Tied Knots

Для человека, который месяцами выманивал Дазая из его зоны комфорта, Чуе не нравилось видеть, как тот прорывается сквозь неё, да ещё и с диким рычанием. Это задевает. Хотя это тоже неудивительно. — ...Думаешь, меня это остановит? Чушь! Ты не... — Ещё одно слово о Боссе, и я сверну тебе шею, — шипит Шион, один из немногих избранных, которым час назад было поручено выкрасть Дазая из рук Танеды. Чуя вздыхает, щёлкая пальцами. — Не угрожай ему. Отпусти. Губы той нерешительно сжимаются в тонкую линию. — Отпусти и уходи, — рявкает он. Как будто Чуя не в состоянии справиться с сумасшедшей истерикой — с помощью своей способности или без неё. Вырваться из чьего-то удушающего захвата — это то, что он может сделать во сне, если понадобится. Шион бросает на Дазая, который вырывается из её деликатно смертельной хватки, прищуренный взгляд, прежде чем склонить голову перед Чуей и шагнуть к вертолёту за их спинами. Несмотря на всё пространство между ними, как физическое, так и ментальное, воздух пропитан напряжением. — Мне очень жаль, — снова пытается Чуя. Дазай сжимает руки в кулаки, но на этот раз не делает попытки задушить его. Маленькая удача. — Мёртв ты или жив, мне плевать. Где Одасаку? — Я объясню всё по дороге. Прямо сейчас мы... — По дороге? — Взгляд Дазая скользит позади них, а затем он снова смотрит на Чую с чисто ядовитым выражением. — Ты, должно быть, действительно сошёл с ума, если думаешь, что я куда-то пойду с тобой. — Тебе небезопасно оставаться здесь, Дазай. Он уже знает, что сейчас это самая неуместная вещь, но так и есть. За машиной могли следить. Этот проклятый продажный кусок дерьма по имени Тетчё может появиться здесь в любой момент, и Чуя не уверен, сколько в нём осталось борьбы после шоу на шоссе. Им нужно уйти как можно скорее. — Безопасность, — с насмешкой повторяет Дазай. — Только и всего? Всё ещё собираешься притворяться, что речь всегда шла только об этом, а не о эгоистичной попытке власти, вызванной твоей уязвлённой гордостью? Ветер вокруг них хлестал так же сильно, как слова Дазая. Чуя на мгновение закрывает глаза. — Многое ли это поменяет, если я скажу «да»? Тишина. — Не думаю, — отвечает сам себе Чуя. — Я здесь не для того, чтобы просить прощения или пытаться изменить то, что произошло, ясно? Просто хочу помочь тебе сбежать, чтобы ты не попал в тюрьму. Тогда ты сможешь ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь, если хочешь. Ноздри Дазая раздуваются, когда он обхватывает себя руками. — Проветри свои тупые мозги. Мне не нужна твоя помощь. — Ну, не повезло, потому что сейчас я единственный, кто у тебя есть, — огрызается Чуя. — Я сам могу о себе позаботиться! — В самом деле? — Чуя взмахивает рукой между ними. — Хочешь идти пешком? Ты хоть знаешь, где мы находимся? Или куда тебе идти, чтобы тебя не нашли!? — Если бы не ты, я бы всё ещё жил в общежитии... — И ты можешь там жить, и я не втягивал тебя в мафию. Ты сделал этот выбор сам, так что не вини меня в том, что ищейки из полиции нацелились на тебя! — Однако пламя гнева угасает так же быстро, как и загорелось, оставляя Чую холодным и усталым. Он проводит рукой по лицу. — Есть убежище, где ты остановишься. Ода, Акутагава и Ацуши должны быть уже там. Пожалуйста, просто... просто пойдём со мной. Лишь при упоминании Оды упрямство Дазая колеблется и переходит в кислую покорность. Тупизм. Чуя просто должен был сказать это с самого начала. Но нет, он достаточно наивен, чтобы полагать, что его слова будут достаточно убедительными. — Отлично, — выдавил Дазай сквозь стиснутые зубы, выпятив подбородок. — Но только потому , что ты похитил моих друзей. Это не ради тебя. Не двигаясь, пока не удостоверится, что Дазай не попытается сделать какую-нибудь глупость, например, сбежать или угнать машину, Чуя наблюдает, как он раздражённо вздыхает и проходит мимо него к вертолёту. — Поверь, — бормочет Чуя себе под нос, — я знаю. Никто из тех, кто отказывался отвечать ни на один радиовызовов в течение девяти месяцев, этого не сделал бы. После того, как Чуя садится и даёт своим людям возможность зайти в вертолёт, он сначала игнорирует взгляд Шион, а затем вынужден отпихнуть бутылку с водой, которую она не так нежно пыталась ему дать. Он сосредотачивается на грохоте двигателя и запахе топлива с оружейным маслом, когда они взлетают, а не на том, как Дазай отказывается даже мимолётно взглянуть в его сторону. Глаза Чуи всё равно скользят по нему, жадно всматриваясь в его внешность впервые за девять месяцев. Потому что смотреть фотографии — это одно. А видеть в реальности — совсем другое. Лицо у него со всё такими же чёткими и нежными чертами, волосы как всегда взлохмачены, но несколько прядок с левой стороны заправлены за ушко, отчего он выглядит немного старше, а кожа... теперь приобрела цвет, как будто он вдохнул свежий воздух и солнце. Ему идёт. Они всё время прятались на ферме. Все фотографии, которые Чуя видел, были сделаны на улице. Это имеет смысл. — Хватит смотреть на меня, — шипит Дазай, не поворачиваясь. Чуя закатывает глаза. — Мы в вертолёте. На что мне смотреть? — Тогда почему бы тебе не использовать свою способность, чтобы лететь снаружи? Ты крадёшь весь полезный кислород. — Следи за своим языком, — предупреждает Шион рядом. — И возьми её с собой для компании, — добавляет Дазай. Чуя