Tied Knots

Было время, когда чёрная башня в Йокогаме была домом. Он играл в подвале ржавыми инструментами, заляпанными грязью и багровыми пятнами. Он видел, как его братья и сёстры ссорились, и в конце концов умерли в тренировочном зале на пятом и шестом этажах. Он прятался в морозильной камере ресторана на первом этаже, пока одетый в чёрное мафиози не находил его и не утаскивал обратно. Он научился читать и писать в конференц-залах, время от времени его мысли отвлекались и падали на пистолет, висевший на талии учителя, вспоминая, каково было держат его в руках, когда отец давил на него, заставляя застрелить кого-то. У него были семейные обеды на самой вершине башни, позади него виднелся городской пейзаж, а перед ним — лицо старика, всегда занятого и сурового. «Там был дом», — думает он. Дом с комнатами, односпальными кроватями и кухней — то, что обычно приходит на ум людям, когда кто-то упоминает дом. Но воспоминания о нём настолько ненадёжны, что этого дома могло и не быть вовсе. Башня. Всё, чем она была тогда. Теперь она возвышается над ним, когда Дазай вылезает из чёрной машины и осматривает вершину. Это не дом — и никогда им не был. Это не школа, не кладбище и тюремная камера. Это всего лишь высотка в районе Минато Мирай 21, база Портовой Мафии и место, где Накахара Чуя сейчас проводит большую часть своего времени. Пальцы, подталкивающие заднюю часть его позвоночника вперёд, вызывают у Дазая мурашки по коже от раздражения, и он быстро отстраняется, прежде чем бросить взгляд на мальчугана в костюме, кривя испепеляющую улыбку. — Можешь идти. Карма? Вот как его звали. Тот же самый мафиозный приспешник с миленьким лицом, которого Чуя привёл с собой в убежище — или, ну, — он выглядит как его миниатюрная версия. Тот же оттенок волос, хотя у Чуи они длиннее... и более блестящие, тот же рост и то же рабочее место. Главное отличие в том, что этот для пехотинца относится к себе ужасно серьёзно. — Не могу, — говорит он Дазаю и даже слегка приподнимает подбородок. Отвратительно. — У меня приказ сопроводить вас к Боссу. — Босс передумал и сказал, что ты можешь идти. — Пальцы Дазая скользят в направлении, которое находится дальше всего от него. — Прощай, дружок. — Я... я должен сначала сопроводить... — Ты в самом деле думаешь, что у Босса достаточно времени отвечать на каждый твой глупый вопрос? Карма открывает рот, но снова закрывает его. Бедное, беспомощное существо так напряжённо думает, что Дазай ожидает взрыва от перегрева мозга того в любую секунду. — Правильно, — опережает он Карму и поднимается по лестнице здания. У входа кипит жизнь, люди всех форм и цветов приходят и уходят, звонят телефоны; звуки смешиваются в один коктейль белого шума для Дазая, который находит лифты и направляется к ним. Многие люди, вероятно, были бы удивлены всей преступной деятельности, происходящей за этим коммерческим, деловым фасадом. Дазай не ожидал увидеть так много мирных граждан. В его памяти всё здесь было темно и мрачно. Никто, входящий в гнездо мафии, не догадывается об этом, озадаченный тем, чтобы сделать себе педикюр. Слишком много других людей втискиваются в лифт и нажимают кнопки, как в игровом зале, заставляя эту чёртову штуку останавливаться каждые несколько этажей. Добраться до самой вершины — ещё то испытание, которое Дазай преодолевает, придумывая всевозможные способы испортить Чуе день. В конце концов, именно поэтому он здесь. Поэтому, а также потому, что Одасаку последние несколько часов был занят личными делами, а хроническая скука Дазая достигает болезненного пика. И потому что в Чуе есть что-то неладное, чего он до сих пор не смог точно определить. И потому, что Чуя каждый день писал ему — этот яд соблазняет так же, как смертельная доза героина для наркомана. Дазай хочет очистить свои вены до тех пор, пока все его следы наконец не исчезнут и он не перестанет чувствовать себя таким пустым без него. Дазай хочет заполнить себя до тех пор, пока это не станет всем, что он может чувствовать внутри, пока кровь, которая качала его сердце, не станет настолько болезненно сладкой, что то самое сердце откажет. Автоматические двери раздвигаются, и перед ними появляются четыре высоких охранника с пустыми лицами. Дазай одаривает их своей самой ослепительной улыбкой и объявляет: — Я здесь, чтобы увидеть Чую. — За исключением того, что когда он пытается продолжить, человеческая стена быстро и невежливо перебивает его: — Ваш ID доступ, — требует одна из них. У Дазая нет. Единственная вещь, спрятанная в карманах тёмно-коричневого пальто, которое он нашёл висящим в шкафу, — горсть заколок, телефон и бальзам для губ, чтобы они оставались красивыми и сочными. — Послушай, — смягчается он с понимающим кивком, — я знаю, ты выполняешь приказы, но босс, тот, кто отдавал тебе их, хочет увидеть меня как можно скорее и без каких либо исключений. Кстати, я Дазай Осаму. Я уверен, что вы уже слышали обо мне. А теперь, извини, но мне нужно идти через... Из него вырывается недостойный звук, когда одна из этих скотин хватает его за воротник и чуть ли не отрывает от земли, словно он чей-то проказливый кот, который опрокинул дорогую вазу, пока другой лапает его. — Надеюсь, ты понимаешь, что это последнее, что ты когда-либо сделаешь, — шипит он и царапает эти руки, как дикий кошак. Если они собираются обращаться с ним, как с животным, то и он будет вести себя так же. — Перестань меня трогать! Я буду... — Дазай? — Затем: — Отпустите его. Внезапно вторжение в его личную жизнь прекращается, и он снова приземляется на