Tied Knots

После довольно тихого ужина, в котором только Ода составлял ему компанию — Акутагава слишком груб и нетерпелив, чтобы присоединиться к ним, а Ацуши слишком настойчив в том, чтобы быть поддерживающим парнем или кем-то ещё, Дазай обнаруживает, что сидит на крыльце на заднем дворе и смотрит, как заходит солнце. Опять. Его пальцы снова и снова обдирают траву. Как будто он какой-то могущественный бог земли, который решил, что для этих ростков всё кончено только потому, что у него плохой день. Это всё равно имеет больше смысла, чем большинство вещей в этом мире. В мрачной реальности он ждёт, когда Одасаку придёт и убедит его перестать тормозить и сесть в машину. Потому что так он и поступит. Это и так ясно. Дазай просто не понимает, почему это происходит снова. Почему не за ними стоит выбор возвращаться, а за неуместным и властным: «я решил положить конец твоему изгнанию, поэтому возвращай задницу в Йокогаму» здесь и сейчас. Звук открывающейся двери раздаётся почти десять минут спустя. Дазай лишь оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что это тот самый человек, прежде чем спросить: — Одасаку, почему ты так хочешь вернуться? Я думал, из всех нас тебе больше нравится это место. Ты говорил, здесь спокойно. — Я всё ещё так считаю, — сказал Ода, садясь рядом с ним и заложив обе руки за спину, запрокинув подбородок, чтобы получить максимальную дозу вечернего солнечного света. — Это очень хорошее место, и девять месяцев прошли очень мирно. — Так зачем уходить? — А зачем переставать есть, даже если это вкусно? Дазай смеётся, но он раздражён. — Ладно, возможно, это неправильный пример в твоём случае, — признаёт Ода и несколько мгновений обдумывает свои слова. — Почему бы не перечитывать любимую книгу снова и снова? Зачем пробовать новые, если у тебя уже есть что-то, что ты знаешь и что тебе нравится? — Хорошо, Сократ, я тебя понял, — Дазай, бормоча, подтягивает к себе колени, чтобы опереться на них подбородком. Его голова сегодня кажется такой мучительно тяжёлой. — Если перечитывать книгу слишком много раз, как бы сильно она ни нравилась, это может надоесть. — Вообще-то, — Ода откашливается, выглядя весёлым, — я собирался сказать, что ты можешь найти другую книгу. Может быть, она понравится тебе даже больше той. И тогда у тебя появятся уже две любимые книги. И развлечений побольше. — Ммм... — Вздохнув, Дазай качает головой. — Однако следующая книга мне не понравится. Я буду ненавидеть её. Так зачем мне её читать? — А потом, поскольку это похоже на зудящую ранку, которая продолжит надоедать, пока не почешешь: — Давай остановимся на аналогиях и признаем всё, как есть: я не хочу снова увидеть Чую! Я думал об этом, потому что даже не знал, жив ли он ещё, но теперь, когда я знаю, я счастлив продолжить жить своей жизнью, притворяясь, что не знаю его. И я не хочу возвращаться в Йокогаму только потому, что он мне сказал. Это унизительно. Ода устало вздыхает. — Если возвращаться, это не означает, что ты должен с ним видеться. Или прощать его. — Хорошо, — Дазай вздёрнул носом, — потому что я не буду! Отказываюсь! — Просто... не забывай, что меня ты сумел простить. — Это потому что ты выполнял приказ, ты не отдавал его. — Да, всего лишь выполнял, — бормочет Ода. — В конце концов, это одно и то же. Все четверо из нас взяли что-то, что нам не принадлежало. Чувствуя беспокойство, Дазай снова начинает дёргать траву. — Но ты был здесь, и тебе было жаль, и ты не заставил меня ждать девять месяцев, чтобы узнать, что ты жив. Ты был не прав и знаешь об этом. Учитывая, как Чуя внезапно решил позволить нам вернуться, как и решил, что нам следует исчезнуть, я сомневаюсь, что это его касается. Вероятно, он до сих пор считает, что это было правильно. — Ну, не знаю, что произошло, но Акутагава сказал, что это срочно. Что... — Мне плевать, — решает Дазай раз и навсегда и встаёт на ноги. — Я собираюсь вернуться только для того, чтобы прочитать новую книгу. Но не ту, в содержании которой он присутствует. Клочок земли под ним весь из земли и опустел из-за его нервных действий, точно так же, как и дыра внутри него, которая до сегодняшнего дня заживала во что-то красивое и зелёное. Вот что раздражает, когда исцеляешься: можешь потратить целые месяцы, чтобы сшить себя воедино, но кому-то понадобится несколько секунд, чтобы выдернуть швы и снова растоптать. Всего за несколько секунд. Осталось ещё одно, прежде чем Дазай сядет в машину, которая отвезёт его обратно в Йокогаму. (Домой, но не совсем. Уже нет.) Когда он заглядывает во двор маленького домика Эмили, она сидит на качелях на крыльце и щурится на блокнот, лежащий у неё на коленях. Луна лежит у её ног, но вскакивает, чтобы поприветствовать Дазая, как только видит его. Не поймите его неправильно: если Дазаю удаётся избежать этого, он обходит собак стороной. Но эта каким-то образом успешно подчинила его и манипулировала его сердцем, так что он даже позволяет ей обслюнявить свою руку, когда он садится на корточки перед ней. — Остальные уже сказали мне, что ты уходишь, — слышит он голос Эмили. — Взволнован вернуться? — Взволнован — не совсем то слово, которое я бы использовал. Знаешь, я привык к фермерской жизни. Но каждый раз, когда он к чему-то привыкает, у него забирают это. — Ну, ты всегда можешь приехать обратно сюда, верно? Мир темнеет и кружится от трепещущих ресниц, Дазай наконец поднимает взгляд. Почему нет? Кто может помешать ему вернуться после... скажем, после того, как он действительно закончит учёбу? Миядзавам всегда нужны помощники. И предложение для заблудших или для тех, кто пытается бежать, насколько ему известно, также не имеет срока годности. И что, если он навсегда заблудший? Он всё равно может вернуться. Точно так же, как он может перечитать свою любимую книгу в тысячный раз. — Ага, я всегда могу вернуться. Ты права — Когда я впервые приехала сюда на лето, я думала, что это на один раз, пока не нашла в городе работу получше, такую, где мне не придётся месяцами жить без интернета, но... — Она пожимает плечами: корча гримасу. — Ты привыкаешь к этому. Я, наверное, приеду даже спустя годы после окончания учёбы. Даже если мне не понадобятся деньги. Дазай улыбается, балуя Луну ласками по её животу — прощальный подарок для неё. — Может быть, мы встретимся снова. Когда ты приедешь на каникулы. Одасаку вернётся, чтобы написать свой десятый роман. Я вернусь, чтобы... перечитать любимую книгу. — Ему нравится эта идея. — Акутагава и Ацуши проведут здесь свой медовый месяц, — шутит Эмили — И мы всё ещё раз обсудим наши фэнтезийные романчики. — Может быть, кто-нибудь наконец даст Сету шанс. — Иу, давай не перебарщивать. Однако он смеётся, как и Эмили, и ещё несколько минут мир остаётся немного мягче чем есть на самом деле.

