутылка вина, — решил он. — И, Достоевский, тебе действительно нужно починить рацию. Немедленно.***
То ли из-за того, что Чуя будет занозой в заднице в течение следующих нескольких дней, то ли что-то наконец пошло по плану, Достоевский объявляет, что рация теперь должна заработать. Сердце Чуи, когда все трое столпились вокруг него, билось так сильно, что казалось, оно вырвется из груди в любой момент. Он прекрасно понимал, что то, ждёт его на другом конце линии, точно не будет тёплым и гостеприимным. Дазаю, вероятно, будет что сказать, и ни одно из них не будет дружелюбным, но Чуя рад разобраться с этим вместе с ним. Лично. Глубоко вздохнув, Чуя нажал на кнопку радио. — Акутагава-кун. Это Чуя. Как слышно. Они ждали несколько мгновений. И ещё несколько. И ещё немного... — Акутагава-кун, — повторил Чуя. — Приём. — Он, наверное, не слышит, — сказала Йосано. — Не похоже, что он будет носить эту штуку всё время, верно? На лице Чуи уже написано разочарование, но это имело смысл. Да. — Наверное. — Затем он посмотрел на Достоевского. — Можем ли мы записать сообщение, которое они получат, как только включат рацию? Достоевский кивнул и указал на кнопку. — Хорошо. Так, дай мне минутку. — Когда на него лишь моргают, Чуя рявкает: — Что? Мне нужно время подумать, вы отвлекаете. Достоевский раздражённо вздохнул, но встал. Йосано колебалась. — Скажи Сакуноскэ... Чуя ждал. — Чёрт, — бормотала она, потирая переносицу и вставая. — Я скажу ему сама, когда он вернётся. — Похлопав Чую по плечу, она тоже вышла. Тем не менее, когда ничего, кроме горизонта города и ветра не отвлекало, Чуя нажал на кнопку, но слов так и не находилось. Потому что, что, чёрт возьми, он вообще должен был сказать? В тот день всё произошло так быстро. Проклятие Юмено. Гильдия. Дазай. Мори. Первое, что пришло на ум — вырубить Дазая и отправить его как можно дальше, чтобы спасти от всего, что в конечном итоге Мори сделал бы, избавившись от потенциальной угрозы его трону. И хотя Чуя рад, что Дазая здесь не было, он знал, что ему следовало поступить по-другому. Ему следовало поговорить с ним, они должны были работать вместе. В конце концов, как бы Чуя не хотел сохранить его в безопасности, спасти одного человека в своей жизни, не хороня его в конечном итоге, решение всё равно было принято Дазам. Не Чуей. — Акутагава-кун, — сказал он, — если ты это слышишь, отдай рацию Дазаю. — Чуя издал тихий смешок. — А если Дазай откажется слушать, то просто, я не знаю, слушай сам. Мори мёртв уже месяц. О Гильдии позаботятся. А Портовая Мафия... ну, она медленно разваливается, и как бы мне не хотелось, чтобы она исчезла, я больше не могу отрицать, что кто-то в конечном итоге нападёт и займёт место Мори. Я подумываю сделать это сам. — Даже после всех аргументов, которые он услышал, и после всех размышлений, которые он проделал, слова всё ещё казались тяжёлыми на его языке. Такими чертовски неправильными. — Я хотел бы услышать, что вы скажете по этому поводу. А потом, поскольку он ещё не произнёс: — Я бы хотел услышать это лично, так что возвращайся. Я знаю, что сказал кое-что, когда... когда всё это произошло, но я также знаю, что ты умён, Дазай. Я просто хотел, чтобы ты был в безопасности, но ты не упрощаешь задачу. — На самом деле этого было недостаточно. Любое из этого. Но это также потому, что он, вероятно, разговаривал с рацией, а не с реальным человеком. — Я знаю, насколько дерьмово извиняюсь, и я сожалею об этом, но ты можешь кричать на меня сколько хочешь, когда вернёшься, или, не знаю, молчать, отравлять еду. Ты сможешь делать всё это, когда вернёшься, а потом мы во всём разберёмся, хорошо? Надеюсь, что с тобой всё в порядке, где бы ты ни был. Вернись ко мне, как только послушаешь это. Скоро поговорим, — Чуя наконец сделал то, что ему показал Достоевский. Его грудь опустела с тяжёлым выдохом. Солнце вдалеке начинало садиться.***