пол, некомпетентные подчинённые расходятся и склоняют головы, уступая место своему боссу, который пробирается сюда длинными, мощными шагами и одним ярко-голубым глазом, который сузился. — Наконец-то, — Дазай фыркает и стряхивает с себя прозрачное прикосновение чьих-то лапищ. — Твои подчинённые бесполезные и непослушные. Казни их прямо на месте. Чуя имеет наглость хмыкнуть, прежде чем пригласить Дазая следовать за ним, положив руки ему на спину. — Мои подчинённые делают свою работу, а ты — никому не известный, крикливый паршивец, который думает, что может сделать всё, что захочет. Где Карма? Он должен был сопровождать тебя. Ой. — Ушёл, — лжёт Дазай. — Видишь? Бесполезные. — Перестань усложнять им жизнь, — говорит ему Чуя упрекающим тоном. — Тогда перестань брать на работу некомпетентных подчинённых! Чуя выдыхает рядом с ним, притягивая к себе взгляд, как магнит. Несмотря на вздох, несмотря на отвратительную повязку на лице и ещё более отвратительные татуировки, несмотря на безжалостный зимний воздух снаружи, выражение его лица лёгкое и свежее, расслабленное. — Я был удивлён, когда услышал, что ты приедешь. — Теперь ему приходится повернуть голову, чтобы посмотреть на Дазая. — Какой-то особый случай, или ты здесь просто для того, чтобы выжечь мне сердце? — Почему бы тебе не разобраться в этом самому? — Затем Дазай насмешливо гримасничает. — Ох, да, подожди. У тебя это не очень хорошо получается, учитывая, что ты даже не подумал позвонить, когда на твои радиозвонки никто не отвечал в течение пять месяцев. — Отлично. — Тон Чуи не такой «мистер крутой и непринуждённый», а скорее «вспыльчивый, готовый взорваться». — Но я занят, если ты чего-то хочешь от меня, то быстрее. Они приходят в офис как раз вовремя, чтобы Дазай заявил: — Я здесь, чтобы вернуть то, что принадлежит мне. Чуя останавливается посреди большой комнаты и медленно разворачивается. — Трон. Я хочу трон, — мягко объясняет Дазай. — На случай, если ты не улавливаешь. Голова Чуи слегка наклоняется. — И всё? — Я последний живой наследник империи моего отца. — Дазай подходит к нему, невинно скрестив руки за спиной, затем поднимает одну и подносит руку к щеке Чуи, позволяя кончикам пальцев скользить по отметинам. — Мори... ты... вы просто согревали кресло, чтобы я мог вернуться и вернуть то, что принадлежит мне по крови. Руки Чуи не дают Дазаю скользнуть дальше, пока он смотрит ему в глаза. — Ты хочешь этого? Тогда бери. Но борись за это. Попробуй убить меня, если думаешь, что справишься. Я люблю хороший бой. — Эти слова поразительно противоположны тому, как он прикасается к Дазаю: мягко, нежно, почти с поклонением. — И я не собираюсь давать тебе ничего, чего ты на самом деле не заслуживаешь. Твоя кровь для меня ничего не значит. Очень красноречиво. И злобно. Дазай был бы расстроен, если бы единственной причиной такого заявления не было желание с самого начала прикоснуться к Чуе. Он слабо улыбается. — Звучит чудесно. Кто бы не хотел сохранить тёплые отношения? Уверенность Чуи немного ослабевает. Он пытается отступить, но Дазай ещё не впитал его в себя, поэтому он использует в игре другую руку, теребя край его дурацкого косплея на пирата. Как и ожидалось, последующая скованность удерживает Чую в его пространстве настолько близко, что его потрескивающее пламя заставит Дазая расплавиться в лужу грязной, использованной воды, если он подойдёт ближе. — Что у тебя с глазом? — А что бывает с человеком, который носит повязку? — огрызается Чуя. — Я думал, ты самый умный. — Ну, мне казалось, что я не имею права делать поспешные выводы по поводу твоих повязок, но если ты настаиваешь. Конечно, то, что сказал Чуя, не было приглашением потянуть за неё. Дазай прекрасно понимает это, но ему не мешает всё же сделать, как он хотел. Помимо того, что Дазай поднял Чуе настроение, пришёл сюда, чтобы подтолкнуть к подчинению, и, судя по тяжёлому вздоху и убийственному взгляду здорового глаза, он отлично справляется с этим, когда повязка скользит на лоб и не показывает ничего, кроме пустой белизны. Чуя хочет отвернуться, хочет снова скрыть это и, вероятно, хочет избивать Дазая до завтрашнего дня — об этом говорит каждый мускул в его теле — но он заставляет себя не делать ничего. Дазай тоже это замечает. — Обычно люди носят повязки, потому что у них не осталось глаз, — говорит Дазай, насытившись, и позволяя Чуе делать всё, что ему заблагорассудится, пока он скрывает этот морозный снег. — Твой же глаз просто белый. Так что технически... — Ты правда здесь для чего-то или это всё? — вмешивается Чуя. Повязка возвращается на место, как и его образ босса Портовой Мафии. — Что, всё работаешь и никаких развлечений? — Это должно звучать ядовито и раздражающе. Вместо этого прокрадываются несколько жалких нот разочарования. Чуя часами слушал, как он говорит ни о чём, и хотя он старался озвучить свои жалобы, они всегда произносились с ухмылкой и нежным блеском в глазах, который затмевал слова, вылетающие из его уст. Дазай решает, что не хочет слышать ответ. — Я говорил тебе. Я помогу разобраться с беспорядками в Отделе. Итак, мы все, наконец, можем жить дальше, конечно же. Голосу Чуи не хватает оптимизма, когда он повторяет: — Конечно же. Дазай наклоняет голову, спрашивая: — И?.. — Хорошо, — пробормотали в ответ, — следуй за мной. Офис тоже изменился — не только по сравнению с детскими воспоминаниями Дазая, но и с того, что он видел последний раз, когда сидел за длинным столом, которого больше не было, и болтая с человеком, который убил его отца... Тот тоже сгинул. Кажется, Чуя