Непросто быть собой, когда шагает строй

Когда Антон ушел пришивать оторванные от кителя пуговицы, Пятифанов пытался составить рапорт. Мысли, однако, не слушались и плясали в безумном вихре. Он сидел над бумагами, подперев щеку рукой, и держал ручку над бланком для рапорта, не в силах начать писать. Перед его глазами то и дело возникал образ Антона, притягивающего товарища к себе, а в памяти всплывали слова «Я тебя люблю». Рома не мог перестать улыбаться. «Я и правда влюбленный лох» — подумал Пятифанов, вспоминая Мишкины слова. Рома чувствовал себя так, будто его сердце наконец перестали сжимать железной цепью, и вся любовь, которая хранилась в нем долгое время была готова выплеснуться наружу. Когда работа была закончена, Рома вышел из каптерки и направился в кабинет к Ронжину. В коридоре возник Миша. Он встал перед Ромой и, хитро улыбаясь, заглянул ему в лицо. — Рассказывай, че было? — хихикнув, поинтересовался Богданов. — Ничего, — ответил Пятифан, не в силах стереть с лица улыбку. Его щеки все еще розовели от смущения и бушующих в сердце чувств. Он отодвинул друга и продолжил идти по коридору, пока Миша семенил за ним. — Да прям, — протянул Богданов, снова преграждая Роме путь, — Ты признался? Пятифанов легонько кивнул, и в его глазах промелькнули искорки радости. Миша победно вскрикнул и схватился за плечи Ромы, немного потрясывая его взад-вперед. — Ура! Не проебался! — восторженно закричал Богданов, — Ну чего вы там делали-то? — Отстань уже, Богданов, — усмехнувшись, ответил Рома. Он оторвался от любопытного товарища и скрылся в дверях кабинета. Близилась ночь. Пятифан дал новобранцам команду «Отбой» и устало поплелся в свою казарму, где тоже готовились ко сну. Когда Рома подходил к своей кровати, в темноте он разглядел хитрую физиономию Миши, который подмигнул хулигану. «Дурак, блин» — подумал, усмехнувшись, Пятифан, залезая на верхний ярус. Антон уже лежал под одеялом, устремив взгляд куда-то в темноту. Когда Рома плюхнулся на подушку, Петров повернулся на бок к хулигану лицом. Парни смотрели друг на друга около минуты, прежде чем Пятифан поднес руку к лицу Антона и аккуратно провел пальцами по его щеке. После признания хулиган уже не боялся дотрагиваться до Петрова, хотя трепет внутри не унимался, а сердцебиение все также учащалось. Антон немного улыбнулся, прижимаясь щекой к ладони хулигана. — Нам нужно потерпеть до дембеля, — прошептал Петров, немного пододвигаясь к Роме. — Целый год… — на выдохе, ответил Пятифан, так же шепотом, поддаваясь вперед. Лица парней оказались почти вплотную друг к другу. — Это ничто, по сравнению с тем, что нас ждет потом, — обдавая Ромкины губы горячим дыханием, сказал Антон. Хулиган улыбнулся. Он закрыл глаза и робко поцеловал Петрова, снова ощущая внутри себя целую вспышку эмоций. Продолжилась солдатская рутина. «Терпеть» оказалось сложнее, чем Рома думал. Неловкости между парнями почти не осталось, отчего Пятифана тянуло к Антону еще сильнее. К тому же, теперь он мог воплотить в жизнь почти все желания, о которых до признания мог лишь мечтать. Каждый вечер, после отбоя, Рома аккуратно пододвигался к Петрову и забирался ему под одеяло. Руками и губами он уже изучил почти весь торс, руки, ключицы, шею, щеки и губы Антона. Петров же не сопротивлялся — он тоже не мог устоять от телесного контакта с хулиганом. Антон лишь вздрагивал и пытался сдержать стон каждый раз, когда Рома притягивал его к себе и покрывал шею нежными поцелуями и покусываниями. Началась немая игра, в которой Петров «провоцировал» Пятифана каждый раз, когда была возможность. Например, если Рома стоял «на тумбочке», Антон проходил мимо и кидал на хулигана томный взгляд, незаметно дотрагиваясь до ладони Пятифана. Или, сидя рядом в столовой, Петров запускал руку под стол и проводил пальцами по ноге Ромы, заставляя спину хулигана покрыться мурашками. Пятифана эти «выходки» Антона неслабо раззадоривали, отчего начали появляться мысли очень неприличного характера. Надолго оставаться наедине не позволяли постоянные тренировки, занятия и поручения от начальства. Увлеченность друг другом послужила