***

Ладно, Дазай соврал. Вот последняя остановка. — Просто хочу, чтобы ты знала, — говорит он, кивая, — хотя ты и пыталась съесть меня половину времени, которое мы провели вместе, и даже несмотря на то, что ты предпочитаешь жевать траву, чем слушать меня... ты всё равно лучшая корова, которую я встречал. И единственная для меня, Белинда. Белинда сегодня выглядит немного уставшей, позволяя Дазаю просто гладить её шею и покачивая хвостом туда-сюда. — Не забывай меня, — угрожает Дазай, идя на рассчитанный риск, чтобы обнять её. Она даже не пахнет плохо... ну, не так уж и плохо. Лишь малость. Так плохо, когда терпимо. — Или я не принесу тебе вкусняшек в следующий раз, когда мы увидимся. Потому что он увидит её снова. И он вернётся. Когда-нибудь, когда ему захочется снова посетить что-то тёплое и утешительное. Когда-нибудь, когда ему понадобится место, где он снова почувствует солнце на своём лице. После того, как машина заводится, Дазай откидывается головой на сиденье и закрывает глаза. Когда он просыпается, сельская местность уже давно осталась позади.

***

— И как мы себя чувствуем? Возясь с мятым воротником своей рубашки, истекающий кровью того же оттенка красного, как и его шарф, Чуя кряхтит, выдыхая. — Я раздражён. Эти ублюдки из Спецотдела серьёзно бесят меня, когда выступают с такими угрозами. Кем себя возомнили, ха? И всё ради блядской книжки? Как будто эта хрень уже не доставила проблем. — Я имела в виду, что чувствуем по поводу возвращения наших товарищей, но да, давай, расскажи и об этом, — отвечает Йосано, встав перед ним и с нежностью оттолкнув его пальцы, чтобы самой поправить его воротник, отряхнув пылинки. — Но я всегда догадывалась, что эти придурки из правительства не такие святые, какими притворяются. Она преуменьшила. Конечно, есть Портовая Мафия. Но они, по крайней мере, никогда не делали вид, что хорошо спят по ночам. Они хотя бы честны в том, из чего сделаны, вместо того, чтобы скрывать подпольные военные лаборатории, которые экспериментируют на людях без их согласия, или позволяют одарённым неконтролируемых способностей шляться на воле, под предлогом «спасения города».  — Куча дерьма, посыпанная блёстками, — ворчит Чуя.  — Но серьёзно. — Йосано ловит его взгляд, приподняв бровь. — Как мы себя чувствуем? — А что я должен чувствовать? Ну, возвращаются. Но он, вероятно, всё равно меня ненавидит. Так что всё, о чём я сейчас могу думать, это убедиться, что те идиоты не доберутся до них первыми. — А остальное... уже не от него зависит. Чуя может умолять, может унижаться или попытаться исправить то дерьмо, которое он натворил, но это не изменит последние девять месяцев. — Как ты себя чувствуешь? Потому что Чуя был не единственным, кто всё это время надеялся услышать чей-то голос на том конце связи дурацкого радио. Йосано выдаёт слабую улыбку, такую поразительную по сравнению с обычным выражением её лица, и всё же Чуя уже слишком хорошо знал её. Он видел это снова и снова.  — У меня такое чувство, будто я всё время думала о ком-то, кого едва знаю. Я имею в виду, что такое чуть больше месяца по сравнению с девятью? Ага, и это тоже. — Теперь у вас есть бесконечность часов в этом мире, чтобы наверстать упущенное, — отмечает Чуя. Она корчит гримасу.  — У тебя тоже, дорогой. Не теряй надежды. Речь не только в потере надежды, потому что сдаваться не в его характере. Речь о том, чтобы вернуть Дазаю вещь, которую он украл у него в тот день, когда заталкивал в машину, вырубив его. Речь о том, чтобы дать Дазаю выбор, простить или нет, и принять это без каких-либо исключений.  — Возможно, но не меня касается. — Со вздохом он волочит ноги к столу и падает в кресло, чувствуя, как тошнотворный туман с головокружением проникает в его голову. — По словам Акутагавы, они должны быть здесь около шести часов вечера. Люди Танеды будут ждать. Как и Портовая Мафия. — Арестовать Акутагаву-куна и его «сообщников», как только они появятся в городе, — бормочет Йосано с упрёком. — Это один из способов сказать: «Добро пожаловать домой»? — Это один из способов сказать: «Работай с нами, иначе...», — отвечает Чуя, проводя рукой по лицу. Потому что Чуя знал, что они не откажутся от этого дела так просто, когда он открыто выражает свой посыл пожрать дерьма, не после того, как они приложили столько усилий, чтобы определить местонахождение Дазая, и особенно, когда это означает, что им придётся заполучить и Ацуши. Убивать его было бы бесполезно, но арестовать вместе с Акутагавой за преступления, совершённые в мафии, к тому же посчитать Оду и Дазая их сообщниками? Они буквально вынуждают Чую работать с ними. Йосано садится на его стол и стучит ноготками цвета красного дерева по поверхности в ритме, соответствующем биению его сердца.  — Ну, команда будет в режиме ожидания весь день. Просто скажи. — Наш человек в их числе тоже. Как только они начнут действовать, мы узнаем об этом. — Отлично. — Да, — повторяет Чуя. В горле сухо. — Отлично. Даже говорить об этом кажется нереальным. После стольких месяцев, недель, дней, когда он представлял, как его друзья возвращаются, как возвращается Дазай, осознание того, что это действительно происходит по-настоящему, на самом деле не формируется. Это всё равно, что услышать, что комета вот-вот расколет Землю пополам, и посмеяться над этим, потому что такие большие и ужасающие вещи слишком потусторонние, чтобы их можно было сразу осознать. Потому что люди в эту жизнь обычно не возвращаются. Они умирают. Уходят. Исчезают. Но не возвращаются. До этих пор, и вдруг Чуя сидит в своём кабинете, слушает равномерный стук ногтей, пытаясь понять, хорошо это или нет. — Говорила с Фёдором? — спрашивает, когда не знает, как ответить. Йосано слегка сутулится, когда выдыхает. — Да, он, наверное, вернётся на следующей неделе. Сказал, что не хотел бы пропустить ужин в честь воссоединения. Чуя закатывает глава. — Почему он вообще предполагает, что его пригласят? Он не был частью... — Чем именно? Группы? Если спросите его, это кажется немного поверхностным. Дружбы? Может быть. Маленькой семьи? Вероятно, слишком громкое слово, учитывая то, кем они являются сейчас, но, по крайней мере, несколько недель ему казалось именно так. — ...Нас, — заканчивает на этом. — Ну, он провёл немало времени со мной и Сакуноскэ, — тянет она и оборачивается с хитрой ухмылкой на губах. — Никогда не пойму, что, блять, произошло между вами тремя, — бормочет Чуя. — Как ты вообще нашла время для трахадрома в тот день? Серьёзно. — Не то чтобы он лучше, чтобы судить о том, что во многих случаях он оказывался в постели с двумя людьми, упомянутых в разговоре, но всякий раз, когда такое происходило, само самой разумеется, это был всего лишь способ снять стресс. Только развлечься. Получить удовольствие. Облегчить боль. И всё. Это не сравнится с блеском глаз Акико, когда она говорит об Оде, и уж точно с теми кратерами, которые Дазай оставил в его сердце. — Ты так уверен, что что-то было? — О, так небольшая словесная игра вынудила вас обоих сесть на Оду?  — Кто знает. В любом случае, Фёдор-кун, очевидно, тоже давно знаком с Дазаем. — Она пожимает плечами. — Мы все друг друга знаем. Просто мы никогда не находились вместе в одной комнате дольше пяти минут. Это будет довольно интересно. — Либо перейдёт в резню, — сухо поправляет Чуя, — либо этого не произойдёт вообще. Звук шагов, эхом разносящийся по офису, спасает его от ещё одно версии о том, что он рано или поздно придёт в себя, но не от подмигивания и «посмотрим», прежде чем Йосано спрыгнет со стола и вместо этого небрежно прислонится к нему, когда входят двое охранников. За ними следует Коё и три её лучшие подручные с румяными щеками и такими божественными улыбками, что даже нельзя заметить тот момент, когда твоё горло уже перерезано. Когда-то Чуя одаривал врагов Портовой Мафии подобными улыбками. — Босс, Йосано-сан, — приветствует их Коё, склонив голову. — У нас есть новости о клане Мохито. Клан Мохито уже несколько недель пытается украсть их клиентскую базу, но пока безуспешно. И вот уже несколько месяцев это превращается в шахматный матч, потому что на их стороне есть кто-то со стратегическими способностями. К несчастью для них, этот же человек питает слабость к девушкам, которые выглядят как ангелы и трахаются как дьяволы.  — Дай угадаю, — тянет Чуя, со вздохом вытягивая руки над головой, — следующий их шаг атаковать братьев Рокуро. Одна из девушек, Шион, посмеивается. — Конечно, Босс. Всем нужны братья Рокуро. Коё заставляет её замолчать одним взглядом, прежде чем кивнуть Чуе.  Что ж, это будет долгий день. Как всегда. — Тогда давай послушаем.