останавливает Шион от каких-либо глупостей одним предупреждающим взглядом. — Ты разговариваешь с Боссом Портовой Мафии, мальчик, — всё равно говорит Шион. — Я бы посоветовала тебе держать себя в руках. Из всего, что можно почувствовать, Чую охватывает смущение. Он вырос в своём положении, это факт, и он любит своих людей, но оне не делал ничего из этого для того, чтобы однажды украсть Дазая и попытаться заставить простить его. Дазай не подчинённый. Не напарник. Даже больше не друг. Он не должен Чуе ничего из того, что требует от него Шион прямо сейчас. — О, верно, — тянет Дазай, скрещивая руки на груди с жёсткой, горькой улыбкой, сверкающей, как лезвие ножа. — Чуя теперь Босс. Как смею я не упасть на колени и не пообещать ему свою непоколебимую преданность? Чуя лишь молча смотрит в ответ. — Но опять же, я всего лишь беспомощное маленькое существо, которое ничего не знает о Портовой Мафии и его боссах. Верно? — Если есть, что сказать, — Чуя пожимает плечами, — то говори. Вперёд. Настоящее имя и личность Дазая, возможно, тогда были шоком размером с валун, но на самом деле он не угроза для Чуи. Его люди приняли его как своего нового лидера, потому что он работал ради этого, потому что он пролил за них кровь, умер за них и потому, что он это заслужил. А не из-за грёбаного статуса. И если люди смогли отпустить Мори, который ни в коем случае не был идеальным, но всё же справедливым и способным по-своему, то они, чёрт возьми, наверняка смогут опустить и последнего выжившего ребёнка босса, который чуть не разрушил всю организацию до руин. Верность закаляется кровью и потом. Не наследством. Дазай кривит губы. — Нет. Думаю, оставлю это на потом. То, что Дазай и его коварная голова являются ему врагами, ни в коем случае нельзя недооценивать. Дазай подожжёт его задницу и сядет с чашкой горячего какао, наблюдая за тем, как он горит; Чуя уверен в этом. Но особенность наличия Дазая в качестве врага заключается в том, что это также означает наличие Дазая в его жизни. Это значит, что ему не всё равно. В большей части до сих пор, даже если это только для того, чтобы причинить ему боль в ответ. И это намного больше, чем Чуя ожидал получить. Так что скрытая угроза только вызывает у него желание ухмыляться, как глупый идиот. Ради того, чтобы выжить в этом полёте, он этого не делает. Он просто откидывается назад и продолжать считать родинки на лице Дазая. (Их восемь). **** Как только вертолёт снова коснулся земли, Дазай чуть не споткнулся, спеша выбраться. Однако его очаровательная попытка открыть дверь теприт неудачу. Чуя наблюдает минуту, прежде чем дать Шион разрешение раздвинуть её. Дазай не оглядывается, когда вылезает. Чуя следует за ним как раз вовремя, чтобы увидеть, как он проносится мимо Йосано, чья ухмылка быстро тает с её губ, когда получает на своё приветствие после стольких месяцев — лишь пустоту. Повернувшись к Чуе, она вскидывает брови. — Полагаю, не всё прошло гладко? — Всё прошло именно так, как я и думал, — бормочет Чуя. — Он пытался меня задушить. — Не волнуйся Чуя-кун. Секс на почве ненависти всегда лучше всего. Он только мычит в ответ, когда они направляются к лестнице на крыше, где несколько секунд назад исчез Дазай. — Всё в порядке? — Акутагава изрядно потрёпан, но да. Все живы и здоровы. — Как Ода это воспринял? Йосано жмёт плечами. — Ну, он не пытался меня убить, так что, думаю, лучше, чем Дазай. — Когда Чуя ничего не говорит, она уточняет: — Ему не понравилось, что мы их разделили, но я объяснила, что это просто лучший стратегический выбор, если мы хотим кого-то оттуда вытащить. — Он поймёт, — говорит Чуя. Единственное, что он действительно может предложить. — Ммм... Это неловко, когда они вернулись, — признаётся она. — Будто мы больше не на одной волне. — Потому что это не так. — И каким бы болезненным и неудобным ни было это признание, это правда. — Последние девять месяцев они провели вместе. Без нас. А мы провели это время без них. — Держи меня, — говорит Йосано, хватая его за руку. — Я никогда не была в неловких ситуациях. Я не знаю, как справляться с такой обыденностью. Всё, что может сделать Чуя, — это фыркнуть, потому что у него такое чувство, что какое-то время им придётся иметь дело с этой неловкостью. Они вместе спускаются по лестнице, пока не достигают двери убежища. Ноги Чуя подкашиваются, когда Карма, ещё один специально выбранный для сегодняшней миссии, открывает им дверь, и так происходит не только из-за нервов. Их приветствует картинка бесплодной гостиной и четверых его бывших друзей и коллег, которые теперь чувствуют себя чужими. Акутагава лежит на диване, его плечо и рука забинтованы. Ацуши рядом с ним, морщины беспокойства омрачают его лицо. Ода, очевидно только что вышел из душа, обернув лишь полотенце вокруг бёдер. Его растрёпанные малиновые волосы были мокрыми. А Дазай... ну, он полон решимости смотреть куда угодно, только не на них — и под «куда угодно» Чуя подразумевает Оду. Дазай так цепляется за мужчину, как будто это они были разлучены последние девять месяцев. — Чуя-сама. — С другой стороны, Акутагава почти разрывает себя пополам, чтобы встать, но его удерживает Ацуши, который бросает на него предупреждающий взгляд. — Спасибо, что помогли нам. — Да, ну, одна из причин, по которой они хотят тебя в первую очередь, это