причиной тому, что многие нормативы и задания солдаты выполняли из рук вон плохо. Ронжину было непонятно это изменение в бойцах, особенно в Роме. Он не то что бы стал сильно плох в службе, но его концентрация ухудшилась, из-за чего капитан беспокоился. Он думал, не случилось ли чего плохого в жизни хулигана… Однако, Пятифан наоборот стал жизнерадостнее и его лицо постоянно светилось от счастья, отчего Ронжин запутался еще больше. Мишка же был единственным, кто знал обо всем наверняка. Он наблюдал за взаимодействиями друзей и периодически их подкалывал, но не переходил черту, стараясь не мешать парням наслаждаться друг другом. Иногда Богданов даже прикрывал их, отмазывая от придирок начальства. Наступила зима — за окнами лежали сугробы снега, а в казарме в очередной раз началась новогодняя суета. Рома, сильно накосячивший во время караула, направлялся на дежурство в душевую. Это был один из немногих случаев, когда ему назначили наряд вне очереди и отправили драить полы. Пятифанов, держа в руках железное ведро, наполненное разными тряпками и моющими средствами, вошел в помещение. В глубине комнаты, у одной из душевых кабинок, которая представляла из себя две кафельные перегородки у стены с потрепанной клееночной занавеской, он увидел сидящего на корточках Антона. Тот лениво натирал кафельные плиты щеткой. — И ты тут? — спросил Рома, со звоном поставив ведро на пол. Петров поднял глаза и, увидев хулигана, улыбнулся. — Да… — ответил Антон, возвращаясь к работе. Пятифан медленно зашагал к товарищу. — За что тебя сюда? — спросил Рома, приближаясь. — На кухне дежурил, — начал Петров, выпрямляясь, — Продукты, в общем, по невнимательности перевел. Антон был одним из немногих, дежурству на кухне которого радовались остальные солдаты, так как он очень хорошо готовил, и даже из посредственного блюда мог сделать что-нибудь очень вкусное и качественное. Но и Петрова постоянные мысли о Роме стали сильно отвлекать от работы, отчего при готовке он вместо одной ложки соли добавил аж целых три. Рома немного посмеялся. Он почти вплотную подошел к Антону. — Где сейчас все остальные? — спросил Петров, заглядывая в глаза хулигана. — Не знаю, — ответил Пятифан, осматривая товарища. Антон отбросил щетку куда-то в сторону. Он поднес руки к груди Ромы, сжал его воротник и притянул к себе, прильнув к губам хулигана. Пятифан ответил на поцелуй, продолжая наступать на Антона. Когда Петров уперся спиной в стену позади себя, руки Ромы скользнули по торсу юноши, в очередной раз оказавшись под майкой. Пятифан продолжал поцелуй, несмотря на то, что становится тяжело дышать от переполняющих его чувств. Антон немного отстранился. — Нас могут застукать, — сквозь улыбку, прошептал он. — Похуй, — соскалившись, ответил Рома. Петров усмехнулся и его ладони оказались на бедрах Пятифана. Антон прикусил нижнюю губу и, прикрыв веки, посмотрел в глаза хулигана. Щеки Петрова покрылись румянцем, что всегда очень нравилось Роме. Он улыбнулся и прижался ближе к юноше. — Я пиздец как тебя хочу, — жалобно прошептал Пятифан прямо в губы Антона. Тот немного помедлил, и его ладонь скользнула на начинающий твердеть пах Ромки. Он простонал, почувствовав накрывающую с головой волну возбуждения. — Терпи, солдат, — издевательски ответил Антон, после чего рывком высвободился из объятий Пятифана. Петров быстро зашагал в сторону выхода, по пути прихватив оставленные на полу принадлежности для уборки. Рома развернулся и, опираясь о стену и прерывисто дыша, провожал юношу взглядом. Антон задержался у дверей, посмотрев на Пятифана. — Мне нужно успеть на следующее дежурство, — с улыбкой сказал Петров, — Продолжим потом. Антон упорхнул, скрывшись за дверями душевой. Рома продолжал стоять, держась рукой за стену. Он пытался выровнять дыхание и заставить кровь отлить от щек, ушей и нижней части тела. Пятифан никогда бы не подумал, что Петров способен вызвать у него такие сильные чувства. — Провокатор недоделанный, — с усмешкой прошептал Рома, немного успокоившись. Он принялся за работу, продолжая улыбаться. Дело близилось к вечеру, когда Пятифанов закончил все свои