Панк-Дозор

      Городецкий, кажется, наглядно показал: все нормальные Иные попадают после смерти на 6 слой Сумрака, если их и там не развоплотить... Что Антон и сделал. Разово. Погибшие после этого Иные вновь скапливались в этом последнем Сумеречном слое, лишённые пустоты либо мифического «дальше».       Горшок и Князь даже Иными оказались ненормальными. Тёмный и Светлый, изначально неслабые, ещё и с армией фанатов, дарующих им энергию... Неудивительно, что, кажется, где-то между Сумраком и Пустотой они, сами того не ведая, соткали собственный мир.       Мир, куда, похоже, Мишаню и притянуло, когда он от тоски истаял. Вообще-то, последнее — фишка Светлых. Тех, к коим он, к разочарованию отца, не принадлежал. Сын главы Питерского Ночного Дозора — Тёмный маг.       Не случайно и вовсе не со зла, а специально. В пику Юрию Михайловичу. Не хотел жить распланированной за него вечной в теории жизнью Иного. Служить... Не захотел. Поэтому сначала скорешился с низшими Тёмными, а потом и сам прошёл инициацию как Тёмный. Самоинициацию. Не дал отцу шанса подкараулить и обратить таким, каким тот хотел видеть своего отпрыска.       Поступил назло. А потом пожалел не раз. Ну не был Миха по сути своей Тёмным. Как бы ни старался, а нет. Не его это. Собственная Тьма медленно отравляла, протест радости не приносил. Так бы и раньше исчах, да повстречал до того отбитого Светлого, что не побоялся приблизиться и замараться. Того, кому чхать было на выкрики и обёртку... Того, кто сумел вдохнуть света в его тёмную музыку... И внезапно в этом-то сочетании они и обрели гармонию.       Люди привыкли, что всё делится на чёрное и белое, что их выпивает тайно тот или Иной Дозор... А здесь ни силы Дневного, ни силы Ночного — просто Иные, просто сплетение Света и Тьмы. Баланс боли и радости, тяжести и задора, сказок и были.       Это было настоящее чудо. Мишка и сам на сцене ощущал себя не Тёмной тварью, от которой стыдливо отворачивается отец, а кем-то Иным. Счастливее и светлее — это однозначно.       Однако всё закончилось, стоило Горшку узнать, что Князь не появился сам из ниоткуда. Не дар Сумрака или кого ещё — всего лишь посланник отца, дозорный под прикрытием... Потому что папа — он даже такого его, Тёмного и опозорившего, не выбросил из сердца.       Князь был дозорным. Не случайная встреча, не дружба, а задание. Такого Мишка простить не мог. Никак.       А не прощать оказалось чертовски болезненным решением. Фатальным, он бы сказал. Не понадобилось даже того, что так опасался отец. Анархической революции, раскрытия мира Иных людям (а они ведь готовили людей и мечтали о мирном сосуществовании — ну или Мишка мечтал, а Князь шпионил! Гад!) и уничтожения дозорной системы... Где-то в мечтах Горшка вампиры пили только кровь животных и донорскую, которую бы сдавали люди прицельно... Потому что вампиры, как и все Иные, помогали бы людям. Вместе двигали науку, технику, медицину! В космос бы полетели...       И че, что у Саушкина не вышло? Построить корабль побольше и не вампира-оборотня взять в экипаж, а Иных-магов, обязательно с людьми! И всё, готовы покорители космоса! Развиваться надо, а не сидеть в колыбели и грызться друг с другом...       Кто б его ещё слушал, а?       Обустроить всё это дельце Мишке банально не хватало союзников. И ресурсов. От этого он ещё больше в депрессию провалился. Не спасало ничего: ни упыри и оборотни родимые в группе, ни зритель, что заметно по-другому стал реагировать... Злее, что ли, хоть и в восторге был. Тёмное обожание появилось без Андрея в настроениях, что ни говори. Идолопоклонничество.       Не такими Мишка сердца фанатов привык видеть. Пугало его то, что имелось. Сильно. И ведь не исправишь никак. Предателей не прощают. Правило.       Даже если в тех взыграло нечто, похожее на совесть, и они с голыми коками ушли не только из группы, но и из Дозора. И куда?       Всё туда же. В панк-сказку. Без него. Ну не выживали у них одинокие Светлые на сцене. Только не в их жанре. А ты, поди ж, всё равно пытался... барахтался.       