то, что я отказался играть по их правилам, так что, — Чуя отмахивается от Акутагавы, когда он снова пытается встать, вместо этого подходя ближе, — это наименьшее, что я мог сделать. Как самочувствие? — Просто незначительные царапины. — Его ударила сабля, — встревает Ацуши, скрестив руки. — Не совсем царапины. — Я могу быстро тебя вылечить, — предлагает Йосано рядом с Чуей. — Но только если ты готов пролить кровь. Жнец Портовой Мафии — это то, как сейчас люди называют исполнительную власть. Не без причин. Чуя хочет добавить, что Акутагаве следует подумать об этом в первую очередь, когда он замечает приближение Оды, упирающегося руками в диван. Дазай остаётся позади него и прислоняется к стене. — Какие ещё были причины? — спрашивает Ода. — Если не возражаете, что спрашиваю. Но мне хотелось бы знать, почему я вдруг стал преступником. Сжав губы, взгляд Чуи перемещается на Ацуши, который не замечает этого, пока всеобщее внимание не приковывается к нему. — А? Я? — Помнишь, почему Гильдия хотела тебя? — спрашивает Чуя. Ацуши чешет затылок. — Этот человек, Фицджеральд, всё время говорил о какой-то книге. Я до сих пор не понимаю, что он имел в виду. Вот почему его значимость до сих пор сбивает с толку Чую. Как этот мальчик должен помочь им найти эту чёртову штуку? — Специальная организация по делам одарённых вбило им в голову задачу найти книгу и запечатать её в целях безопасности, — объясняет он. — Они хотят, чтобы Портовая Мафия помогла. Именно поэтому они нашли тебя и попытались подкупить нас этим, но именно поэтому они пытались арестовать тебя, когда мы не подчинились. Арестовать тебя, Ацуши, означало бы также взять тебя в свои руки. Так проще всего. — А арестовать нас... — размышляет Ода вслух. Чуя кивает. — Стимул для сотрудничества. — Мне очень жаль, — шепчет Ацуши после наступившей в воздухе тишины. — Я... я понятия не имею, чего они могут хотеть от меня. — Затем он оглядывает комнату. В частности, людей, с которыми он жил последние девять месяцев. — Вы все теперь преступники из-за меня. — О, не принимай это на себя, — внезапно говорит Дазай и отталкивается от стены, чтобы подойти и присоединиться к кругу, образовавшемуся вокруг дивана. — Мы с Одасаку даже не были связаны с тобой, если бы не дорогой Чуя-сама. Вини его. — Насколько я помню, именно ты отказывался оставить этого человека в покое, сколько бы раз он тебя об этом ни предупреждал, — вмешивается Йосано раньше, чем это успевает Чуя, поглаживая себя по подбородку в притворном созерцании. — Но, конечно, да, вини Чую в планах каких-то правительственных придурков. — Йосано, — шипит Чуя. — Что? Я права. Может быть. Это всё ещё деликатная тема. — А Одасаку? — вместо этого подсказывает Дазай тем же дерьмовым тоном. — Тогда какое отношение он имеет к нам троим? — Да, я втянул его во всё это дело. Я могу взять на себя столько вины, сколько необходимо. Это не меняет того факта, что вы двое, — он кивает головой в сторону Ацуши и Акутагавы, — теперь объявлены в розыск, а вы, — его глаза скользят по Дазаю и его телохранителю, — их сообщники. — Я мафия. Так или иначе, меня всегда будут разыскивать, — говорит Акутагава, апатично пожимая плечами. — Это не имеет значения. Ацуши выглядит более поражённым, чем он, когда садится на подлокотник дивана, сжав губы. — Это не совсем то, что я имел в виду, когда покидал приют, но, думаю, именно на это я согласился, когда присоединился к организации, верно? — Его взгляд поднимается на окружающих людей, как будто он ищет ответ, который никто здесь не может ему дать. — Какого чёрта. Не то чтобы во мне есть что-то особенное. — Ты присоединился к Портовой Мафии при власти Мори, — мягко отвечает Чуя. — Если хочешь уйти, сменить личность и начать новую жизнь, я не стану тебя останавливать, Ацуши-кун. Веки Ацуши трепещут от удивления, когда он бросает взгляд на Акутагаву и его мрачную решимость остаться здесь и рассчитаться по долгам с Чуей. Затем выражение его лица меняется на что-то мягкое. — Как я и сказал. В любом случае, я бы не знал, что ещё делать. Это нормально, но и не удивительно. Подобная публичная клевета — всего лишь камешек, который можно отбросить для таких людей, как они или Чуя. Это те, кто выросли в грязи и темноте, и те, которые когда-нибудь опять там окажутся. Начнём с того, что нельзя терять ни репутации, ни праведной жизни, если её и так никогда не было. Однако для таких людей, как Дазай и Ода, всё по-другому. Искоренение. Невероятный мир. — Я предполагаю, что есть причина, по которой ты хочешь помочь им найти книгу? — догадывается Ода. Чуя выдыхает с раздражением. — Только чтобы не позволить кучке правительственных ублюдков заполучить вещь, которая может воплотить в реальность всё, что там написано. Такой причины достаточно? Ода почёсывает лоб и смотрит на него. — А как насчёт тебя? Портовая Мафия намерена найти её первой? Чувствуя на себе тяжесть взгляда Йосано, прожигающего щёку, Чуя качает головой. — Портовая Мафия не хочет иметь ничего общего с этой проклятой штукой. — Таким образом, ты не поможешь им найти её, но и не помешаешь, — заключает Ода. — Разве это не одно и то же? — Да, — соглашается Йосано. — Дать людям, которые уже у власти, инструмент, позволяющий им стать ещё сильнее? Для меня это звучит как сценарий апокалипсиса. Не говоря уже о