имеет привычку позволять вещам исчезать. Возможно, вместо рук у него чёрные дыры. Стол не является их местом назначения, это становится ясно, когда Чуя проходит мимо него, но Дазай всё равно решает остановиться там, сканируя документы и папки. Он сбрасывает их на ковёр, когда не обнаруживает ничего интересного. — Эй, — рявкает Чуя. Звук механического жужжания наконец-то приманивает Дазая, он вскидывает бровь, когда наблюдает, как стена на левой стороне кабинета раздвигается и открывает путь к другой комнате — она вся из метала и оборудования: экраны компьютеров, карты, переговорные устройства, телефоны, а стены украшены информацией, за которую преступный мир готов убивать. — Ты не знал, что здесь такое есть? Дазай цыкает, прежде чем войти в тайную комнату Портовой Мафии. — Думаешь, мой отец позволил бы ребёнку играть в стратегическом кабинете? — Мне откуда знать? Не то чтобы ты говорил мне об этом. — Забавно, помниться мне, как ты однажды сказал, что я не обязан тебе что-то рассказывать, но, полагаю, удобнее пропустить эту часть, верно? — Его глаза следят за тем, как его палец выстукивает случайные слова и имена на экране, которые, скорее всего, являлись кодом сверхсекретных мафиозных миссий, поэтому он не видит Чую и его реакцию, но определённо чувствует её. Тот излучает разочарование, словно пламя, исходящее из его тела. Дазай задаётся вопросом, сможет ли его собственная кожа избавиться от этого. Одно прикосновение, чтобы свести на нет такие грандиозные эмоции. — Я имел в виду вещи, которые не имели ко мне никакого отношения. Это не то дерьмо, которое могло повлиять на жизнь мою, твою или всех остальных. — К концу предложения голос Чуи теряет яркость и становится чем-то усталым и измученным. Больше нечего сводить на нет, когда он подходит к Дазаю, отбрасывает его руку и получает доступ к какой-то надёжно защищённой папке. — Вот. Экран загорается чем-то интересным, но и Чуя тоже. — И ты просто позволишь постороннему прочитать секретную информацию? — А ты планируешь предать нас, Дазай? — спрашивает Чуя, отражая взведённую штуку, которая светится и всё такое. — В этом есть что-то приятное, не находишь? Босса Портовой Мафии предал никчёмный студентик литературного факультета. — Думаю, ты больше заботишься об Оде, чем ненавидишь меня, так что да. — Чуя прерывает зрительный контакт и засовывает руки в карманы брюк. — Я просто дам тебе прочитать всё это. Нотка горечи в его тоне заставляет желудок Дазая скрутиться от восторга. Однако это лишь временное напоминание о том, что у Чуи не только есть свои люди, о которых он теперь больше забоится, но и о том, что он спал с этими людьми. Это заставляет Дазая рухнуть с небес на землю. Такие люди, как Фёдор Достоевский, который даже не человек, а грязная канализационная крыса. Мир, в котором это существо завладело его Чуей и бессовестно украло его у Дазая точно так же, как когда-то крало его игрушки, — это неправильно. Только по этой причине Портовая Мафия должна идти дальше и найти Книгу, потому что у Дазая есть немало вещей, которые он хотел бы исправить в своей реальности, начиная с исчезновения существования крысы. К сожалению, чем дольше он впитывает информацию из файлов, тем очевиднее становится, что Чуя вообще не намерен забрать Книгу — о чём он уже заявил во всеуслышание две недели назад, но именно об этом говорит каждый лидер преступной организации, прежде чем сделать то же самое. — Чуя. — ... — Чуя. — ... Дазай крадёт один из карандашей, лежащих на столе между ними, и кидает его в сторону Чуи. Мужчина ловит его, даже не поднимая глаз, но, по крайней мере, он устанавливает зрительный контакт, прежде чем выдавливает: — Что? — Почему ты так упорно сопротивляешься поиску Книги? — Потому что не хочу нарушать баланс вселенной, вот почему. — Но это мешает тебе добиться реального прогресса, — спорит Дазай. — Ты зависишь от того, что Спецотдел первым сделает ход. У них будет преимущество над тобой. Когда ты просто можешь использовать то, что у тебя есть, чтобы найти Книгу первым и помешать им. — Есть причина, по которой Книгу трудно найти. Нетрудно понять, почему. — Чуя быстрыми, грубыми движениями ставит свою подпись в документе перед ним. — Скажем, найду я эту дерьмовую штуку и не воспользуюсь ей. А как насчёт следующего босса, а? Неужели ты думаешь, что все, кто придёт после меня, будут просто сидеть сложа руки и позволять такой вещи существовать? — Тогда уничтожь её. — Никто не знает, что это в самом деле такое. Я не прикасался к ней, чтобы попробовать уничтожить. — А если я это сделаю? Чуя медленно переводит взгляд на Дазая. — Ты знаешь, что это за Книга? — Возможно. — Пожимая плечами, тот складывает руки вместе и кладёт на них подбородок. — Мой отец мало что мне рассказывал, но это не значит, что я много что упускал. — Ты блефуешь. — Может да, а может, и нет. Ты действительно хочешь рискнуть, вместо того, чтобы использовать мой полезный мозг в своих целях? — Твой полезный мозг не должен заморачиваться чем-то подобным, — ворчит Чуя через мгновение, с большим шумом захлопывая папку. — Я сказал, что не буду её искать, и на этом всё. Если это означает, что мне придётся раздавить каждого идиота, который придёт сюда в её поисках, я, сука, сделаю это. Дазай опускается головой на стол. — Чуя такой скучный. Единственный ответ — сухое раздражение. — Ты бы изменил своё мнение, если бы я сказал тебе, что перестану ненавидеть тебя тогда? — С любопытством он поднимает глаза, чтобы увидеть реакцию Чуи, но снова встречает отстранённый, не заинтересованный