Себе же и вредил. Светлым от части идущей на рок-концертах энергии долго жить не получиться. Переваривается плохо. И передоз энергии, потоки... Пока рядом был буфер в виде Горшка — работало идеально. Один заводил зал, тратя свои силы, второй подхватывал и отражал уже полученное, в том числе и первому энергии подливая. Вот и получался почти вечный двигатель.       А теперь что? Тухляк и тупняк какой-то. Причём у обоих. Только у Горшка не так заметно... Пока. Так что тому, что однажды Мишаня на дачке своей так и не очнулся — сам не удивился.       Удивился, скорее, иному. Тому, что попал не на Шестой слой Сумрака, коим его отец пытался отчаянно напугать. А в место, подозрительно напоминающее рисунки Князя. И в смерти он не отстаёт! Вот же гад!       Но не успел Горшок насупиться. И даже обидеться, прикидывая, что будет если, он в этом мире со Скалы сорвётся? Может ли умереть дохляк? Не успел, потому что заметил уродливые чёрные морщины-трещины, которые пронзали весь этот красочный, позитивный мир. Из них тянуло мраком, забвением и не блаженной пустотой, а лютым холодом. Тем местом, где сгинул полярник Матвей. Одиночеством.       Странно, будто мир был болен. И скрипел по швам. Это так появление Мишки Княжеские фантазии отравило и исказило? Очень неприятно было об этом даже подумать.       Поэтому Горшок и думать не стал. Побрёл в высившийся впереди причудливой формы дом с вывеской... Кабак. То, что ему нужно. Не только ж нарисованные зайцы — мечта психиатра — здесь проживают?       Попутно попытался в Сумрак хотя бы подглядеть — глухо. Хотя магию свою Мишка чувствовал. А вот родную Тьму, которая потихоньку соки из него пила — нет. Совсем. Странно.       А ещё страннее, что в кабаке было столько разнообразного и сплошь знакомого народа... Что Миха невольно стопорнулся. Это тоже фантазия? Фантомы? Призраки? Но какими же реальными казались... ожившие герои песен. Головёшка, трактирщик, постояльцы... Вон, кажется, конюх в углу мясо ест с друзьями.       Горшок вздрогнул. Вот и где он? Умер? Или нет? Почему всё таким реальным кажется? Только без Сумрака и единственного способа проверить: настоящие или же глюки...       А вот ром тут был вполне себе. И бесплатный. Надо же.       И работа ему нашлась... Здесь как раз менестреля искали... И здесь его любили. Искренне. И про авторские никто и не заикался. Хотя всё буквально и дышало князевской рукой — его масками: и трава упоротая нарисована, и жители... И всё же Мишке здесь хорошо было. Только вот трещины эти... Он, как играть и петь-то начал (естественно, не просто мычал под своё музло! Слова тоже, увы, князевские!), те чуточку затянулись.       Но чуточку. Хотя все обитатели и вздохнули с облегчением. Кто-то даже высказался: хвала создателю! Но потом случилась жуткая гроза, и трещины стали расползаться, как при ужасном землетрясении, только из них не лава какая сочилась, как в фильмах катастрофах, а тьма... Сюрреализм и жуть!       Мишка пел, старался, но толку было мало. Не успевал он латать расколы, те быстрее ширились. Однажды не выдержал: отложил гитару, спрыгнул с помоста и засел пить за самый дальний столик.       Бессилие — вот что всегда ненавидел всей душой. Беспомощность. Сначала перед отцом в детстве. Потом перед огромным миром, где он всё же, оказывается, одинок. А сейчас и здесь... Они же живые! И скоро погибнут все.       Что сам Мишка, скорее всего, тоже сгинет вместе с ними — дело десятое. А вот все они... Хозяюшка, ведьма, лесник, охотник, разбойники и многие-многие? Их-то за что? Потому что у Андрея Князева кончилось задание!       Тьфу! Мы вообще в ответе за тех, кого создали. Но, увы, кажется, одного Мишки было недостаточно.       — Ты прав, — стукнули переливчато бубенчики и рядом с ним сел... Шут, опустив на грязный стол колпак. Он будто с рисунка сошел, за исключением одной занятной детали — глаза. Один был карим, второй — синим. — Один не сможешь. Наш мир гибнет из-за вашей ссоры.       — Из-за нашей? — Мишка пропустил в себя кружку, на сей раз это оказался не ром, а пиво. Понижать градус даже в сказке — идея не очень. Но ему и так был скверно. — Да ё-моё, ты-то должен был видеть, что всё изначально было обманом! Этот гад...       — Сейчас страдает. И ты тоже, — припечатал его Шут, медленно отпивая из своей кружки. — Так в чём смысл-то? Мир вот-вот погибнет, оба несчастны, и обижены тоже ведь оба. Ты вбил себе в голову, что Князь — предатель. Князь же решил, что это ты неблагодарный гад, решивший его задушить и мир общий растоптать.       — Я? Гад? Неблагодарный? Растоптать? — Мишку окончательно вынесло. — Да как, понимаешь ли, он посмел! — Горшок аж встал, намереваясь хоть на край вселенной прийти, а Князю рожу набить.       — Тпру, погоди коней запрягать, — поставил ему подножку мерзкий Шут, горько глядя, впрочем. — Вечно ты так, не разобравшись, недослушав, рубишь с плеча. Вот скажи: в конечном итоге разве тебе отец зла хотел?       — Нет, — хмуро покачал головой Мишка.       — Не хотел. И Князя он тебе долго по лучшим пророкам искал. Того, кто мог тебя, дурака, уравновесить и от гибели оттягивать. Ваша встреча в книге судьбы была прописана. Он просто её приблизил. И Андрей не шпионил. Его единственная задача была — не дать тебе убиться. Это для Дозоров он профилактировал анархическую революцию.       — Всё равно! Он мне лгал! И выполнял приказ, — Мишка отчаянно жалел, что вся его выпивка кончилась, а позвать трактирщика он из-за напряжённости разговора не может... Внезапно перед ним материализовалась бутылка рома. Горшок на ту опасливо покосился. Хоть и мир сам по себе не вполне реальный, но странно.       — Ты тут так-то тоже демиург. Не бойся, — и Шут подцепил бутылку себе. — Новую сделаешь, — пожал он плечами на возмущённый взгляд. А насчёт лгал или нет... Ты вон как воспринял правду. Даже если бы раньше тебе сказал — точно так же бы психанул. Он тебя потерять боялся. Да и не в одном приказе не было того, кем стал для тебя Князь. О дружбе отец твой не просил. Как и о музыке, по большей части. Думаешь, такой мир можно отгрохать, не открывая сердца? Он тебе его открыл и пустил сюда вот, где ты сейчас вот всё равно находишься после всего того, что ему наговорил!       — Ты... — Мишка скривился. Сердце кольнуло. Весь разговор с Шутом действовал на него, как каленая железяка по нежной коже... Хуже, чем набивка тату. Много. В голове что-то щёлкало. Часть его... признала правоту. А это значило, Мишка, как обычно, сам себя переиграл. Назло отцу сделал плохо себе. Только на этот раз всё куда как хуже. Мир-то рушится.       — А ты никак не можешь ему там как-то передать? Ну на правах диалога создания и создателя, а? Ну чтоб прекратил? Что миру скоро кирдык, и что мне это ну... е-моё, никуда не упёрлось. Что мне тоже дорог... этот мир, — наступая себе на глотку, выдавил Мишка.       — Не поможет, — покачал головой печально Шут. — Это не я говорить должен. — Понимаешь, ослиная башка? Не я. Да и не поверит мне Князь. Он про это место и не догадывается. И что ты тут окопался — тоже... Скоро, впрочем, тут всё исчезнет и ты умрёшь.       — В смысле? — не понял Горшок. — А я чего, ещё нет?       — Ещё нет, — хмыкнул Шут. — Ты на грани. В коме. И довольно безнадёжной. Больше месяца прошло, смекаешь? И ты бы давно умер, но это место не только из-за вашей ссоры и состояния Андрея разрушается — оно тебе силы отдаёт. Якорем держит тебя на Земле. Все те эмоции, энергия фанатов, что была с вами долгие годы, она никуда не исчезла, не осела в каких-то дозорных накопителях, но и вас не разорвала, хотя её там целый океан! А, думаешь, почему? Она это место ткала! Которое сейчас тебя, дурака, из последних крох энергии и держит!       — Это... — Мишка шумно сглотнул вязкую слюну, сердце гулко билось, ладони вспотели. Он никогда не осознавал, что всё это время поддержка была настолько мощной... — Потрясающе.       — И обратится в прах, если ты сейчас не одумаешься! — Шут стукнул кулаком по столу. — Очнись, наконец, пойми, что ты и твоя музыка нужны этому миру, людям, Иным и Князю! Хочешь, чтоб он себя со свету сжил виной? Ты сам знаешь, как это со Светлыми бывает. И не только он — отец твой в шаге.       — А как мне очнуться, бл*дь? — Миха лихорадочно вскочил, готовый бежать хоть на край света. Но туда-то и не надо было.       — Наконец-то, правильные вопросы задаёшь! — Шут блеснул разноцветными глазами. — Иди скорее и не оглядывайся. Иди туда, куда сердце позовёт... Если успеешь, сможешь вывалиться в реальность.       — А какой он вообще вход в реальность-то? — нахмурился Мишка.       — Ты поймёшь, — уклончиво ответил Шут и испарился.       А Мишка, не обращая внимания на оклики из кабака, выбежал... Земля дрожала. В лесу выли волки, гремел гром вдали... Тревога расползлась в воздухе, а трещины кое-где приходилось перепрыгивать.       Услышать сердце... Легко сказать! А оно просто стучит и стучит... Внезапно в своем сердечном ритме Мишка распознал проигрыш к Анархисту... Было здесь в округе подходящее кладбище, и он побежал туда сломя голову.       Только б успеть.       И только оказавшись перед стеной из зловещих мертвецов, Мишка понял, что куда-то не туда его сердце предательски завело. Если только от него не требовался прыжок в гроб... А Мишка... Мишка жить хотел!       Он уж было развернулся и побежал, когда внезапно из-под земли вырвалась костлявая рука и, схватив, потащила его куда-то туда в расщелину с цепкой тьмой... Пока в той не пронеслась яркая вспышка и знакомая лапа не рванула его на себя.       Князь со своими светящимися крылышками, по которым только ленивых в их Тёмной братии не топтался, был как нельзя вовремя. Правда, сейчас то не Князь был, а, скорее, грифон сияющий и пугающий зомбаков... На чьей широкой спине сейчас и устроился Мишка.       Ну как-то так получилось, да. Угораздило им уродиться магами-перевёртышами. Мишка-медведь и Андрюха-грифон. Тварь особенная, невесть как в Купчино народившаяся... Стесняющаяся собственной природы и силы.       Но всё ж не настолько, чтоб на одном из Нашествий не пролететь в Сумраке в своей форме из палатки на сцену, не замарав новенькие кроссовки единственным из их группы.       Мишка помнит. Всё помнит. Но за горечью обиды воспоминания эти померкли... И почти позволили лютой злобе его сожрать. Во дурак... Подумал он и молча прижался к спине этой, тёплой и с чуть наэлектризованной шерстью.       Погодите-ка... «Гроза!» — запоздало подумал он, а потом их обоих так жахнуло!       Очнулся Мишка в госпитале Ночного Дозора. Не лучшее место для Тёмного, но сейчас он был рад и этим стенам, и уснувшему на стуле рядом отцу.       Только отцу. Мишка прокрутил получше башкой. А где Князь? Мир ведь пограничье. Их личный последний шанс? Что с ним случилось? Но сорваться и выяснить не дала и предательски ослабевшая тушка, и рука отца.       — Пусти... Андрей, он в опасности! — почти рычал Горшок.       — Сиди. Сам выясню, — коротко пообещал тот и исчез во вспышке сферы — энергозатратное, но быстрое средство перемещения.       А Мишке снова осталось только зубами в бессильной ярости скрежетать.       И ждать.       Недолго, впрочем. Отец появился, да не один. С Андреем. Оба мокрые — последний ещё и откашливался надрывно...       — Ты что в ванной утонул? — припомнил Мишка привычку этого любителя сочинять, заняв стратегическое место в номере, но тут же осёкся о сердито-болезненный взгляд. Да, точно — не время язвить... К тому же — внутри снова всё сжалось — они всё ещё в ссоре.       — Да почти! — Юрий Михайлович вместо того, чтоб высушить их одним движением, кинул стучащему зубами Князю на плечи одеяло с пустой койки (здесь вообще всё махонькое отделение было таковым! Иные, знаете ли, не болеют, они или излечиваются быстро или сразу умирают от ран!). — Он, видите ли, летал над тайгой и размышлял о жизни... Так в себя ушёл, что грозу не заметил! Молния его жмякнула, и он в озеро упал. Придурки, оба! На ровном месте чуть не сдохли! Хороши, идиоты, два сапога пара и оба левые! Ты знаешь, сколько энергии надо, чтобы прошибить портал аж до тайги? Поближе погрустить не мог, а, летун хренов? Ладно хоть не экранировался, и я тебя нашёл... Дурак! А ты вообще сиди, идиот! — это отец уже на привставшего Мишку шикнул. — Довёл до сумерек сознания мне Высшего Светлого! А если б он не над тайгой летать кругами отправился, как бы мы это объяснили, а? Как бы опозорился наш Дозор? Но тебе, как всегда, плевать, даром что не упырь, а всю кровь мне выпил, сын! — и, долбанув от души дверью и оставляя мокрые следы, тот покинул лазарет.       