том, что мы могли бы очистить имена всех, если бы воспользовались книгой, и... — Мы не воспользуемся книгой, — прерывает Чуя. — Есть причина, по которой её так трудно найти, и не нужно много креативности, чтобы понять, почему. Кроме того, если они настолько отчаялись, что сотрудничают с мафией, то у них не так уж много зацепок. Так что это не наша проблема. Йосано качает головой. — Это мощная вещь, но ты, Чуя, даже не хочешь задуматься об этом. Лучше она будет у нас, чем у них, или у кого-то с ещё более худшими намерениями. Ты знаешь, что так может произойти. — А ты знаешь, что она из себя представляет? Она как кольцо. Не только мощная сама по себе, но развращает и сама идея. Я имею в виду, посмотри на тех, кто пытался её найти, и скажи мне, что они не сходили с ума, пока шли поиски. — Чуя вскидывает руки. — Я не собираюсь превращаться в ебаного Голлума только потому что, так удобнее! Когда в ответ он слышит тишину и непонимающие взгляды, он кривит бровь. — Что? Никто из вас не смотрел «Властелина Колец»? — Эти слова для меня ничего не значат, — говорит Йосано и морщит нос. — Я слишком красивая, чтобы смотреть такие фильмы. — Ты уже Голлум, — одновременно с ней бормочет Дазай. Это вызывает мучительно острые воспоминания о том, как они вдвоём провели ночь, просматривая всю трилогию (даже с расширенной версией) и разделяя миску попкорна, время от времени комментируя и прижимаясь друг к другу — это настолько мимолётно, что режет его кожу, как порез от бумаги, оставляющий Чую с жгучей болью от внезапной тоски. Неизвестно, сколько часов он пролежал без сна в постели, наполненный таким простым, но таким жестоким желанием снова вернуть Дазая, услышать, как тот разглагольствует о последней прочитанной книге, и наблюдать, как он пытается, хотя не может разобраться в стиральной машине, вовсе не зная, сможет ли это когда-нибудь повториться. Но с тех пор, как Чуя узнал, что с Дазаем всё в порядке и что он проводил дни на ферме, выглядя на фотографиях счастливым, пламя тлело, оставив лишь крошечные искорки. Однако сейчас Дазай здесь, ворчит и теребит рукава своего свитера, а Чуя чувствует, как вся его кровь хлещет из раны на пол. Дазай вернулся, но теперь это не касается Чуи. Когда Дазай замечает его взгляд, он сердито смотрит ответ. Чуя выдыхает и ищет по комнате то, на что можно присесть. Йосано замечает это и молча поднимает бровь. Он отмахивается от неё. — Всё, что я могу сказать, — резюмирует он, — это то, что если бы я взялся за книгу прямо сейчас, я был бы не лучше остальных. Что плохая идея. Есть и другие способы очистить свои имена и помешать Спецотделу найти книгу, если им действительно удастся к ней приблизиться. — Значит, у нас нет возможности сменить личность? — внезапно спрашивает Дазай. — Конечно, есть. Но обычно смена личности означает не оставаться в том же месте, где тебя считают преступником, и... — Чуя откашливается. — ...ты знаешь Дазай одаривает его холодной улыбкой. — На самом деле, нет. Чуя чувствует, как дёргается его глаз. Сколько ещё раз он должен сказать это, а? — Разъясни, будь добр. — Ладно. Учитывая, что вы все только что вернулись из путешествия, я предположил, что вы снова не захотите уезжать. Но, возможно, я ошибся, поэтому если хочешь уйти, я обеспечу тебя всем необходимым, а если нет, то всё равно обеспечу! Просто скажи мне, блять, чего ты хочешь, и я буду твоей чёртовой феей. Дазай издаёт неразборчивый мык, прежде чем сложить руки вместе и отвернуться, высоко задрав нос. — Как насчёт того, — начинает Йосано, — чтобы мы все отдохнули и провели ночь, подумав, прежде чем решить, что делать дальше? Уже поздно, и я уверена, что вы все устали от этой беготни. Чуя точно знает, что она не пытается подтолкнуть их к отдыху, но, честно говоря, его кости слишком устали, чтобы спорить с ней из-за этого прямо сейчас. — Мы находимся на заброшенной военной базе глубоко в южных горах. Никто не сможет найти вас здесь, так что да, можно расслабиться. Ложитесь спать. Кухня в вашем распоряжении. У нас есть электричество и достаточно спален. Как только он заканчивает говорить, Йосано утаскивает его в одну из комнат. — Осторожнее, — бормочет Чуя, когда дверь за ними закрывается. — Не хочу, чтобы они подумали, что мы что-то скрываем. От Йосано сквозит раздражением, когда она открывает на кровати свою медицинскую сумку. — Технически так и есть. — Я имею в виду чего-то важного. Это, — он садится и смиряется с тем, что она вкалывает лекарство ему в руку, — их не касается. — Он понимает, как жалко и скорбно звучат его слова только тогда, когда уже слишком поздно запихивать их обратно в рот. — Не узнаешь, пока не расскажешь. Закатив глаза, Чуя проглатывает таблетки, запивая водой, прежде чем выдохнуть. — Ну, я не хочу, и тебе, как моему доктору, это тоже запрещено. То же самое касается любых причин, по которым тебе может понадобится эта чёртова книга. — Эта Книга может спасти тебе жизнь и избавить от мучительной боли, но, конечно, давай притворимся, будто чего-то хотеть делает тебя бэд боем. — Я босс мафии, — язвит Чуя в ответ, избавляясь от куртки. — Я и есть бэд бой. Йосано качает головой и кивает в сторону другой двери. — Прими горячий душ, пока ещё можешь. — Всё не так уж плохо, — ворчит он, — я просто устал. — А-а, но будет. Ага. Утро после всегда такое.