взгляд. — Как будто это произойдёт. — Почему нет? Я прощал людям худшие вещи. — Может, поэтому, твоя голова забита всякой хернёй. — Хм. — Дазай возвращается в то тёплое место, полное темноты. — Ты прав. Чтобы заслужить моё прощение, тебе придётся позволить мне умереть, а ты всё ещё не хочешь этого даже представить. — Верно. Извини уж, но я хочу, чтобы ты остался жив. Насколько ужасным монстром я являюсь. — Позволить мне умереть было бы проще. Тебе было бы грустно, но это прошло бы со временем. Боль, которую я буду причинять тебе с этого момента и до конца твоих дней, не закончится никогда. — Я думал, ты здесь, чтобы помочь, а не воспевать тревожную поэтику. — Не вижу смысла помогать тебе принимать глупые решения только из-за какого-то ложного морального компаса, который ты постоянно носишь собой, Чуя. Неужели ты думаешь, что для тебя ещё есть место на небесах? В раю? В какую хорошую загробную жизнь ты веришь? — Я точно знаю, где окажусь, Дазай, — огрызается Чуя, и дрожь, отражающаяся в его голосе, показывает, что Дазай нашёл больное место. Бинго. — Это не значит, что я хочу утянуть за собой остальной мир. Дазай разворачивается, чтобы сесть и посмотреть на могущественного босса Портовой Мафии. Какое зрелище он производит в своей броской одежде, в этих цветах, а также с этим единственным глазом, который горит ярче, чем у кого-либо ещё. И всё же в нём пылает такое маленькое человеческое желание. — Что по-твоему хуже: вся кровь на твоих руках от тех злодеяний, которые ты совершил во имя мафии, или те злодеяния, которые позволяешь совершать ради тебя своим подчинённым? Чуя смотрит на него холодно. — Может, дело в гордости? По католицизму, знаешь ли, это смертный грех. — Заткнись, Дазай. — Лично я думаю, что самое худшее в тебе то, что ты любитель. — Дазай чувствует, как его глаза расширяются с каждым новым слогом, который льётся из него, словно вода, наполняя воздух ядом. — Ты должен был стать новым боссом мафии, но по-прежнему позволяешь людям дёргать тебя за ниточки, как будто ты их маленькая марионетка. И ты действительно веришь, что Фёдор здесь, чтобы помочь тебе? А не кажется ли тебе странным, что он должен был починить рацию, но не сделал этого? Разве не стыдно оставаться маленьким хорошим любителем, постоянно делающим всё, что от тебя хотят люди? И... Чуя бьёт кулаком по столу, ломая его пополам. Единственная причина, по которой обломки не раздавили бёдра Дазая, заключается в том, что то же самое красное свечение, которое только что нанесло ущерб, теперь удерживает обломки в воздухе. — Хочешь перечислить все мои недостатки? Отлично! Но как насчёт того, чтобы поговорить и о тебе на секунду? Как тебе такое, а? Откатившись от сломанного стола, Дазай закидывает одну ногу на другую и пожимает плечами. — Вперёд, давай. Мне так интересно послушать об этом. — Ну, как насчёт того, что ты скорее проглотишь свой кулак, чем расскажешь окружающим, что у тебя на уме? Я имею в виду, ты вообще знаешь, как работает общение? Никто не заставляет тебя притворяться пациентом на терапии. Нам просто нужна ебучая правда, а не сарказм, завёрнутый в десять тысяч скрытого смысла! Взмахнув рукой, Чуя позволяет обломкам упасть на пол, а затем перешагивает через них, как через лужу дождевой воды. — Или, как насчёт того, что ты настолько обижен и не желаешь признавать, что у других есть недостатки, как и у всех остальных. Ты думаешь, что, провоцируя меня каждые десять минут, почувствуешь себя лучше? — Он делает ещё шаг вперёд, и Дазай сужает глаза. — Я имею в виду, блять, Дазай. Я знаю, что совершал ошибки и не пытаюсь уйти безнаказанно, но ты ведёшь себя как тупой ребёнок. Затем Чуя оказывается перед ним, и прежде чем Дазай успел откатиться, нога того качнулась вперёд и прижала стул к стене позади. Чуя никогда не был особенно высоким, но теперь Дазаю приходится смотреть на него снизу вверх, хотя и тщательно выстроенным невпечатлённым взглядом. — Или, давай поговорим о том факте, что ты ворвался в мою жизнь, ты заставил заботиться о тебе, влюбиться в тебя, а потом имеешь наглость злиться на то, что я хочу сохранить тебе жизнь! Только богу известно, что я знаю о склонностях к саморазрушению. Я понял, ладно? Но нельзя ворваться в жизнь людей и потом наказывать их за заботу! Меня не волнует, делает ли это меня ужасным человеком, или опекающим, или кем бы ты меня ни считал. Потому что ты здесь, а не похоронен на каком-то кладбище, где теперь лежат все люди, которыми я когда-то дорожил! Ты здесь, и я, твою мать, рад, в восторге от этого. Так что пошёл ты на хуй за то, что пытаешься отнять это у меня! Дазай наклоняется вперёд, позволяя всему горькому яду из его вен просачиваться в глаза. — Ты всё ещё не понимаешь. — Тогда объясни, — огрызается Чуя. Поэтому Дазай хватает его за рубашку, дёргает вниз и сталкивает их губы вместе. Он слышит удивлённое мычание; Дазай выпивает его и позволяет ему таять на языке, а непреклонные губы Чуи начинают отвечать на каждый поцелуй с ещё большим жаром. Колено опускается между бёдрами, чтобы Чуя мог собраться с силами и двинуться вперёд, его пальцы обхватывают лицо Дазая, пытаясь захватить контроль. Но Дазаю больше нечего от себя дать. Всё, что он может сделать, это взять. И он не хочет чувствовать, сколько нелогичной нежности в Чуе, не хочет, чтобы его грудь умоляла его прижаться к ней и узнать, какова она на вкус. Дазай просто хочет уничтожить его, чтобы Чуя никогда не смог уничтожить его первым. Не снова. Его зубы впиваются тому в губу, такие же жестокие и требовательные, как рука, всё ещё сжимающая рубашку. Дыхание Чуи сбивается, он пытается отклониться или сделать что-нибудь, но на этот раз Дазай ему не позволяет. Пока ещё более жёсткая хватка не скользнула в его волосы и не отдёрнула от себя. — Ты пытаешься... — грудь Чуи вздымается от тяжёлого дыхания напротив Дазая, — ...