— Я нажал не ту кнопку? — В десятый раз, — пробормотал Достоевский сонно, погружаясь лицом в чашку чёрного чая, — нет. Я сделал всё как надо, и сообщение будет доставлено, как только человек включит рацию. — Что, если это не сработает? — спросил Чуя, прогуливаясь по кухне. — Тебе пришлось чинить её, да? Что, если им тоже придётся налаживать связь, и они не знают об этом? — Я исправил всё с обоих сторон. Это двусторонняя радиосвязь, поэтому, если одна работает, значит и вторая тоже. — А что, если их рация сломана? Она будет работать?! — Тогда в ближайшее время ты не получишь ответа, — сказал Достоевский. Для чего-то охуеть как важного он выглядит слишком равнодушно. Мало того, он, кажется, считал это забавным. Новая волна разочарованного гнева захлестнула Чую, и он выплеснул её на чайник, разбив его так сильно, что на столе осталась вмятина. Чудесно. — Ты выдумываешь маловероятные сценарии, — услышал он тихое бормотание Достоевского, — и всё же избегаешь самой рациональной возможности.***
Прошло три дня с тех пор как Чуя оставил радиосообщение. Три дня без ответа. Возможно, действительно что-то не так с рацией. Возможно, Акутагава просто ещё не проверил её. Возможно, он проверял её один раз в неделю или месяц. Может быть... Чуя отправил их не просто прочь, а на смерть, и больше некому получить сообщение. Или, может быть... Дазай просто не хотел возвращаться.***
В отличие от своего бесполезного подчинённого, Чуя пользовался рацией не только раз в голубую луну. Нет. Он повсюду носил её с собой и всё время разговаривал с ней. На тот случай, если на днях кто-нибудь на другом конце провода действительно ответит. Чуя рассказывал о своей поездке на машине к башне Портовой Мафии. Он описывал, как пользовался посудомоечной машиной. Он пересказывал все сомнения, которые крутились в его голове по поводу предстоящих дней — захвата власти. И он невнятно извинялся будучи пьяным, когда падал на кровать после очередной бутылки вина. Никто никогда не отвечал.***
— Хорошо, я понял! Я, бля, понимаю, Дазай. Ты сердишься. Ты меня ненавидишь. И я действительно облажался. Я понял, окей? Но злись здесь. Возвращайся домой, и я позволю тебе сделать со мной всё, что захочешь, чтобы избавиться от этого всего дерьма. Но это... это отстой. Одно. Хоть одно слово, чтобы сообщить мне, что ты ещё жив. Всё, о чём я прошу. Пожалуйста.***
Накануне вечером Чуя должен прийти в штаб-квартиру мафии и забрать себе этот красный шарф. Йосано и Достоевский устроили ужин. Для них. Хотя они втроём жили вместе вот уже два с половиной месяца — из которых Чуя проводил в своей постели один, пытаясь вернуть своему телу полную силу... или хоть какую-то силу вообще — их привычки в еде в лучшем случае были никакие, а в худшем — скудные. Они брали еду на вынос, либо пользовались остатками в холодильнике, потому что слишком заняты, чтобы нормально готовить. (Чуя чувствует, что, если бы он когда-нибудь поступал в университет, то это было бы похоже на что-то подобное. (Из-за этого он скучает по Оде.) (Из-за этого он скучает по Дазаю и по тому, как тот никогда не помогал ему, и по тому, как тот, тем не менее, вёл себя так, будто это была вся его заслуга. Из-за этого он скучал по Дазаю больше, чем это по-человечески возможно.) Если не считать приготовленной и полноценной еды впервые за долгое время, Чуя не являлся её поклонником. Ужинают, как будто что-то празднуют, а получение титула Босса Портовой Мафии праздновать не стоило. Его... Это средство для достижения цели. Это просто ещё одна жертва. Опять же, возможно, они не праздновали, а пытались напоить его настолько, чтобы он перестал беспокоиться. — ...