***

Дазай чувствует себя так, словно застрял в чьей-то извращённой версии комедии. Он делит крышу с теми же людьми, которые изменили его жизнь без всякого разрешения; которые молчали последние девять месяцев и которые решили попытаться вернуть всё обратно. И самое страшное: он всё равно не хочет уходить. Не только потому, что Одасаку выразил желание помочь, насколько это возможно, в то время как полиция считает его преступником. А потому, что во всём этом есть что-то такое, что вызывает трепет. Что-то, что заставляет его хотеть быть полезным так же, как он хотел быть полезным, когда был ещё студентом, а Чуя просто исполнителем. Может быть, виновато его воспитание. Однажды коварный ребёнок мафии, всегда коварный ребёнок мафии. Возможно, это отвлекает его от хронической скуки. Или, возможно, это отчаянное желание наказать Чую и посмотреть, как тот истекает кровью. Что бы это ни было, Дазай оказывается на кухне, зевая над чашкой горячего какао и наблюдая, как Одасаку готовит завтрак, которым можно было бы накормить всю Йокогаму. Иногда он удивляется, как столько еды может поместиться в одного человека. Затем он вспоминает, сколько времени Одасаку проводит на ногах в течение дня, несмотря на то, что он писатель, вопрос решается сам собой. Эти энергичные люди... Постепенно подтягиваются и все остальные: Ацуши в синей юкате, за ним Акутагава, который садится за стол и тупо смотрит вдаль, так он делал каждое утро. Это уже привычная сцена, когда они вчетвером. Единственное, что изменилось, если не то, как живот Дазая завязался узлами с тех пор, как вчера с него стянули повязку, это Йосано, появившаяся на кухне в шёлковом халате и приветствующая их зевком. — Доброе утро, — бормочет она и направляется к кофемашине. — Всё ещё живы? Дазай игнорирует хор ответов и вместо этого смотрит в ту сторону, откуда она пришла. Прошлой ночью он не мог заснуть, сколько бы раз ни закрывал глаза и пытался представить, что храп Одасаку был белым шумом, поэтому он немного исследовал их убежище. Он обнаружил, что верные псы Чуи такие же грубияны, что телеканалы не предлагают ничего интересного, и что только три комнаты из пяти были заняты, а это значило, что Чуя и Йосано находились в одной. Он не уверен, какие доказательства он будет искать в отношении Чуи — он просто знает, что не ожидает его появления. Даже если прошло тридцать минут. Или сорок. Наконец, Дазай отрывает взгляд от коридора и переводит его на Йосано, а также готовый перед ней омлет от Одасаку. Они уже едой делятся. Вот кто действительно не теряет времени даром, да? Заметив его внимание, она щёлкает палочками в его сторону. — Хочешь? — Нет, спасибо, — говорит он. — Итак, ночь прошла, все отдохнули, как теперь выглядит ваш грандиозный план? — Мы возвращаемся к работе, вот план. А вот вам стоит решить, вести ли себя сдержанно, снова исчезнуть или остаться с нами. — Ты говоришь «вам» будто в комнате так много людей. Йосано фыркает. — Ты понял, что я имею в виду, язва. Не будь таким душным. Челюсть Дазая щёлкает от удивления, когда он открывает рот. — Я просто предположил, что у Босса мафии не будет времени для сна, но что я об этом знаю. Очевидно, его слова напрасны, потому что она, кажется, слишком довольна, чтобы игнорировать его и есть свою еду. Одасаку откашливается и бессловесно смотрит на него. Дазаю это не нравится, но он даёт ему разрешение говорить вялым движением пальца. Он ненавидит это. — Мы останемся, — объявляет Одасаку. — Поможем, чем сможем. Очистим наши имена. Нет смысла снова бежать. Во-первых, бежать вовсе не было никакого смысла, но то, конечно, не учитывается. Йосано беспечно кивает, но под этим скрывается улыбка, широкая, и Дазаю приходится отвести взгляд и прикрыть свой рот рукой, чтобы его не стошнило, за исключением того, что взгляд в другую сторону заставляет Ацуши и Акутагаву обмениваться ответными улыбками. Это также попадает в его поле зрения и усиливает тошноту. Когда он встаёт, его стул издаёт ужасный скребещущий звук, но мозг сигналит громче, когда Дазай замечает, что Чуя выходит из комнаты. Тёмное облако ненависти в его груди сменяется растерянностью. Теперь Чуя не бог неземной красоты или типа того. Утром он выглядит так же, как любой другой человек: с взлохмаченными волосами, опухшими щеками и едва открытыми глазами, особенно когда ещё не пил кофе. Его щёки покрыты красными пятнами, один глаз налит кровью, а шаги нехарактерно жёсткие. Однако в тот момент, когда Чуя замечает Дазая, он распрямляет плечи, а тело заметно расслабляется. Странно. Очень, очень странно. — Эй, — начинает он. — Что с тобой? — Хм? — Чуя проводит пятёрней по волосами и жмёт плечами. — В каком смысле? Дазай прищуривается. Если бы Чуя не был виноват, он бы сказал ему. Вероятно, вчерашняя миссия не прошла легко. Или он упал с лестницы. Или кто-то пытался его убить. Не важно. Но сам факт отрицания этого уже является достаточным доказательством того, что в этой истории есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд этому лживому предателю. — В каком смысле? — уклоняется он, потому что в эту игру могут играть двое (и давайте будем откровенны, Дазай в этом гораздо лучше). — Ты дотошный, лживый дикарь, вот в каком. А теперь, — он делает шаг в сторону, — я иду в ванную, чтобы промыть глаза после того, как мне пришлось увидеть тебя. Прощай. Чуя моргает на него, и Дазай использует это, чтобы сбежать. Хотя его план состоял в том, чтобы провести остаток дня, дуясь в своей комнате, он меняет тактику и вместо этого решает потратить его на выяснение секрета Чуи. И он промывает глаза не из-за Чуи, а потому что ему так хочется. И он возится со своими волосами, приглаживая их так и этак, прежде чем сдаться и просто собрать чёлку в крошечный хвостик, чтобы они перестали его беспокоить. Кажется, пора снова стричься. Закончив, он возвращается на главное место преступления, где осталось всего три человека. Ацуши и Акутагава, должно быть, решили весто этого наполнить свою комнату гормонами любви. Ладно. Одним поводом для раздражения меньше. Чуя, который болтал с Одасаку и Йосано, поднимает взгляд, когда он входит, и задерживается на его волосах, но только на секунду, прежде чем снова опуститься к помидорам на разделочной доске, пока готовил себе завтрак. — ...