***

Хорошая вещь в этом испытании — если по-честному, не так уж и много в этом хорошего, — заключается в том, что как только они достигают современной цивилизации, Ода покупает ему новый телефон, Дазай настаивает, чтобы они остановились у торгового центра. С тех пор как он проснулся без телефона в тот чудесный день девять месяцев назад, ему даже не было стыдно за то, что Ода потратил на эту блестящую новую игрушку кучу денег. Второе преимущество заключалось в наличии этого самого телефона, к тому же ещё с доступом в интернет. По правде говоря, Дазай прекрасно проводил время из без всего этого. Есть что-то мирное в том, чтобы прожить жизнь без жалкой безделушки: каких-то постоянных новостей о чём-то ужасном, что произошло на другом конце света, никаких счастливых людей в социальных сетях, которых ему приходится пролистывать, никаких веб-сайтов, говорящих ему о скорой смерти, если соберут достаточно симптомов. Ничего. Но всему хорошему когда-нибудь приходит конец. Интернет — это одна из тех нормальных зависимостей, которым в любом случае предаются все. Дазай ничем не отличается, поэтому, как только телефон зарядился, включился и в нём установлена сим-карта, он впадает в это так же быстро, как местная шлюха-наркоманка. Ода время от времени бросает на него весёлые взгляды, пока они направлялись к шоссе. — Что ты собираешься делать в первую очередь по возвращении? — спрашивает он. — Оповестишь друзей? Интересно, кто-нибудь сообщил о твоём отсутствии или я... — Не глупи, Одасаку. — Дазай постукивает по телефону. — Нет у меня друзей. Ну, кроме тебя. Может быть, Ацуши, если он достаточно щедр. Нет, я пытаюсь войти в студенческий аккаунт и посмотреть, исключили ли меня. — Чёрт. Я даже не думал об этом. Знаешь, я мог бы поговорить с... — Нет. — Я ведь даже не договорил. — Уверен, это что-то глупое. Не беспокойся, Одасаку. Видимо, я ещё... студент. Просто взял перерыв в семестре. — Из него вырвался хриплый выдох. — На что я не подавал заявку. Он чувствует на себе взгляд Оды, но тот ничего не говорит, прежде чем снова обращает свой взгляд на дорогу. Значит, Дазай тогда был прав. Что... немного покровительственный, лживый рыжий ублюдок вмешался даже в это. (И нет, Дазай уже не драматично вздыхал при мысли о том, чтобы каким-то образом попытаться вернуться в университет, если бы это было не так. Он не чувствует облегчения. Совсем нет.) — Это же хорошо, да? — пытается Одасаку. — Можешь продолжить без каких-либо упущений? С каждой минутой всё больше раздражаясь, просто глядя в телефон, Дазай блокирует его и смотрит в окно. — Да, как только начнётся семестр. Но где мне теперь жить? — Я уверен, что если позаботились о твоём зачислении, то и о комнате в общежитии тоже. — А что, если я перееду к тебе? — предлагает Дазай, повернувшись к своему другу. — Где ты жил раньше... пока не стал моим телохранителем? Ода слегка морщится. — Однокомнатная квартира над магазином. Для меня едва ли хватало места, Дазай. Сомневаюсь, что мы сможем там поместиться. — Ха-а, — откинувшись назад, Дазай помахивает рукой в воздухе. — Можем приобрести что-то новое. Побольше. Не говори мне, что ты не сидел на куче мафиозных денег с тех пор, как мы уехали. Чуя, может, и был скуден в прощании, но раздражающе щедр. — Когда они покинули ферму, Ода оставил значительное пожертвование, потому что с тех пор семья не принимала арендную плату, поскольку формально они работали ради своего проживания. Но даже без этого Дазай почему-то сомневается, что Чуя отослал бы его без необходимого финансирования. Глупый и богатый придурок. — Я планировал вернуть большую часть денег, — отвечает Ода. Конечно, он бы именно так и сделал. — Тебя заставили собрать вещи и уехать на девять месяцев без всякого предупреждения. Меньшее, чем ты заслуживаешь, — это стать богатым и смириться с этим. — Хм, если честно, моей зарплаты телохранителя уже более чем достаточно, так что... оно мне не особо нужно? — Ожидаемо щедро. — В любом случае это твои деньги, так что если ты хочешь, то можешь забрать. — Может, и заберу, — размышляет Дазай вслух, — а затем перееду в другой город, чтобы закончить универ там. — «Или я мог бы нанять убийцу и уничтожить нового могущественного Босса Портовой Мафии», — почти вырвалось. — Не, я справлюсь сам. А что ты собираешься делать, Одасаку? Издашь свою книгу? — Сначала надо найти того, кто захочет меня публиковать. Но в конечном итоге, да. Хотел бы. Но сейчас я просто постараюсь прийти в себя. Вернуться в течение жизни. Ответ расплывчатый, но совершенно очевидно, что он вернётся. К той жизни, которую вёл девять месяцев назад. Вернётся к человеку, которым был. Вернётся к людям, которые остались в Йокогаме. А Дазай... он не может так просто вернуться. Не к Чуе, не к жизни с ним. Не к тем отношениям, которые могли возникнуть у них двоих до того, как всё так ужасно развалилось. И всё же, он не хочет возвращаться к жизни до появления Чуи. Только он и его книги, одиночество в общежитии. Иногда занятия. Никогда ни с кем не разговаривать. Всегда просто наблюдать. Дотошно изучать жизнь