к херам отгрызть мне губы? Дазай туманно моргает. — Что, если да? — Это очередной твой план мести, да? — Я изолирован от городской суеты, и только Одасаку составляет мне компанию, — бормочет он, — поэтому, если ты не хочешь, чтобы сегодня вечером я забрался к нему в постель, предлагаю взять то, что сможешь получить, пока ещё есть возможность. Выражение лица Чуи выражает нерешительность, но он всего лишь человек, и, очевидно, у него есть слабость к другим человеческим катастрофам, таким, как Дазай. В конце коцов, он снова смыкает их рты, потому что, конечно, так и есть, хватка его волос смягчается, хотя поцелуй остаётся крепким, грубым и неровным. Их губы никогда не задерживаются достаточно долго, чтобы оставить место для чего-либо, кроме жгучего физического влечения. Руки скользят вниз к плечам Дазая, отталкивая его назад и освобождая место на стуле — однако не это было нужно. Чуя резко выдыхает, когда Дазай пихает его своим дурацким коленом и мгновенно возвращает его назад, что приводит к затаившей дыхание борьбе между поцелуями, которые становятся всё более соперническими, чтобы соответствовать движению их тел. — Я не хочу делать это на идиотском стуле, — в какой-то момент шипит Дазай, прежде чем он, наконец, получает достаточно грубую хватку, чтобы сбить их обоих, кувыркаясь на полу. Колени расставлены по ширине бёдер Чуи, Дазай бросается вперёд и затыкает Чую поцелуем, чтобы не пришлось слушать жалобы, которые наверняка вырывались наружу. — Так, — Дазай мажет его губы, прижимая руки Чуи, — мне нравится больше. К чести Чуи, он не сопротивляется положению или тому, что Дазай использует его как мягких ковёр на холодном, твёрдом полу стратегического кабинета. Но это никоим образом не означает, что он опускает свой флаг. Наоборот. Он машет им сильнее, не используя руки. Вместо этого он концентрирует свои силы на губах. А точнее: на уничтожении Дазая с их помощью. Каждое их движение, скользкое прикосновение языка и каждое изменение угла, даже самое незначительное, заставляют внутренности Дазая метаться из стороны в сторону, как будто он пассажир хрупкого маленького корабля, а Чуя — неумолимый океан, вызывающий головокружительную волну. Потому что, пока Дазай тогда только учился целоваться, Чуя использовал это время, чтобы запомнить все точки, из-за которых лёгкие Дазая горели, так что теперь у него есть несправедливое преимущество — даже несмотря на то, что Дазаю не нужно ничему учиться. Мир вращается. Дазая укачивает, как от морской болезни, но это прекрасный способ умереть. И... — Вау, серьёзно? Вторгающийся голос Йосано Акико лопает пузырь воды и морской соли, оставляя Дазая мокрым от последствий. Мышцы напряжены, он ускользает от своего личного предсмертного зелья, в то время, как Чуя просто тяжело вздыхает и потирает один глаз кулаком, чувствуя себя не так неловко, как если бы его поймали с поличным. — Вся башня полна разной мебели, а вы катаетесь по полу? — интересуется Йосано. Садясь, Чуя бросает на неё невозмутимый взгляд через плечо. — Есть что-то, чего ты хочешь? Я занят. — Да, я вижу. — Её взгляд переключается с него на Дазая, который начал отряхивать свой свитер, потому что его ноги всё ещё слишком дрожат, чтобы попытаться встать прямо сейчас, а затем, она, наконец, снова останавливается на Чуе. — Есть дело. Ты нужен. На это Чуя вздыхает так, будто сожалеет о своих решениях в прошлой жизни. Но всё же он поднимается на ноги, ворча что-то о том, что ему так и не удалось передохнуть. Однако на пути к выходу он останавливается, и причина этого — брошенное на обочине дороги животное, слишком поглащённое надвигающейся гибелью своего мира, чтобы преследовать хозяина, который оставил его позади. — Идёшь? Дазай тупо моргает. Ситуация, когда необходим босс мафии, обычно вызывает неприятности, и Чуя некоторое время провёл черту на песке, чтобы держать Дазая подальше от этой стороны Кажется странным топтать её сейчас, особенно после заявления Чуи какие-то десять минут назад. — А если там опасно? Чуя ещё раз устало вздыхает. — Всё в этом мире опасно. Вставай уже, блять. И вот Дазай поднимается на ноги, неуверенно и немного покачиваясь, но он встаёт.

***

После более-менее успешного дня в штабе Чуя предлагает Дазаю подвезти его домой и лишь слегка удивляется, когда тот соглашается, пожимая плечами. Как будто не он неделю назад резко заявлял, что уничтожит его. Главным образом потому, что большинство его действий в качестве мести были мелкими обидами, такими как сбрасывание документов со стола, пролитый кофе на Ipad, провокация на ссоры и, о да, поцелуи на полу. Дазай не собирается в ближайшее время прощать или забывать, это ясно. Но он также не планирует уходить. И из-за этого Чуя настороженно улыбается, когда проносится по улицам Йокогамы в нерабочее время. Эта улыбка искрится робкими солнечными лучами, появляющимися из-за бури последних холодных девяти месяцев... Даже если это единственная причина, по которой Дазай не пытается убить его, пока он ведёт машину, но они не разговаривали с тех пор, как покинули штаб. — Итак, — в конце концов начинает Чуя, постукивая пальцем по рулю, — есть планы на неделю? Краем глаза он видит, как Дазай скривил губы, скрестив руки на выпяченной