Уже договорились о выезде сегодня днём. Мы вернёмся в Йокогаму к шести часам, — говорит Йосано, постукивая по телефону. Поскольку Дазай ещё не завтракал, он устраивается поудобнее рядом с Чуей, доставая собственную разделочную доску и нож. Огромный и острый. Чуя останавливается. — Что ты делаешь? — А на что похоже? Готовлю. — Я могу... — Нет, благодарю. Я вполне в состоянии сделать завтрак сам. — Для демонстрации он открывает холодильник и достаёт два яйца. Ему не нужна помощь, и тем более от Чуи, ясно? Скепсис отражается на лице Чуи, но тот ничего не говорит. Хорошо. Иначе эти яйца пришлось бы разбить прямо о его глупую голову, вместо сковороды. Позади себя Дазай слышит, как Ода спрашивает: — Как именно выглядит план? Рядом Чуя тянется за стеблем зелёного лука. Дазай опережает его, украв прямо из под руки и шлёпнув весь стебль себе на доску, прежде чем начать рубить его. Громко. — Серьёзно? — бормочет Чуя. Дазай рубит сильнее. — Тебе даже не надо так много. — Надо, — настаивает Дазай, перекрикивая звуки. — Для здоровья в самый раз! Чуя издаёт тихий раздражённый вздох и идёт к холодильнику. — Эм, — слышит Дазай голос Йосано, — мы позволим Спецотделу сделать свой шаг, чтобы увидеть, с какой стратегией иметь дело — и если они вообще захотят рискнуть после потери своих основных пешек, но давай будем честными, они, скорее всего, так и сделают. Пока Чуи нет, Дазай перекидывает доску через кухонную стойку и случайно опрокидывает бедные помидоры Чуи, и те оказываются на полу. Когда Чуя разворачивается и видит погром, его реакция достойна миллиардов — если бы не тот факт, что Дазай не смог должным образом насладиться этим, потому что Чуя с шипением швыряет новый стебель лука ему в лицо. — Ты так и продолжишь вести себя как незрелый пиздюк!? Дазай хмурится, ощутив вкус лука на себе, прежде чем огрызнуться: — Может, и да. — Хорошо, — обрывает Чуя и тут же отправляет в полёт разделочную доску Дазая вместе с дурацким нарезанным луком. Всё с грохотом падает на пол. — Вот! Никакого лука. Ни тебе, ни мне. — Ха! Вообще, он и не был мне нужен. — Мальчики... — Да, это так, блять, зрело, Дазай. Что дальше? Кнопки на стуле, и притворимся, что нам двенадцать!? — Почему бы и... — МАЛЬЧИКИ! — Голос Йосано наконец достигает их, но больший эффект производит лезвие, пролетающее мимо них, застряв в стене над кухонной стойкой. Переведя взгляд с ножа на неё, Дазай яростно моргает. — Ты могла изувечить моё лицо за десять миллиардов йен! — Я была готова пойти на этот риск, если бы это заставило вас обоих захлопнуть свои варежки, — сухо парирует она. — Дазай-кун, сядь и позволь Чуе приготовить ебучий завтрак, пока вы не сожгли нахер всё здание. — Я не буду ничего из того, что он приготовит. Лучше сдохну с голоду, спасибо. — Как насчёт того, чтобы приготовил я? — Ода встаёт и осторожно притягивает Дазая на своё место. — Вы двое... просто сядьте. Я быстро. Чуя падает на своё место, как тяжёлый мешок с картошкой, истекая кровью из усталости по всему полу, что странно, потому что у него явно было более чем достаточно времени, чтобы поспать, и он уже выпил кофе. Дазай может его почувствовать. Чуя уже сейчас должен стать прыгающим энергетическим шаром. Размышляющим, что приготовить на ужин. Надоедающим своими нелепыми шутками. Одевающимся и делающим свою дурацкую причёску, с неразборчивым мычанием себе под нос. Но он проводит рукой по лицу, как будто единственное, что не даёт ему уснуть, — это разошедшиеся швы. Опять же, девять месяцев назад он был исполнителем. Теперь он босс целого преступного синдиката. — И без разговоров, — добавляет Йосано с предупреждающим жестом руки. — Даже не смотреть. Дазай выдыхает воздух из щёк. — Может, ещё и не дышать? Йосано бросает взгляд на него. — Я что сказала? — Я... Её пальцы сжимаются вместе, что, вероятно, является демонстрацией того, как он закрывает рот. Угрожающий блеск в её глазах окончательно убеждает Дазая. Это грубо. Все здесь невероятные грубияны. Позади неё Ода сдерживает своё обещание и вручную берёт спасённые ингредиенты для еды, и через несколько минут плита уже шипела. — В любом случае, как я уже и сказала, — продолжает Йосано, небрежно перекидывая руку через спинку стула, — ход действий на данный момент зависит от следующего шага Спецотдела. У нас есть свой человек, который доложит нам, как только будут составлены какие-либо планы. Что касается очистки ваших имён, у нас есть команда юристов, они могут передать дело в суд. Однако это займёт время. Дазай не может не фыркнуть. — Я сам могу быть себе адвокатом. — Ты изучаешь литературу, а не юриспруденцию, — сразу замечает Чуя. — Вау, спасибо, что оповестил. Я понятия не имел! Однако я не ограничиваюсь своей специальностью. Поверь. — Он несколько раз энергично кивает Йосано, несмотря на её хмурый вид. — Я мог бы полностью представлять себя. — Это мило, Дазай-кун, но если ты собираешься в суд, то тебе следует выставить себя похожим на невинного литературного ботаника, который случайно оказался втянутым во всё это. А если ты представишься собой, то будешь выглядеть загадочно. Виновным. Хотя у неё есть своя точка зрения, Дазай предпочитает её игнорировать. — Возможно, я не хочу быть невинным литературным батаном. — Тогда почему ты здесь? — рявкает Чуя. Ах, вопрос из всех вопросов, на которые Дазай не может ответить, во всяком случае, не правдиво, и не выставляя себя именно тем, с чем он борется. Тем более ему, Чуе. — Потому что мы все знаем, что Спецотдел не остановится, пока ты не поможешь им получить Книгу или не отдашь Ацуши, так что вам всем понадоблюсь я, мои знания и мой безрассудный мозг. Проще говоря: потому что я щедрый. Чуя сжимает челюсти, но откидывается назад без дальнейших комментариев. Ода подаёт им по тарелке с яичницей, но без зелёного лука. Едят молча.