и людей вокруг себя, не участвуя в этом по-настоящему. Он, конечно же, мог бы вернуться к своим старым привычкам и провести ещё несколько лет, ничего не делая, прежде чем, наконец, положить всему этому конец, но почему-то не хочет этого. Он хочет большего. И после стольких лет убеждённости в том, что в этом мире нет ничего, что могло бы заполнить пустоту внутри него, осознания того, что он был не прав, и что есть вещи, которые могли бы — хоть и не заполнить его полностью, но придать ему достаточно устойчивости для того, чтобы знать, что значит быть живым человеком. Ужасающее заключение, потому что хотеть чего-то означает ещё и, вероятно, потерять это. И... ну, вряд ли он сможет это вынести. И поэтому выбор действительно лежит между... ничего не чувствовать или чувствовать всё настолько глубоко, что это раздавит его, как стеклянную фигурку. Это даже не выбор. Это пистолет при нажатии на спусковой крючок. Шутка. — Ты встретишься с ними, — шепчет Дазай, — правда ведь? Когда машина останавливается на красный свет, Ода встречает его взгляд, и его улыбка уже является достаточным подтверждением. — Я бы хотел, да. И Ацуши тоже. Дазаю даже не нужно задаваться вопросом об Акутагаве. Парень едва ли не прыгнул в машину, чтобы вернуться обратно. Тупой неудачник. Дазай сглатывает комок в горле. — А я? Ты всё ещё будешь видеться со мной время от времени? Ода моргает. Свет становится зелёным. Двигатель урчит, машина движется вперёд, но Дазаю кажется, что он падает. Падает глубоко в пропасть, которую, как он думал, ему больше не придётся увидеть. — Конечно буду, Дазай. Каждый день. Рука, схватившая его за запястье, не даёт ему сброситься с этой пропасти. Теперь его очередь выглядеть озадаченным. — Каждый день? — Ну, насколько позволит твоя социальная батарея, — смягчается Ода. — Мы друзья. Ты же не думаешь, что теперь это изменится только потому, что мы собираемся вернуться в Йокогаму, правда? По крайней мере, мы можем поесть где-нибудь, вместо того, чтобы постоянно готовить. — Ох, — это всё, на что его хватает. Друзья, да. Каким-то образом он никогда не осознавал, что эта концепция применима не только на определённых этапах его жизни. Что это нечто, что растягивается и сгибается снова и снова, независимо от того, кто, как и где ты находишься. Возможно, Чуя никогда не был ему другом. Просто частью определённого этапа жизни. Реквизит. И теперь реквизита нет, а сцена сменила декорации. Дружба. Какой странный феномен.

***

Звонок раздаётся в пять часов, как раз тогда, когда зимнее солнце начинает садиться. — Они выезжают через полчаса. С данного момента это прекрасный, точный хаос: оживают автомобильные двигатели, заряжаются оружия, загружаются системы, его люди готовятся и отчитываются перед назначенными командами. Надев перчатки, Чуя ещё раз думает о том, насколько он предпочитает ожидание, разговоры о вещах, которые могут или не могут произойти, наблюдение за ходом шахматных фигурок, чем находиться на поле битвы. Однако роль Босса обычно влечёт за собой множество подобных вещей. Он знает, что Мори руководил Портовой Мафией именно так: аккуратно сверху. Конечно, он работал ради них всех, в этом нет никаких сомнений, но делал это, сидя на троне и находясь в безопасности, окружённый четырьмя непробиваемыми стенами. Для него это так работало. Чуя... ну, он использовал практический подход. Ведение с земли, как говорят некоторые, ну, не совсем так. — Босс! — Голос Кармы едва слышен среди ревущего звука лезвий, вращающихся в воздухе, а малиновые волосы развеваются из-за сильного порыва ветра. — Все на местах! Мы готовы к взлёту! Чуя ждёт, пока Карма заберётся вовнутрь и пристегнёт ремни, прежде чем закрыть боковые двери и хлопнуть по ним рукой. Вокруг воет двигатель. — Ладно, выдвигаемся!

***

По какой-то глупой причине Дазай ожидал, что Йокогама теперь будет выглядеть иначе. Возможно, где-то вдалеке горел огонь из-за того, что над ними жил новый Босс Портовой Мафии. Возможно, их поприветствует несколько трупов. Возможно, дороги будут залиты кровью. Он знает, откуда на самом деле взялись эти воображения, хотя сравнивать кого-то вроде Чуи с его отцом не имеет ни малейшего смысла. Единственное, что у них общего, — они оба отказались от него, но на этом сходство заканчивается. Однако, в отличие от красочной фантазии, Йокогама выглядит точно так же, когда они ехали по межштатной автомагистрали. Вдалеке всё ещё стоят высокие небоскрёбы и здания. Мерцающие неоновые огни Cosmo World всё ещё отражаются в воде. Всё по-прежнему так величественно, холодно и неприкосновенно. Дазай со вздохом откидывается на сиденье, желая просто закрыть глаза и снова погрузиться в сон, от которого он только что проснулся. Однако при этом он замечает в зеркале заднего видна ряд чёрных автомобилей. Его взгляд устремляется в сторону. Впереди ещё несколько машин. Таких же чёрных. Теперь, когда он проснулся и присматривается, все три полосы кажутся странно пустыми, учитывая, что уже почти шесть часов, время, когда вечерний час пик обычно забивает весь город. — Одасаку. Ода