груди. — Ну, вообще-то, я буду занят разработкой стратегии против Отдела, раз уж решил не сидеть сложа руки. — Если бы ты не был занят нытьём на всё, что я делаю, то видел, что мы занимаемся чем угодно, но не этим. — Тогда, полагаю, что ты всё это время выполнял эпически дерьмовую работу, поскольку я всё ещё прикован к четырём стенам своей квартиры, отрезан от остальной части моей прежней жизни и вынужден проводить время с тобой только для того, чтобы иметь возможность ходить по улицам города и не быть арестованным за преступления, которых я не совершал. — Дазай угрюмо выдыхает. — Ты специально тупишь, чтобы привязать меня к себе, правда же? Как типично для тебя, Чуя. Тиран. Вздохнув, Чуя лезет в карманы, чтобы достать пачку сигарет. Он вытаскивает одну, засунув её между губ. Хмурится, когда не находит зажигалки, которую всегда держал при себе. — Это ищешь? — тянет Дазай, держа в руках недостающий предмет. — Когда ты спёр её? — ворчит Чуя и наклоняется к нему, но маленький ублюдок удерживает зажигалку от него со снисходительным цоканьем. Равнодушие перетекло в скепсис. — Серьёзно? — Серьёзно, — отвечает Дазай и тут же выхватывает сигарету из его рта, забирает себе и закуривает. Ну, Чуя не против поделиться, так что пока... — Эй, что за нахер?! — Хм? — Дазай невинно хлопает ресницами, когда открывает окно, чтобы выбросить сигарету и зажигалку. — Что-то не так? Сжав пальцы на руле, Чуя глубоко вздохнул. Потом ещё раз. Напоминая себе, что где-то под этим фасадом самого раздражающего козла в мире есть кто-то, ради кого он убьёт любого, просто чтобы провести с ним ещё пять минут. Кто-то, кому больно и кто ведёт себя как маленькая сука, но, тем не менее, ему больно. — Значит, ты остаёшься. Так это переводится, — выдавливает Чуя. — Господин будет навещать меня ежедневно или только в выходные? Мне надо знать, к чему готовиться. — Какой мне прок, если я скажу? Прибуду, когда захочу. Ещё один глубокий вдох и выдох. — Хорошо. — Потому что мой лучший друг-сосед по комнате занят тем, что навёрстывает время со своей девушкой и её... крысой? Кем они там друг другу? Любовники? Партнёры? Друзья с привилегиями? Фетишисты? — Чуя чувствует, как взгляд карих глаз обращён к нему. — Кто он тебе? — Никто, — пожимает плечами Чуя. — Я уже говорил. Это был просто секс. — Ага, точно. Просто секс на протяжении девяти месяцев. Приятно слышать. — Не девять... Всего лишь шесть или около того. — Шесть! — эхом вторит Дазай, взмахивая рукой. — Тогда это всё упрощает. Шесть месяцев того... — Громкое дыхание прерывает его речь. — Как ты трахаешь человека, которого я ненавижу больше всех на свете. И какие-то полгода всего лишь! Круто! Чуя ждёт, пока остановит машину перед комплексом зданий, где живёт Дазай, прежде чем повернуться к нему и заговорить: — Я не знал, что ты вернёшься. И это было просто... — Ты не хотел знать, вернусь ли я. Ему надоело слышать эти обвинения снова и снова, и он качает головой. — Хотел, иначе я бы не стал тратить каждый божий день на то, чтобы связаться с тобой. Я совершил ошибку, и не отрицаю этого, но я хотел знать, и я хотел, чтобы ты вернулся, а то был просто не имеющий смысла секс, чтобы пережить ночь и не чувствовать себя дерьмом утром! — Потому что жизнь босса мафии, должно быть, была для тебя очень тяжёлой, да? — Глаза Дазая вспыхивают яростным огнём. — Не могу себе представить, как трудно было проснуться в удобной постели из денег, которых у тебя ещё больше, и со всеми этими людьми, умирающими от поклонения земле, по которой ты ходишь. Бедненький Чуя. Мои глубочайшие соболезнования за все трудности, которые тебе пришлось пережить из-за принятого тобой решения. «Я был мёртв» — хочет вырваться у Чуи. — «Меня разрывало изнутри, и мне потребовались недели, чтобы хотя бы снова встать на ноги». И это не оправдание, не то, что он когда-либо хотел сказать, чтобы избежать наказание за дерьмовое поведение, но это произошло и происходит до сих пор, так что да, он получил немного удовольствия, которое ещё мог получить в жизни, но... Но он ничего не скажет. Потому что сейчас не время и не место сбрасывать бомбу. Или вообще когда-нибудь. Будь то жизнь главы Портовой Мафии или жизнь в медленно умирающем теле, Чуя никогда не состарится, не покроется морщинами и не умрёт естественной смертью. В любом случае, это никогда не входило в его планы. Он устало потирает лицо рукой. — Думай, что хочешь, Дазай. Факт в том, что единственная причина, по которой ты так обеспокоен, заключается в том, и что тебе всё ещё не всё равно. Ты можешь придумать тысячу причин ненавидеть меня, но ни одна из них не сделает это менее правдивым. — Я могу делать это одновременно, — бормочет Дазай. — В этом плане я универсален. Чуя считает трещины в стене перед ними. — Одасаку ещё не дома. Вскинув брови, он переводит взгляд на Дазая. — Приглашение или просто факт? — Не начинай притворяться дураком, — звучит насмешливо. — Тебе не идёт. — Дазай открывает дверь и вылезает из машины, захлопывая её за собой, но всё ещё бросая на Чую выжидающий взгляд. Ну. Чуя полагает, что не имеет ничего против того, чтобы продолжить с того места, на котором они остановились в прошлый раз. На полу. С впивающими пальцами на одежде. Один воздух на двоих между их ртами. Он вылезает из машины, осторожно оглядываясь, прежде чем следовать за Дазаем в фойе здания. Одна из сотрудниц, работающих в магазине, в настоящее время поливает цветы в небольшом вестибюле, хотя она с энтузиазмом приветствует их поклоном и взмахом руки, когда они входят. — Милая Минако-чан, — шепчет