***

Как только они возвращаются в Йокогаму, Йосано вызывают на базу, потому что она нужна в лазарете, из-за чего Чуе приходится сопровождать Дазая и Оду в их новое, близлежащее убежище, где они останутся на неопределённое время. Теперь справедливо присутствие Чуи. Дазай есть Дазай, и как бы он ни ненавидел Чую, Ода здесь благодаря нему. Просто тот надеялся не быть третьим лишним, но такова судьба. — Смотри, Одасаку, — восклицает Дазай, вылезая из машины. — Кошка! — Он уже направляется к маленькому серому существу, прежде чем Чуя успевает закрыть дверь, приблизившись и присев на корточки, чтобы протянуть кошке руку, и чтобы она обнюхала его. После секундного колебания та неуверенно делает это, а затем бодает его ладонь головой. Ода с улыбкой присоединяется к этим двум. Чуя мгновение наблюдает за ними, обменивающимися ухмылками и бормотанием с такой естественной интимностью, что каждый, у кого есть здоровые глаза, может видеть, насколько они близки друг к другу — и насколько Чуя, стоящий позади, не вписывается в этот пузырь. Теперь нет. В задней части горла острая, режущая боль, из-за которой трудно дышать, не говоря уже о том, чтобы сглотнуть. После девяти месяцев жизни с этим — чёрт возьми, даже после прошлой ночи, Чуя думал, что уже испытал все виды боли, которые может чувствовать человек. Оказывается, есть ещё целый мир, который ему предстоит раскрыть. — Босс, вы хотите, чтобы я подождал здесь или сопровождал вас? Чуя благодарен Карме за вопрос — и за присутствие — хотя он по большей части настолько послушен и наблюдателен, что почти не говорит, и наконец позволяет ему отвести взгляд, сосредоточившись на практических вопросах. — Ты пойдёшь с нами. Карма кивает. Чуя делает несколько шагов и оглядывается вокруг. Для района, погрязшего в мафии, здесь исключительно мирно и тихо. Это потому, что большая часть их эшелонов находится здесь. Первая квартира, в которой когда-либо жил Чуя, находится прямо на той же улице, и именно поэтому он вообще решил разместить их здесь. — ...саку, нам тоже надо завести кота. Или просто возьмём эту. Посмотри на неё. Она одержима мной. — Возможно, у неё есть хозяин. — Что ж, тогда ему стоило лучше о ней заботится. Что она делает здесь одна на улице? Эй, киса-киса. Ты желаешь о смерти? Можешь мне рассказать. Я не буду осуждать тебя, уж поверь. Пока Дазай занят беседой по душам с котом, Ода поднимается на ноги и оглядывается вокруг, затем присоединяется к Чуе, который изучал почтовый ящик двухэтажного здания. — На первом этаже есть магазин? Чуя мычит, хмурясь и глядя на рекламу в газете. Некоторые люди действительно забредают на территорию мафии только для того, чтобы рекламировать тупой киоск с сыром. Что за шизики. — Здесь есть ещё книжный кофе-шоп. — Продуманно, — тихо комментирует Ода. Чуя просто бросает на него сухой взгляд. Было ли это намеренно или нет, не имело значения. Больше нет. — Ключи, — говорит он и протягивает их Оде. — Иногда замки могут раздражающе подводить, так что попробуй их сейчас, прежде чем будить меня в два часа ночи. В нескольких шагах от него он слышит фырканье Дазая, всё ещё изливающего своё сердце коту. — И взлом замков также не поможет, — добавляет Чуя громче, чтобы идиот его услышал. — Ты остаёшься здесь не просто так. На этот раз Дазай тих. Ода открывает дверь с первой попытки, будучи Мистером Безупречность и всё такое, и, конечно же, именно тогда Дазай наконец решает попрощаться с пушистым незнакомцем и подняться на ноги. Как сказал Чуя: это не имеет значения, но он всё равно не может не взглянуть на него, когда Дазай видит книжный магазин, а его рот изгибается в крошечную букву «О». Мимолётно. Быстро исчезло. Очень быстро Дазай сужает глаза и поворачивается, но Чуя оказывается быстрее, уже глядя в другую сторону. Он мысленно качает головой. Двадцать два чёртовых года, глава преступной организации, на его руках столько грязи и крови, а он ведёт себя как школьник, который потакает своему возлюбленному. Как смущающе. Он позволяет Дазаю и Оде идти вперёд по лестнице, оставаясь позади с Кармой, стараясь не вслушиваться в тихий разговор впереди себя: — Одасаку, ты всё ещё планируешь опубликовать свою книгу? —Наверное, стоит немного подождать. — А потом? Это будет под твоим именем? — Хм... Я не уверен, сколько людей захотят прочитать книгу человека, которого недавно считали преступником. — Не глупи. Это именно то, чего они хотели бы — ну, потому что это тоже чудесно — но такое таинство привлечёт массы. Ты знаешь людей. Всегда притворяются святыми, хотя на самом деле все жаждут чего-то более тёмного. О, тебе обязательно стоит дать мне разработать маркетинговую стратегию. Или, ну, знаешь, добавь меня в свою команду. Не волнуйся, тебе не придётся платить. Ради тебя я поработаю бесплатно. «Много болтовни», — думает Чуя. Дазай очень болтливый с Одой. И физически близок. Его пальцы тянутся к пальто Оды, когда они остановились на последней ступеньке, их плечи соприкасаются, когда они останавливаются у двери, Дазай держит Оду за руку, когда они входят внутрь. И вдруг в голову Чуе приходит мысль: а что если они вместе? Типа, в отношениях вместе? Девять месяцев они провели