Устроить пост в лазарете. — Когда Чуя продолжал смотреть в никуда, тёплые пальцы Йосано приземлились на его руку и сжали. — Ты ещё с нами, дорогой? — Пытаюсь быть, — пробормотал Чуя, ковыряясь в еде. В желудке дыра, и в нём нет места русским фрикаделькам, которые Достоевский приготовил в одиночку, даже если они действительно пахли на удивление хорошо. Просто недостаточно, чтобы залезть ему в глотку. Йосано никогда прямо не убеждала его соглашаться на эту работу. Не то, что Коё или Достоевский. Но он знал, что она согласна со своей игрушкой, согласна, что этот сценарий — лучший из других. Прямо сейчас она, казалось, колебалась. Её обычное выражение лица, сверкающее блеском и золотом, превращалось во что-то усталое, сложное и виноватое. Чуя избавил её от необходимости придумывать ещё одну воодушевляющую речь и поднялся на ноги. Кресло издало ужасный скрипящий звук. — Пойду покурю. Не надо... — Он просто щёлкнул пальцами, потому что слишком устал, чтобы закончить предложение и сказать, чтобы они не преследовали его. Они всё равно никогда не слушали. Снаружи он докуривал свою первую сигарету и наблюдал, как она гаснет, прежде чем зажечь ещё одну. Позади него он услышал звуки открывающейся и закрывающейся двери. Конечно, Йосано не могла остаться в стороне. Она села рядом с ним, где он прислонился к перилам, и молча украла у него сигарету, закурила её, затем глубоко затянулась. — Может быть, через несколько лет ты сможешь инсценировать свою смерть, — пошутила она. — И сбежать... в какой-нибудь далёкий город, чтобы жить в халупе со всеми бездомными, которых ты постоянно подбираешь. Если бы Дазай ответил... Если бы Дазай каким-то образом простил его и сказал «да» всему, что сказал ему Чуя, и согласился, что уход — лучший вариант... он бы устроил такую жизнь для них двоих. Ирония не ускользнула от него. Выпуская дым, Чуя издал тихий хриплый смех. — А как насчёт бедного города? — К тому времени у тебя, конечно, будет правая рука, которая возьмёт на себя управление. Чуя выдыхает. Конечно. — Послушай, — сказала Йосано немного тише, — если ты не хочешь этого делать, то скажи и отступи прямо сейчас. Я возьму машину и увезу нас отсюда, чтобы мы могли вместо этого искать своих людей. Но если нет... я тоже буду рядом на каждом этапе пути. Достоевский прошёл через то же самое много лет назад; он сможет помочь время от времени. Ты не будешь один. Если бы Дазай ответил, Чуя всё равно рассмотрел бы первый вариант. Но Дазай не ответил. А что ещё ждёт Чую? Раньше он думал, что не против быть один, что у него всё так сложилось, и это нормально, но потом... Это не так. Нехорошо быть одному. Чуя ненавидел это. Так что в любом случае, что бы он ни выбрал, в конечном итоге он что-то теряет. Чуя оглянулся через плечо. — Ты действительно доверяешь ему? Стеклянные двери тонированные, поэтому Достоевского через них не было видно, но они оба знали, о ком речь. — Доверяю ли? — спросила Йосано. — Конечно нет. Но он полезен. И мне не нужно ему доверять, чтобы он принять это или переспать с ним. На этот раз Чуя не смог удержаться от искреннего смеха, даже если он мимолётный. — Завтра я стану Боссом Портовой Мафии, — сказал он время спустя. — Никаких машин для побега, но я с радостью приму твоё предложение помочь. У меня такое чувство, что мне это понадобится.***
— Привет, Дазай. Я не знаю, получал ли ты вообще первое сообщение, поэтому не уверен, что ты знаешь, но сегодня, через два месяца после смерти Мори, я взял на себя управление Портовой Мафией. Сумасшествие, скажи? Да, я тоже всё ещё пытаюсь привыкнуть к этому дурацкому званию. Честно говоря, это было проще, чем я думал. Мы провели собрание руководителей, проголосовали и... всё. Единственным, кто был против меня, был Эйс, потому что он уже давно добивался этого места, но все продолжали накладывать на него вето. Я уверен, что он уже планирует переворот, но я разберусь с этим. В любом случае, впереди нас ждут несколько неспокойных месяцев, так что, возможно, лучше оставить всё как есть. Если ты в безопасности, то я надеюсь, у тебя всё в порядке. Если нет... тогда возвращайся домой, и я найду способ как-нибудь это осуществить. — Следующий вздох Чуи несчастный, немного грустный. — И без тебя на левой стороны кровати довольно холодно. Так что... я пытаюсь сказать, что всё меняется, но твоё место всегда здесь. И мне жаль, что я не понял этого раньше.***
Даже после двух недель молчания, Чуя всё ещё ждал ответа. Он всегда ждал, что кто-нибудь ответит. И никто никогда не отвечал.