Дазай, поднимаясь по лестнице. — Как ты вообще решаешь, кого разместить здесь? Для мафиози она на удивление хорошо разбирается в книгах. — Я читаю, и я тоже мафиози, — отмечает Чуя. — Что ты говорил про универсальность? Судя по краткому цыку Дазая, когда он открывает дверь, тот не оценивает комментарий. Он вводит код доступа, затем с раздражением сбрасывает ботинки, как будто они лично обидели его, и позволяет им пролететь через половину квартиры. — У тебя ужасный вкус в книгах. У Минако, по крайней мере, приличный. — Она преподавала литературу до того, как присоединилась к мафии. Я подумал, она не будет против смены обстановки, а не просто поменяет её, потому что я попросил. — Довольно радикальное изменение в карьере, — комментирует Дазай, идя на кухню, где хватает банку... фруктового пива и открывает её. — Понимаю. Благодаря Чуе я прошёл путь от изучения литературы до того, чтобы быть преступником в бегах. — Удовлетворённо вздохнув, он плюхается на стул, одна рука уже тянется к полуоткрытой коробке с хлопьями, которая, должно быть, осталась на столе до того, как он или Ода ушли. — Наверное, поэтому она мне так нравится. — Ты наследник мафии, студент и преступник в бегах, — поправляет Чуя с многозначительной улыбкой, прислоняясь спиной к острову, который отделяем кухню от коридора и гостиной. — Но ты любишь опускать эту часть. Дазай пристально смотрит на него поверх стакана. — Я родился там и ушёл, когда был ещё ребёнком. Я пропустил эту главу своей жизни, потому что она не имела значения. Я думал, ты лучше всех поймёшь, но, похоже, ошибался. — Я бы понял, если бы ты когда-нибудь потрудился рассказать мне. — Как будто ты до конца честный, — отвечает Дазай, не ожидая ни секунды. — Я честен в отношении вещей, которые касаются тебя. Вещей, которые имеют значение. — А если не меня, ты бы никогда не признался, что видел во мне нечто большее, чем маленького унылого содержанца, которому ты позволил жить с собой из жалости! Я нравился тебе, но ты молчал об этом! Имеет значение? Озадаченный внезапным и крутым поворотом в совершенно другую сторону, Чуя моргает. Затем наклоняет голову. — Я собирался сказать. Даже пригласил тебя на свидание. Ты был тем, кто меня оттолкнул... — Как бы приятно ни было наблюдать, как сжались губы в молчаливом поражении, это больше не имеет смысла. — ...Не то чтобы это вообще что-то значило. Причём тут это?! — При том, что ты продолжаешь говорить о честности, хотя сам постоянно что-то скрываешь. — Дазай тычет пальцем в его сторону. — Ты лицемер, Чуя. А я ненавижу лицемеров. От них меня тошнит. И от тебя тоже. — Ещё что-нибудь? — бормочет Чуя — Потому что я уже это слышал. — Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вспоминаю, почему ушёл из мафии. Я и там всех ненавидел. — Да, тогда почему ты так стремительно хотел присоединиться? — Ты настолько невероятно глуп, и я удивлён, что ты ещё жив. Как, чёрт возьми, организация всё ещё существует под руководством самого идиотского, невежественного и ничего не понимающего человека на всей планете? Пальцы Чуи сжимаются. — С организацией всё в порядке, видимо, я не такой тупой еблан, как ты думаешь. — Ох, правда? — говорит Дазай раздражающе и насмешливо. — А может, дело в том, что тебе всё время помогали? — Он делает вид, что задыхается и прижимает руку к груди. — Подожди, я только что всё понял. Причина, по которой ты впустил Фёдора в свою постель. Это было сделано для того, чтобы он мог взять на себя эту работу вместо тебя, да? Или, может... или, может, ты даже не успел это предвидеть ещё. Может, всё это время он трахался не только с тобой, но поимел твою же организацию. Вау, Чуя. Поздравляю. Должно быть, ты гордишься своими достижениями. — Пошёл ты нахуй, Дазай. — Что, надавил на больное? Могу представить. — Нет. Пошёл ты нахуй, злой, сильно обиженный упрямый упырь. Ты называешь меня тупым, пока сидишь здесь и провоцируешь ссоры, как ебаный ребёнок, который не умеет справляться с эмоциями и вместо этого закатывает истерику? Вперёд, продолжай. Добивайся своего. Но я слишком стар для всей этой херни. — И поэтому ты тогда бросил меня? — спрашивает Дазай, просто игнорируя всё. — Потому что думаешь, что я ребёнок, которому нужна защита и покровительство? — Я отослал тебя, потому что Мори бы тебя уничтожил, — огрызается он. — Ты меня уничтожил! — восклицает Дазай и швыряет в него банку. Громкость и глубина его голоса столь же шокируют, сколь и завораживает. Банка не такая уж и большая, даже если Чуя без особых усилий уклоняется от неё. Та приземляется где-то на пол и, судя по образовавшейся вокруг неё луже, она не была пуста. — Ты вёл себя так, будто тебе не всё равно, как будто ты отличаешься от других, как будто в жизни действительно было что-то, ради чего стоит просыпаться, а потом исчез! Заботился обо мне, а потом просто бросил, потому что я не сказал тебе, кто я такой! — Это не значит, что я, сука, похитил тебя из общежития и заставил войти в свою жизнь! Ты ворвался ко мне домой, точно зная, на кого я работаю! Ты... — Потому что хотел умереть! — Знаю! — Чуя кричит к ответ. — Ты всегда хочешь умереть, Дазай! Эта ебучая проблема. Ты обвиняешь меня в том, что я бросил тебя, когда ты ушёл первым. Я просил тебя держаться подальше от мафии, но ты каким-то образом умудрился внедриться туда. Ты говоришь, что я заботился о тебе, но а ты не заботился о себе, когда пришлось манипулировать Мори, чтобы он завербовал тебя для того, чтобы что-то почувствовать? Ты искал путь, не используя грёбаную пушку в висок. Дазай смотрит на