не отводит взгляд от дороги. — Знаю. — Как долго они нас преследуют? — Несколько минут. — Ода лезет рукой под ворот пальто и вытаскивает пистолет, протягивая его Дазаю. — Возьми. — Хех, так ты не рад мне, да? — Дазай шутит, даже когда его пальцы сжимают рукоятку Глока. Прошло много времени с тех пор, как он держал в руках что-то подобное. Когда Одасаку начал работать его телохранителем, то показал ему, как безопасно им пользоваться, но Дазай притворился, что знает меньше, чем на самом деле. Стрельба из пистолета во многом похожа на езду на велосипеде — если научился этому, то никогда не забудешь. Ода тихо выдыхает, снова проверяя зеркало заднего вида. Да, эти твари всё ещё на хвосте. — Звони остальным, — говорит он. — Проверь, есть ли у них такая же компания. Выхватывая свой единственный телефон одной рукой и набирая один из трех сохранённых номеров, Дазай морщит нос. У него такое чувство, что ему не понравится ответ. — Да, — рычащий голос Акутагавы доносится на другой линии, — нас тоже обнаружили. Наверное, Специальный Отдел По Делам Одарённых. — Почему? — Хрен знает. Босс только сказал, что они знают, где мы находимся, и, вероятно, собираются что-то сделать. — И ты говоришь нам только сейчас? — Не то чтобы я не пытался, но ты буквально затыкал уши каждый раз, когда заходила тема о... — Рю, поспорить можно позже, — слышит Дазай приглушённый голос Ацуши на заднем плане. — Сейчас действительно не время... — Ладно, ладно. Сколько их? — Шесть, насколько я вижу, — отвечает Дазай, осматриваясь. — Больше позади. — Затем он цокает языком. — Ты сказал Специальный Отдел? Тогда они знают о способности Оды. Вот почему выбрали шоссе. Труднее сбежать, независимо от того, знаем ли мы, что произойдёт, или нет. — Отлично, — бормочет Акутагава. — Нам следовало сесть на лодку. — У меня морская болезнь. И я предпочитаю, чтобы меня прибили на шоссе, нежели блюющего несколько часов. — Я тоже не люблю лодки... — бормочет Ацуши. — Дазай, — предупреждает Одасаку и кивает за спину. Ох, их друзья начинают чувствовать себя одинокими позади них. — Точно. Насколько сильно вы отстаёте? — Километр? Два? — гадает Акутагава. — Ладно. Предлагаю: как насчёт того, чтобы разделить ваши сверхсильные способности, чтобы один позаботился о вашей компании, а второй — о нашей? — Как мы должны... — Я сделаю это, — затаив дыхание, добровольно соглашается Ацуши. — Если я вызову Тигра, и расчищу путь вам обоим! — Оборотень, — шипит Акутагава, — Если! Ты его до сих пор не контролируешь! — Я практиковался! — И половину времени... — Тебе не достаёт веры, Акутагава-ку-ун, — напевает Дазай голосом, надеясь взбесить парня, чтобы заставить его уступить. — Под давлением Ацуши-кун хорошо справляется. А это ситуация высокого давления. Понимаешь? Идеальный момент. Внезапно, позади них вспыхивают сирены. Дазай поворачивается назад как раз вовремя, чтобы услышать треск мегафона. — ПОЛИЦИЯ. ВЫ ОКРУЖЕНЫ. СБАВЬТЕ СКОРОСТЬ И СДАВАЙТЕСЬ. — Преследовать нас на чёрных машинах — не похоже на полицию, — бубнит Дазай. — Закон не имеет значения, когда они имеют дела с одарёнными, — отвечает ему Одасаку. — Для ясности. Мы не сдаёмся им, да? — спрашивает Ацуши. — Мы — мафия, Оборотень. Как ты думаешь? — Не знаю! Лучше быть уверенным! Дазай вздыхает. — Я слишком красив, чтобы сидеть в тюрьме, поэтому предложил план, и в нём нужен тигр... Нарастающий звук раздавленного метала, ударяющегося об асфальт, пронзает линию, прежде чем она обрывается. Но Дазаю больше не нужен телефон. Всё, что ему нужно сделать, это оглянуться через плечо и увидеть, как Расёмон раскрывается, словно какое-то шестиногое лохнесское чудовище, чтобы увидеть, что происходит. — ...Сейчас, — заканчивает он на выдохе, прежде чем посмотреть на Одасаку. — Мы в опасности? Губы Оды сжимаются. — Пока нет. Учитывая, что транспортные средства перед ними начинают замедляться, чтобы их перехватить, это очень и очень скоро изменится. — ПОЛИЦИЯ. ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. СДАВАЙТЕСЬ. ОСТАНОВИТЕ АВТОМОБИЛЬ. СЕЙЧАС ЖЕ. Дыхание в лёгких Дазая похоже на ледяной газ, когда он знает, что Ацуши просто должен вырваться, или... Сверху исходит ослепляющий свет, падающий прямо на них. Дазай прикрывает ладонь к глазам и видит вертолёт, зависший в воздухе недалеко от них. В его горле пересохло. — Дазай, — говорит Ода. — Держись крепче. А потом всё происходит одновременно. Дазай хватается за верхние ручки машины, Ода выкручивает руль. Машина визжит, когда делает головокружительный разворот на сто восемьдесят градусов, и они лишь замечают вспышку того, как Ацуши в форме тигра отскакивает от межштатных посадок и направляется к куче ожидающих их машин. Не прошло и секунды, как что-то длинное и серебристое прорезало то самое место, где только что была их машина. — Они... — Дазай почти забирается ногами на своё место, чтобы посмотреть на человека, управляющего этой штукой — саблей. Длинные чёрные волосы развеваются на ветру, когда он преследует Ацуши, который, по-видимому, является главной целью всей операции. — Одасаку, у них есть