Только в этот момент Горшок понял: не высушил, потому что всю энергию на порталы и вытаскивание Князя потратил.       — Не слушай его. Он тут чуть не истаял. Нервы... Так-то Юрий Михайлович тебя любит, — всё ещё стучащими зубами выговорил Андрей в полной тишине.       — Я знаю, — Мишка низко опустил голову. Под стук зубов ненавидеть себя было особенно хорошо.       — Если знаешь, то почему же... — Князь внезапно замолчал.       — Андрей, ты чего? — Горшка эта недоговоренность напугала. Чтоб настропалившийся на скандал Князь да замолчал... Это пугало! Он, найдя где-то в себе силы, доковылял до того и сел рядом, с тревогой заглядывая в лицо упрямо сжавшему немного синие губы Князю. — Болит чего? — догадался он, вспоминая про молнию, про падению. — Щас, погоди, не помирай, главное, щас позову кого, Андрюх... — внезапно почти грифоновой лапой тот вцепился в его плечо.       — Не уходи, — скорее, прошелестел тихо-тихо, чем прошептал Князь. — Надоело уже.       — Что надоело? — осторожно спросил Горшок. — Жить? — он содрогнулся.       — Да не жить, балда! — рука сжалась сильнее, чуть оцарапав выдвинутыми на пару миллиметров когтями... После чего, яростно дыша, Князь развернул его к себе. — Ссориться надоело! Одному всякое дерьмо переживать надоело! Я устал так... Не могу больше... — он внезапно отпустил его плечо, вместо этого качнувшись всем телом и в результате приваливаясь мокрой башкой к Мишкиной груди. — Надоело... — тихо проговорил Князь.       Мишка замер трофеем Горгоны. Что этот ненормальный сейчас сказал? Он... Горшенёв победно улыбнулся было, осклабившись, когда чужая дрожь передалась и ему. Князь ведь совсем замёрз. И Горшок сделал то, что делал и раньше, но удивительно, как у него хватило на это сил сейчас... не иначе как остались ещё искорки в их сказочном мире — не только сам жив, но и ему вот сейчс силёнок подкинул.       Дал окутать Андрея в действительно медвежьи объятия. Частичная трансформация — требует даже больше энергии, чем полная, но... на пять минут, чтобы побыть для Князя согревающей мохнатой грелкой, но при этом не расплющить — его хватило.       Куда как разумнее было потратить намного меньше сил на магическую сушку, но в гробу Миша холодный расчёт такой видел. Причём в том гробу, куда он запрыгивать передумал. Это и миру тому каюк...       — Нет, нельзя нам с тобой, Андрюх, помирать, и расцепляться тоже нельзя, — тихо проговорил, немного покачиваясь, в попытке успокоиться и, возможно, успокоить... Вообще, это был хороший шанс наконец выговориться, пользуясь тем, что тот совсем обессиленно молчал. И не сбегал на огромных крыльях, и не орал своей мощной глоткой. — Такой мир офигенский... Это здорово. Он должен существовать! Я ослом был, понимаешь?       — Понимаю, — Мишка не ждал ответа, но всё же тот ему не почудился. Князь, вывернув немного шею, поймал его взгляд. — Не ты один...       — Ты... — Горшок хотел возмутиться, но Князь не дал, чуть окрепнув голосом:       — Тоже заупрямился. Не захотел увидеть. А когда увидел — чуть поздно не стало... Не делай так больше, — И Андрей тоже неловко его обнял... Погодите-ка, а в медвежьих объятиях у него это бы точно не вышло! Мишка скосил глаза... А вот оно что — лапы давно и не лапы у него, а руки, а из них Князю получилось немного выбраться и... прижаться сильнее.       — Я постараюсь, — грустно ответил Мишка. Лгать не хотелось, а зная всех бешеных мух, которые любят его кусать...       — Уж постарайся, — с нажимом попросил Князь, всё ещё не отстраняясь. — Я вот хочу прожить достаточно долго, чтоб построили эти гребаные большие космические корабли... Попасть, уж как не знаю, на один из них и умчаться подальше! К новым чудным мирам и открытиям.       — Меня-то возьмёшь, капитан Кирк? — хмыкнул Мишка, немного расслабляясь. Мечта, тем более такая — это хорошо...       Князь что-то заржал про упрямых остроухих Гоблинов, а Горшенёв, улыбаясь широко-широко, решил, что им надо смотреть меньше Стартрека.