него, не моргая. Единственное, что он делает, — покусывает щёку. — Я забочусь о людях в своей жизни, — продолжает Чуя, на этот раз с меньшим жаром, просто с тоскливым изнеможением. — Ты не можешь силой ворваться в мой мир и потом ожидать, что я не буду опекать тебя. Это не так работает. Не со мной. — В этом и дело, — шепчет Дазай. — Ты просто невероятно глупый. — Я не стану слушать эти... — Потому что, если бы ты действительно выслушал меня хоть раз в своей коротколапой жизни, — продолжает Дазай, не колеблясь, — то знал, что я позволил Мори найти меня, чтобы вытащить тебя из мафии. — Улыбка, которую он ему дарит, не достигает его глаз. — Но конечно, давай, гордись тем, что ты спас меня, беднягу, от самоубийства. — Вытащить меня? — повторяет Чуя через мгновение. — Да, ты, тупоголовый. Вытащить тебя. — Что, ты думал, что замена меня тобой каким-то образом меня осчастливит? — Усталый вздох Дазая вынуждает Чую оттолкнуться от стойки. — Нет правда. Объясни. — Я бы вытащил нас обоих. Однажды ты сказал мне, что для тебя уже слишком поздно, но это не так. Никогда не поздно. Я родился в этом бизнесе и всё же выбрался из него. Я хотел предоставить тебе такой же шанс. — Дазай криво выдыхает. — Смейся. Теперь ты умрёшь в этой башне, как и любой другой босс до тебя. Мысль о том, чтобы вместе сбежать от Портовой Мафии, вызывает у Чуи странное ощущение, и он заставляет себя сесть на другой стул, а живое, дышащее дежавю проползает по его коже. Это была его мечта. Жизнь за пределами этого мира. Жизнь при свете дня. Скучная, обыденная гражданская жизнь. — Так твой план, говоришь, заключался в том, чтобы мы... сбежали вместе? — Он не может сдержать кривую ухмылку. — То, на что ты всё время жалуешься? Дазай многозначительно отвёл взгляд. — Мы и до этого могли бы сбежать от мафии. Мой план состоял в том, чтобы выжать из твоего босса что-то настолько важное, что в конечном итоге у него не останется другого выбора, кроме как отпустить нас обоих без единой царапины. Мы бы не сбежали, мы бы были свободны. Но причина, по которой Чуя уже много лет назад растоптал эту фантазию, потому что она несбыточная. Вот и всё. И единственное, что она делает, даёт ложную надежду, от чего падать больнее. — Такие люди, как Мори, не позволяют людям так просто уйти, Дазай. Ты либо живёшь как мафиози, либо умрёшь как предатель. Никакой золотой середины. — Ты не можешь этого знать. — Но знаю, — спорит он. — Я пережил достаточно друзей и коллег, с которыми я разговаривал каждый день, умирающих от пули в голове, чтобы знать, что так не бывает. — Кто-нибудь из них был сыном бывшего босса? Чуя встречает его взгляд, но ничего не говорит. — Ты всё ещё не можешь этого признать, — продолжает Дазай. — Даже сейчас. Ты продолжаешь говорить, что знаешь, но не думаешь, что это так. Если бы ты просто выслушал, если бы дал шанс высказаться, чтобы мы работали вместе, то, возможно, нас бы сейчас здесь не было. Но спасти меня, бедного, беспомощного, невинного Дазая, было для тебя гораздо важнее. — Я знаю, ты не помо... — Перестань! — Тихо рыча себе под нос, Дазай вскакивает со стула и начинает убирать посуду, как промытую, так и грязную. — Ты что-то скрываешь, Чуя. Мы с тобой оба это знаем. И пока ты это не раскроешь, от меня не отделаешься, сколько бы ни старался. Чуя наблюдает за его агрессивными действиями. Неудивительно, что Дазай уже знал про не высказанные слова, спрятанные в груди. Благодаря своему интеллекту он всегда обращал внимание на детали. Но он бы не спрашивал Чую прямо, если бы знал, что именно он держит взаперти. — Мы не виделись почти год, — решает он сказать пока это. — Конечно, есть вещи, которых ты не знаешь. Это не значит, что я сдерживаюсь, потому что считаю тебя невинным. — Какие вещи? Сделав паузу, Чуя постучал пальцем по поверхности стола. — Какие вещи? — спрашивает Дазай, поворачиваясь к нему. Удивительно и, может быть, немного смущающе, насколько незначительным пристальный взгляд этих глаз заставляет Чую чувствовать себя. Возможно, он сейчас один из самых влиятельных людей в Йокогаме, и его сердце ёкает только потому, что Дазай смотрит на него. Боже. — Мне пришлось сражаться с одним из моих руководителей..? Дазай наклоняет голову, явно не видя никакой значимости, и именно это и имеет в виду Чуя. — Видишь? — говорит он, хлопая рукой по столу. — Для тебя это не важно. Зачем мне тогда говорить? Но единственное, что говорит Дазай, это: — Теперь скажи мне, что на самом деле у тебя в голове. Чёрт возьми. — Думаю, я пережил... несколько покушений, — признаётся Чуя. — Но всегда неудачных. Это то, что ты хочешь услышать? Потому что я могу рассказать всё о том, как меня пытались отравить, накачать наркотиками и чуть не убили током, но от этого ты вряд ли подобреешь. Полуправда. Полуложь. Но как бы Дазай ни старался спровоцировать его признать истинную причину, которая занимала его в течение последних девяти месяцев, из-за которой он совершил ошибку, не пытаясь изо всех сил достучаться до него, Чуя не даст ему этого. Не тогда, когда сам едва может думать об этом. На этот раз Дазай принимает во внимание его признание, позволяя словам плавать в его голове и ощущать их вкус во рту, прежде чем он, наконец, спрашивает: — Было больно? — Что именно? — бубнит Чуя. — Делающий это человек был очень креативным. — Умирать. Это больно? И, как ни странно, он даже не может сказать, что технически он никогда не умирал, потому что умер. Умирает постоянно. По-прежнему каждый день Порча разъедает его, как крошечный паразит. — Ага, чертовски больно.