наряды вне очереди. Он вернулся в казарму, где отдыхали солдаты. На своем обычном месте — на нижнем ярусе кровати — Рома увидел Мишу и Кирилла, но Антона нигде не было. Хулиган осмотрелся. У одной из бетонных колонн он увидел Петрова, который стоял рядом с одним из новобранцев по имени Булыгин Ян. Антон держал в руках какую-то бумагу и что-то активно объяснял Яну, указывая на содержимое листа. Булыгин же стоял, почти не слушая старшего, и лишь неотрывно осматривал черты лица Петрова. В сердце Ромы что-то кольнуло. Ему не понравилось то, как близко солдат стоит к Антону и смотрит на него изучающим взглядом. Пятифан продолжал наблюдать за парнями. Петров закончил свое объяснение и что-то спросил у Яна, посмотрев ему в глаза. Щеки Булыгина тронул румянец, и он кивнул, расплывшись в улыбке. Антон отдал бумагу Яну в руки и, стал от него отдаляться. Рома заметил, каким взглядом солдат провожает Петрова. Этот взгляд был знаком Пятифану — он сам также смотрел на Антона до признания. Это был взгляд, наполненный одновременно надеждой и искорками восхищения. Рома почувствовал, что начинает ревновать. Он знал, что рано или поздно это произойдет, но не думал, что поводом для ревности станет кто-то в армии — все-таки, симпатия среди парней в армейской среде дело нечастое. Вдруг Рома вспомнил Игоря, что заставило его напрячься. Тогда хулиган тоже долгое время не подозревал о зреющих внутри Беляева любовных чувствах. «Надо бы понаблюдать за этим… Яном» — подумал Пятифан и тут же мысленно усмехнулся. Его позабавило то, что он воспринял Булыгина как угрозу его отношениям с Антоном. Ян был обычным молодым солдатом — среднего роста, на пол головы ниже самого Ромы, среднего телосложения, с неприметной внешностью и поведением. Булыгин почти не допускал ошибок в службе, но и особыми заслугами не отличался. Черты его лица были не запоминающимися — единственное, что врезалось в память, это небольшой шрам, который проходил сквозь правую бровь. И еще у него были сильно кудрявые волосы, отчего ему приходилось стричься чаще остальных, так как уход за такой шевелюрой требовал много времени. Рома постарался откинуть свои ревностные порывы куда подальше, когда к нему подошел Антон. Его лицо светилось радостью от вида хулигана. Пятифан невольно улыбнулся. — Чего там малец хотел? — спросил он. — Попросил напомнить кое-какие правила службы на осмотрительной вышке, — ответил Петров. Рома снова немного напрягся. Его волновал вопрос, почему Ян обратился именно к Антону, а не к тем старшим, которые были назначены Ронжиным в наставники. Однако нежный взгляд Петрова, которым тот смотрел на хулигана, заставил Пятифана отбросить мысли о Булыгине. Объявили отбой. Чем ближе был Новый год, тем сильнее внутри Ромы разгоралась ревность. Ян постоянно крутился вокруг Антона и отвлекал его от разговоров с Пятифаном. Хулигана до боли в груди злило то, что когда возникала возможность побыть с Петровым наедине, из неоткуда появлялся Булыгин со своими очередными глупыми расспросами про солдатскую теорию. Рома понимал, что Ян, на самом деле, и сам неплохо разбирается в Уставе и правилах службы, и пристает к Антону из других побуждений. Пятифан буравил Булыгина взглядом, но юноша даже не обращал внимания на хулигана. Он только смотрел на Петрова, все стараясь как-нибудь до него дотронуться. Пока у него это не получалось — мешал Рома. Например, когда Пятифан видел, что Ян тянется рукой, чтобы «невзначай» провести пальцами по спине Антона, Рома тут же подскакивал и как-нибудь отвлекал Петрова, чтобы обломать младшего солдата. Булыгин же, кажется, не догадывался, что хулиган мешает специально. Или делал вид, что не догадывается. Рома пытался сдерживать свою ревность. Он не говорил Антону о том, что ревнует, так как надеялся, что просто сам себя накручивает. К тому же, Петров сам относился к Яну как к воспитаннику и не более. Наступило 31 декабря, и новогодняя суета снова наполнила казарму. Отмечать решили в спальном помещении молодых солдат — как и в прошлом году поставили столы, украсили помещение и Миша стал опять придумывать развлечения. Все двигалось в