одарённый. Но Одасаку вместо ответа дёргает его вниз, лихорадочно оглядываясь по сторонам. — Ниже, — бормочет он, когда машины сзади не только догоняют, но и снова окружают их. Ацуши удалось вырваться. Это Акутагава не успел вовремя навести порядок, но что касается пользователя способности и его странной сабли — что-то в нём заставляет мозг Дазая болеть — что неудивительно и не является его личной неудачей. Когда они останавливаются, над миром царит жуткая тишина. Так случается только перед тем, как разразится буря. Даже оглушительный пульс в ушах Дазая превращается в какое-то ничто. Они окружены. Но они не сдаются. Что значит... Дазай смотрит на Оду, который тоже не двигается. — Почему мы не в опасности? Ода успевает встретиться с ним взглядом с тем же оттенком замешательства, перед тем, как вопрос, кажется проясняется сам собой. Выстрелы. Так много одновременно... — Вниз, вниз, вниз, — шипит Ода, притягивая их обоих как можно ниже и защищая их головы, когда выстрел проходит по их машине, разбивая стёкла. Но эта внезапная линия огня заканчивается так же внезапно, как и началась. Снова эта шокирующая мягкая тишина. Дазай поднимает взгляд и видит, как на них падает дождь пуль, но звука нет, и те не достигают машины. Они просто... — Не пойму, — встряхнув головой, он усаживается на сиденье, чтобы выглянуть в окно. Вокруг них мужчины. Лежащие. На земле. Мёртвые? Поднявшись выше, Дазай пытается присмотреться. Он видит кого-то в машине около них, направляющего пистолет прямо на него. Он слышит предупреждающее шипение Оды. Но на самом деле происходит то, что одетая в чёрное фигура приземляется на крышу той машины и разбивает стрелка на куски с оглушительным грохотом, прежде чем он успевает нажать на спусковой крючок. Дазай разевает рот. Мир остановился в один момент. Фигура в чёрном светится красным. Красным. И это не Акутагава. — Дазай! — Ода снова дёргает его вниз и толкает их обоих к другой двери автомобиля. — Сейчас будет взрыв! Нужно сваливать! Его вынуждают выпрыгнуть из машины — он не уверен, как вообще работают его ноги, учитывая, что он всё пытается оглянуться назад, ещё раз посмотреть, прав ли он, или то просто безумная несбыточная мечта, которую он даже не хотел. Но, конечно же, он не ошибся. Дазай никогда не ошибается. Кроме... Кроме того, когда... Ода защищает его своим телом, пока торопит их назад, мимо бесчисленных машин, которые только что шли по их следу, но теперь те либо бесполезны, либо пусты, потому что всех уже вывезли. Недалеко от них Дазай видит, что приближаются новые — конечно же, их больше, — но он также видит, как челюсти Расёмона, широко раскрываясь, атакуют их. Дазай наконец поворачивается и... Эта удлинённая сабля снова рассекает воздух. На этот раз Дазай вспоминает. Тетчё окончил Военную полицию, лучший в своём классе, затем стал частью официального Специального Военного Подразделения, которому правительство поручило выслеживать и захватывать могущественных одарённых, когда они используют свои навыки в преступной деятельности. Дазай помнит, как Тетчё манипулирует своей саблей: сгибает и вытягивает её — точно так же, как та же сабля, летящая в их сторону. Он также помнит, что ему, вероятно, стоило быть более вежливым, когда он отверг его как своего потенциального телохранителя. Возможно, тогда он не присоединился бы к правоохранительным органам и к заданию убить их прямо сейчас. Однако сабля не достигает их. Конечно нет. Конечно, Дазай, блять, прав. Потому что фигура в чёрном бросается к ним — или, точнее, к нему, — отбрасывая саблю красным контуром вокруг своего тела и делая это снова и снова, из-за чего асфальт дрожит при каждом шаге вперёд, и как сабля склоняется то в одну, то в другую сторону. Это всё равно, что наблюдать, как кто-то постоянно выпускает змею. Из-за руки, толкающей его, его качает, лёгкие сжимаются так сильно, когда он пытается не отставать от быстрого, длинноного Одасаку. — Куда мы?! — кричит он. — Та машина! — Одасаку кричит в ответ и указывает на один из автомобилей возле них. Дазай понимает. Он сопротивляется желанию оглянуться назад, хотя и так изо всех сил старался не отставать. Они были так близко, всего в двух футах, как их обогнал чёрный джип, отрезая путь. Из него выскакивают несколько человек в масках. Дазай развернулся и увидел их: два джипа и две группы людей. А Одасаку... Где Одасаку? Что происходит? Дазай поднимает пистолет, который он держал всё это время, целясь в того, кто осмелится приблизиться первым, в то время как его глаза пытаются найти среди всего хаоса Чую. Потому что это был Чуя. Кто же ещё? Как будто он знал, что про задачу Отдела и просто позволил им загнать их в ловушку. Верно? Верно? Но он не видит Чую, а только слышит оглушающие взрывы, характерные лишь ему. И именно этот маленький момент колебания, эта глупая, наивная искра надежды заставляет его забыть все уроки, которые отец когда-то вдалбливал ему в мозг, и больше не обращать внимания, потому что, как только его взгляд возвращается к текущей ситуации, его колени подгибаются. Мир вокруг чернеет.