в какой-то заброшенной деревне с населением менее ста жителей. Акутагава и Ацуши явно использовали это время, чтобы сблизиться и изучить своё «партнёрство». И вот какие они теперь. Позволив двери захлопнуться, Чуя выскальзывает из ботинок, ощущая онемение, пронзающее его грудь. Были моменты, когда Чуя даже надеялся на это. Дазай счастлив с кем-то другим. Влюблённый. На этот раз переживает все эти замечательные и ужасные вещи по-настоящему. Чуя надеялся на это, когда отсылал его, не зная, увидит он его когда-нибудь снова. Чуя надеялся на это, когда детектив наконец дал ему координаты и фотографии, показывающие, что Дазай жив и в безопасности, а также, что он просто не хочет возвращаться. Чуя надеялся на это каждый раз, когда был так близок к смерти, что мог видеть свет, манящий его подойти ближе, обнять его. Всего лишь шаг, и наконец боль утихнет. Но в этом вся суть желаний, загаданных в темноте. Когда солнце снова взойдёт, всё по-другому. Со вздохом Чуя проверяет, что система безопасности обновлена и работает, игнорируя слабое эхо голосов, блуждающих из комнаты в комнату. Затем он слегка кивает Карме. — Спустись вниз и убедись, что все знают, что делать. — Есть, Босс. Чуя ждёт, пока пацан уйдёт, прежде чем заставить себя найти Дазая и Оду. Он уже несколько раз бывал в этой квартире, поэтому её очертания ему знакомы. Светлые стены с высоким потолком. Непробиваемые окна. Уютная кухня. Полы с подогревом. И, конечно же, маленькая библиотека, где он там их и находит: Ода проводит пальцами по рабочему столу в углу и Дазай, уже уткнувшийся носом в одну из книг с полок. — И? — спрашивает Чуя, прислонившись к дверному проёму. — Достаточно терпимо, чтобы пожить здесь какое-то время? Улыбка Оды почему-то понимающая. — Более чем терпимо. Здесь больше характера, чем у других убежищ. Это точно. Да, ну, наверное, потому, что Чуя нашёл это убежище исходя из недавних событий. Когда он искал подходящее место, цель была немного другой. Чуть более постоянное жилище, чем просто для сокрытия на время, пока в поисках рыщут ищейки из Правительства. Не то чтобы он собирался делиться этим. Не тогда, когда Дазай даже не смотрит в его сторону, многозначительно и громко листая книгу в своих руках, словно пытаясь тем самым приглушить голос Чуи. — Ну, я подумал, что будет неплохо, если вы останетесь здесь на какое-то время. Кухня и кладовая забиты едой, но прямо за углом есть магазин. Управляемый мафией, поэтому вам не придётся беспокоиться о том, что вас узнают. В шкафах одежда, но если захочется обновить гардероб или приобрести что-нибудь ещё, — Чуя вытаскивает бумажник, а из него чёрную карточку, чтобы предложить её Оде, — всё предусмотрено. Ода смотрит скептически, но карту принимает. — Здесь есть несколько компьютеров, ноутбуков, айподов, телефонов и телевизоров. Все важные номера, по которым можно связаться с Йосано или со мной сохранены в телефонах, но также указаны в записке на кухне. — Он делает паузу. Что-нибудь ещё? — Ах, да, машина. Она находится в гараже рядом с магазином. Ключи в прихожей, как и все остальные. — Через мгновение он кивает. — Думаю, на этом всё. Всё, да, пора идти. Но, несмотря на то, что он знает, что здесь ему нет места, на самом деле уйти сложнее, чем кажется. Девять месяцев. Девять месяцев он провёл в мыслях о том, чтобы снова увидеть Дазая, и вот так он снова должен уйти. Теперь он знает, что увидит его снова, знает, что на этот раз это не займёт так много времени, но не знает, когда именно. И он не может спросить об этом. И у него нет оправдания тому, чтобы просто зайти, когда ему захочется. Так что ему придется уйти. Вероятно, чувствуя его нерешительность, Ода объявляет, что проводит его до двери. — Всё наладится, — тихо говорит он, когда они выходят за пределы внимания Дазая. — Дай ему время. Снова обувшись, Чуя качает головой. — Он имеет полное право злиться и брать столько времени, сколько ему нужно. Просто... — Он скучает по Дазаю. Скучает до боли в лёгких. — Это мне потребуется время, чтобы привыкнуть. Когда Чуя поднимается на ноги, он замечает, что взгляд Оды задерживается на повязке на глазу. На следах от Порчи. — Откуда это? — Одержал победу над Гильдией, потерял глаз, — отвечает он, потому что подробное описание Порчи и того, какие последствия её использования, не является тем, чем он готов поделиться в данных момент. Или когда-либо. Так случилось, он до сих пор сталкивается с этим каждый день, и когда-нибудь ему, скорее всего, придётся принять решение, но пока это касается только его и тех людей, которые уже об этом знают. — Но ты в порядке? Чуя слегка сжимает дверную ручку пальцами. — Всё отлично. — Хорошо. И спасибо тебе. — Слова слетают с губ, как будто он точно знает, что эта квартира — не просто убежище, а то, что он хотел когда-нибудь сделать чьим-то домом. Но Чуя чувствует, что Оде хватит порядочности сохранить это между ними двумя, каким бы ни был его статус отношений с Дазаем. — Тебе тоже. — Чуя одаривает его крошечной кривоватой улыбкой. — Я имею в виду, ты обеспечил для всех безопасность. Я в долгу перед тобой. — Думаю, если очистишь моё имя, это будет хорошим началом. Да, так и должно быть.