том же порядке, что и год назад. Ронжин напился и ушел к себе в кабинет, а новички стали веселиться и подливать алкоголь в сок и компот. В этом году Рома подготовился лучше и прикупил Антону подарок, когда был в городе во время увольнения. Это был набор цветных акриловых карандашей и альбом — Петров постоянно рисовал даже на службе, и Пятифан не хотел, чтобы творения юноши так и оставались в потрепанной тетради. Во время разгара праздника Рома попросил Кирилла присмотреть за новичками и взял Антона за руку, потащив в каптерку. Петров бодро шагал за предводителем, желая узнать, что хулиган задумал. Пятифан ключом, данным ему капитаном на сохранение, открыл дверь, включил свет только у входа, и повел Антона вглубь помещения, где был полумрак. Парни юркнули между стеллажами с армейской одеждой и остановились. Даже если бы кто-то вошел в помещение, Антона и Рому нельзя было бы заметить. — Что-то случилось? — с интересом спросил Петров. Пятифан смущенно улыбнулся и вытащил откуда-то с полки заранее спрятанный подарок. — На, — сказал хулиган, протягивая неаккуратно завернутые в подарочную бумагу принадлежности для рисования, — Эт тебе. Антон посмотрел на подарок и немного помедлил, после чего тихо спросил: — Это что? — Подарок, блин, — усмехнувшись, ответил Рома. Петров округлил глаза и приоткрыл рот в удивлении. Он медленно принял сверток из рук Пятифана, все еще ошарашенно окидывая его взглядом. Антон развернул бумагу и пару секунд осматривал альбом и карандаши, после чего восторженно вздохнул. Петров расплылся в улыбке и посмотрел на Рому, который наблюдал за реакцией товарища. — Рома, — радостно протянул Антон. Его глаза блестели, а щеки начали покрываться румянцем, отчего Пятифану стало очень приятно. «Не прогадал» — удовлетворенно подумал он про подарок. Петров бережно осматривал подарок своим художественным взглядом и был доволен. — Спасибо тебе, — тихо произнес Антон, приближаясь к хулигану. Он положил подарок на полку и заключил Рому в крепкие объятия. Рома обнял Петрова в ответ. Несколько минут парни стояли, прижимаясь друг к другу в потемках, и слушали размеренное дыхание друг друга. Пятифанов был очень счастлив. Антон немного отстранился и положил руку хулигану на щеку, заглядывая ему в глаза. Рома улыбнулся. Он рассматривал черты лица Петрова и до сих пор не мог поверить, что его любовь к другу оказалась не безответной. Пятифан чувствовал себя так, будто ему выпал шанс на миллион, и если он все испортит, то будет жалеть до конца жизни. Рома аккуратно прильнул к губам Антона, сжимая ладони на его талии. Поцелуй обещал быть нежным, но выпитый алкоголь обострил чувства, отчего постепенно действия парней стали активнее. На этот раз инициативу взял Петров. Он страстно двигал губами и специально постанывал, заставляя Пятифана чувствовать нарастающее возбуждение. Антон расстегнул китель Ромы, забираясь руками под майку, и стал поглаживать его торс. Хулиган почувствовал, как закружилась голова. Петров прервал поцелуй и немного отстранился. Пятифан посмотрел на Антона, глаза которого были наполнены решительностью. Петров, продолжая смотреть Роме прямо в глаза, переместил руки на ремень хулигана. Раздался характерный звон бляхи. Пятифан замер и почти не дышал, будто бы боялся спугнуть этот момент. Он чувствовал, как лицо его начинает гореть от желания и смущения. Невольно, он прикусил нижнюю губу. Антон продолжал расстегивать ремень, наблюдая за реакцией Ромы, будто бы упиваясь его вожделением. В глазах Петрова можно было разглядеть искорки наглости. Когда Антон расстегнул ширинку, Пятифан в нетерпении шумно выдохнул. На секунду ему показалось, что сейчас он упадет в обморок от переполняющих его чувств. Петров продолжал неотрывно смотреть в блестящие Ромкины глаза. Он лишь на мгновение опустил взгляд вниз, после чего победно улыбнулся. Пятифан всегда удивлялся тому, как скромный и тихий Тошик полностью менялся в поведении, когда его целью было вызвать у Ромы как можно больше эмоций. Антон приблизился к шее хулигана и, проведя языком до уха, немного прикусил мочку. — Бля… — сдавленно прошептал Пятифан