***

Когда он чувствует, что просыпается, это происходит из-за сильной, пульсирующей боли в голове. Тихо застонав, Дазай жмурится и моргает. Затем снова. Когда ничего не происходит и всё остаётся чёрным, он пытается ещё раз, в третий, его охватывает приступ паники, поскольку ничего не выходит. Он дёргает руками, но... Они связаны за его спиной. А, значит, он не ослеп. Просто пленник. Теперь он уверен, что некоторые люди скажут, что быть слепым лучше, чем последнее, но темнота довольно страшна. Или дело не в темноте, а отсутствии сенсорной информации от его глаз; всё остальное вокруг кажется намного... громче, когда и без этого громко. И теперь, когда он в сознании, воспоминания нахлынули вновь, словно обезумевшая книжка с картинками, перелистывающая сама себя: бесконечная поездка обратно в Йокогаму, межштатная автомагистраль, Одасаку и... Чуя. Или, кого Дазай принял за него. Или, может быть, он просто надеялся, что это был он в тот последний момент перед тем, как его схватили, цепляясь за клочок надежды, который каким-то образом уцелел внутри него. Но даже она эпично разрушилась, учитывая, что он находился в плену. Осторожно выдохнув, Дазай закрывает глаза — даже если в этом нет необходимости — и сосредотачивается на звуках вокруг. Глубокий гул... двигателя. Он в машине. Да, они приехали на джипах. Он напрягается, прислушиваясь к голосам, чужому дыханию рядом с ним. Когда ему не удаётся, он слегка шевелит плечами, пытаясь вытянуть пальцы из того места, где они связаны, но как только он это делает, чья-то рука ложится на узел, как бы говоря ему, что да, он не один, и нет, в ближайшее время он отсюда не выберется. Упс. Дыхание действительно беззвучно. Дазаю этому, кажется, тоже учили, но, видимо, он был слишком занят фантазиями о смерти, чтобы запомнить этот урок. — Знаете, — начинает он, его голос более скрипучий, чем следовало бы, — вам следует пересмотреть всю эту идею с похищением. Меня сильно раздражает, когда я не понимаю, что происходит. Единственный ответ ему — приглушённый шум ветра снаружи. — О, так вы не хотите поддержать беседу? Грубиян. Зачем вообще меня похищать, если только не наслаждаться моим прекрасным ртом? — В нос Дазаю ударяет запах старой ткани и пота, который, скорее всего, исходит от него самого. — Если только вы не полиция или спецподразделение, но тогда вам, ребята, придётся серьёзно поработать над методами захвата, потому что я сомневаюсь, что это законно. Я даже ничего не сделал! Я всего лишь невинный студент. Но не в этом суть! Видите ли, у меня были каникулы, и... Машина внезапно останавливается, и Дазай сглатывает, ожидая, что произойдёт что-то ещё. Он слышит, как двери открываются, прежде чем та рука снова толкает его вперёд. — Следи за ногами. — Голос высокий, очень мягкий. Очень женственный. — Перешагивай. Несмотря на предупреждение, в его животе всё падает, когда он выбирается из машины, ожидая, что земля окажется под ним гораздо раньше. Боже, как ужасно. Его пробрал нервный смех. — Надеюсь, вы остановились, чтобы избавиться от меня. Поверьте, я могу быть очень раздражающим. — Пойдём, — снова говорит голос. — Пришли. — Могу ли я поинтересоваться, куда мы идём? — вежливо спрашивает он. Если урок с Тетчё и научил его чему-нибудь, так вот этому. Никогда не знаешь, может ли человек, с которым ты разговариваешь, когда-нибудь попытаться тебя убить. А учитывая, что он пленник... ну... Он чувствует, как его кусает холодный ветер, когда незнакомка куда-то ведёт его. Куда-то недалеко. Вскоре они снова останавливаются, и Дазай собирается снова спросить, как вдруг повязка тянется вниз с его глаз, и в то же время кто-то огрызается: — Я сказал, что в ней нет необходимости. — Извините, Босс. Мы думали, так будет безопаснее. Ткань спадает, Дазай несколько раз моргает, просто чтобы выиграть время, прежде чем он раскроет глаза, и мир перекраситься в красный, синий и чёрный. — Мне жаль, что так получилось, — говорит Накахара Чуя, глядя на него впервые за девять месяцев. Его пальцы в перчатках всё ещё пытаются развязать узел повязки на шее Дазая, но они слегка подрагивают. — Нам нужно было вытащить тебя оттуда, и это был единственный способ сделать это незаметно. «Мне жаль, что так получилось». И всё? Это всё, что он получает? Волна гнева, пронзившая его позвоночник, заглушает всё остальное. Отчаянное желание наконец взглянуть на кого-то, о ком он думал почти каждый день в течение года. Шок от незнакомых новых отметин, украшающих лицо Чуи. Повязка на глазу. Даже удивительное и успокаивающее осознание того, что он не чей-то пленник, которому вот-вот придётся испытать сильную боль. Всё это ничто по сравнению с обжигающе-красным, стирающим с лица земли его нервную систему. Это заполняет его. Каждое пустое пространство внутри него ничто, кроме пылающего, горького, мучительного гнева — а люди на девяносто девять процентов представляют собой пустоту. — Отпусти его, — приказывает Чуя, прежде чем его единственный глаз смотрит на Дазая. Пауза. Как будто он не знает, что сказать. Дазай чувствует, как его самообладание постепенно истекает, чем дольше он стоит и смотрит на него. В тот момент, когда связанные запястья освобождаются, это оседает как пыль, грязь. — Я всё объясню... — Чуя ошеломлённо замирает, когда Дазай поднимает руку к его лицу, кончики пальцев скользят по его покрасневшим отметинам на щеках, затем они скользят вниз и упираются в изгиб между шеей и плечом. А потом они сжимаются. Сильно. Из Чуи вырывается тонкий, сдавленный звук. — Значит, жаль тебе? Правда жаль? Ты в самом деле не знаешь, как извиняться? Тогда давай, я покажу тебе— Несколько человек одновременно срываются, чтобы оттащить Дазая от Чуи. Хоть он и физически не силён, никто не отнимет у него умение говорить. — Ты ебаный кусок дерьма! Кто, ты думаешь, такой, явился спустя девять месяцев?! Я разрушу тебе жизнь, Чуя! Клянусь богом и жизнью каждого здесь присутствующего человека, я её разрушу! И всё, что делает Чуя, это наблюдает, как Дазая утаскивают. Его пальцы в перчатках касаются того места, из которого Дазай пытался выжать жизнь секунду назад. Но какое выражение его лица? Этот шокирующий взгляд? О, Дазай запомнит это на долгие годы.