на выдохе и еще сильнее сжал пальцы на талии Петрова. Антон стал покрывать шею Ромы поцелуями и оставил один небольшой засос в том месте, где было бы не видно из-за воротника кителя. Рука Петрова скользнула вниз, и Пятифан ощутил пахом его ладонь. В этот момент тело хулигана будто пронзили тысячи иголок, и он сильно вздрогнул, шумно выдыхая. Он почувствовал шеей, что Антон немного усмехнулся. Петров будто бы специально медлил, чтобы подразнить Рому. Антон отлип от шеи хулигана и снова прильнул к его губам. Рука его скользнула в трусы Пятифана, отчего тот уже был готов кончить — настолько сильным из-за алкоголя казалось возбуждение. Скрипнула дверь. — Эй, тут есть кто-нибудь? — донеслось со стороны входа. Антон рывком отстранился от Ромы, который за секунду мысленно выругался всеми матами, которые знал. Он надеялся, что хотя бы в суете праздника ему и Петрову не помешают, но оказался не прав. Антон вышел из-за стеллажа, выглядывая в сторону двери. — Чего тебе? — спросил он сбивчивым голосом, стараясь сделать вид, что он здесь один. Рома присел на корточки, закрыв рот руками. Ему не терпелось узнать, кто же в очередной раз помешал парням. Пятифан постарался разглядеть фигуру вошедшего сквозь щели между барахлом на полках, но было слишком плохо видно, так что хулиган просто притаился в полутьме и стал слушать. Антон поправил китель и вышел на свет. — О, Антон, это вы… — произнес солдат. «Вы?» — пронеслось в голове у Ромы, — «Неужели, дух?» Рома не мог понять, чей это голос, так что постарался напрячь слух. Хулиган только понял, что солдат, зашедший в каптерку, был порядком пьян, — Я как раз ощущаю острую потребность… поговорить. После этих слов солдат посмеялся чему-то и громко вздохнул. «Еблан» — выругался про себя Рома. — Что-то случилось? — спросил Петров, стараясь выровнять немного подрагивающий голос. Собеседник пару мгновений молчал. — Кажется, вы мне нравитесь… — выпалил развязно парень, после чего повисло молчание. Пятифан сидел, округлив глаза. Он кое-как сдержал удивленный вздох и старался побороть желание выбежать из укрытия и узнать, кто сейчас признается в любви Антону. Его Антону. — Ян… — неловко начал Петров. Сердце у Ромы подпрыгнуло и сделало сальто, когда он понял, что прервал его и Антона Булыгин. Злость моментально вспыхнула в хулигане. Он сжал кулаки, и хотел было выбежать и наброситься на солдата. Однако он вовремя понял, что оказаться перед Яном с приспущенными штанами и стояком было бы как минимум подозрительно. — Прости, но… — продолжил Антон немного сдавленным голосом. Рому почему-то стало злить то, что Петров так мягок с Булыгиным, — Я не могу принять твои чувства. Пятифан услышал, что Ян немного усмехнулся. — Я так и знал… — произнес он весело, но с легкой ноткой грусти, — Но попытаться стоило. У тебя… У вас, наверное, девушка есть? Антон немного помолчал, после чего тихо согласился. Горькая обида просочилась в сердце Ромы. Ян молча покинул каптерку, после чего раздался громкий вздох Антона. Рома встал, застегивая штаны, и вышел к Петрову. Антон повернулся к хулигану, уже ожидая от него не самой лучшей реакции. Конечно, Петров знал, что Пятифанов очень ревнивый, отчего юноша боялся, что Ян теперь под прицелом у хулигана. — Почему ты ему не сказал, что мы встречаемся? — хмурясь, спросил Рома. Антон усмехнулся, сначала подумав, что Пятифан шутит, ведь ответ на этот вопрос очевиден. Однако хулиган выглядел серьезным, даже слишком. Петров осекся и начал объяснять: — Потому что он мог сболтнуть кому-нибудь. Это лишнее. Ревность — штука крайне нелогичная. Вот и сейчас в голове Пятифанова роились самые разные, противоречащие друг другу мысли. С одной стороны он и сам прекрасно понимал, что Антон вырулил разговор с Яном только в плюс. Но какая-то часть Ромы яростно хотела того, чтобы все вокруг знали, что Петров его и только его, даже если от этого начнутся проблемы. На данный момент, из-за вспышки ревности и алкогольного опьянения более нелогичная часть Ромы брала верх. — Тогда зачем про девушку соврал? — продолжал допрос хулиган. Антон напрягся. — Это хорошая возможность прикрытия, в случае чего, — ответил Петров, понимая, что Пятифанов сейчас закипает из-за пустяка. — Нужно будет поговорить с этим Яном, — с немного безумным оскалом произнес хулиган. Этот оскал был хорошо знаком Антону и не сулил ничего хорошего. — Ром, — аккуратно начал Петров, — Он пьяный был. Может к утру он вообще все забудет… — Зачем ты его защищаешь? — с детской обидой в голосе, прикрикнул Рома. Антон вздрогнул, — Он не должен к тебе приставать. — Он и не пристает! — тоже немного повысив голос, ответил Петров, — К тому же, если ты с ним «поговоришь», то могут возникнуть подозрения в нашу сторону. Рома замолчал. Что-то на подкорке сознания подсказывало ему, что Антон прав. Но пелена ревности и необъяснимой обиды помутнили рассудок хулигана, отчего он невольно стал обвинять во всем, что успел надумать, самого Петрова. Антон немного приблизился к Пятифану и взял его руки в свои. — Ромочка, — с надеждой в глазах, сказал Петров, — Оставь его… — Он должен знать, что ты мой, — твердо ответил Рома. Антон обреченно вздохнул. — Ты вообще меня не слышишь из-за своей ревности, — печально опустив взгляд, сказал он. Адреналин ударил в голову хулигана, и он уже был не в силах более-менее сдерживать свою ярость. — А знаешь, почему я ревную, а? — громко произнес Рома, — Да потому что кто угодно может тебя у меня отобрать! Антон отстранился и в удивлении приподнял одну бровь. — То есть… — тихо начал Петров, отпуская ладони Пятифана, — По твоему мнению, я буду готов вешаться на любого, кто проявит ко мне интерес? В голосе Антона слышались нотки разочарования, отчего Роме стало очень горько. Он понял, что сказал какую-то глупость, но обостренные эмоции не позволили ему это признать, и взять свои слова обратно. — Ты переворотил мои слова! — еще сильнее повышая голос, сказал хулиган. Чувство колющей в груди обиды заклокотало в нем. «Почему? Почему он не на моей стороне?» — крутилось в голове Ромы. Антон молчал, не поднимая глаз, что злило Пятифана еще сильнее. Он уже сам не понимал, что именно вызывает у него такую ярость, но не мог остановить ее. Оставшиеся крупицы разума, не помутненные ревностью, подсказали Роме, что ему лучше уйти, пока он не наговорил еще больше лишнего, потому что какие-то гадкие, не подкрепленные ничем обвинения уже лезли наружу. Пятифан шумно выдохнул и вылетел из помещения, хлопнув дверью. Рома зашагал в казарму, сжимая кулаки. Первым его желанием было найти Яна и… А что дальше делать Пятифан еще не придумал. Рома давно не ощущал такой сильной злости и ревности, что, отчасти, пугало его, и одновременно придавало решительности. Хулиган ввалился в спальное помещение, где праздник понемногу утихал, и стал рыскать в толпе в поисках юноши. Его, однако, нигде не было. — Ты чего такой суетливый? — спросил Кирилл, когда увидел беспокойного Рому. — Булыгина не видел? — процедил сквозь зубы Пятифан. Товарищ покачал головой, — Блять! Энтузиазм хулигана медленно утихал. Он накинул куртку и вышел на перекур. Холодный воздух, как и год назад, помог ему немного протрезветь и, к тому же, остудил его пыл. Спустя три сигареты подряд к Роме начало приходить осознание того, что произошло. Волна стыда навалилась на него. — Я такой дурак! — хлопнув себя по лбу, прошептал Пятифанов. Он понял, что вел себя как ревнивый нелогичный придурок, отчего хотелось найти Антона и умолять его о прощении. Однако силы, потраченные на переживание эмоций, стали покидать Рому. Он докурил сигарету и обессиленно вернулся в казарму. Петрова нигде не было, а большинство солдат уже спали. Пятифан решил лечь в кровать и дождаться Антона здесь, но сам не заметил, как провалился в сон. Когда Рома открыл глаза, перед его взором предстала пустующая подушка. Петрова не было. Пятифан вздохнул, начиная вспоминать обрывки вчерашней ссоры. Хулиган перекатился на спину, стараясь справиться с похмельем. Рома прокручивал в голове разговор с Антоном и не знал, что делать. Мысли путались, отчего принять какое-то решение было тяжело. Пятифан кое-как слез с кровати и поплелся в ванную. Там, среди сонных солдат, он и увидел Антона, который стоял, оперевшись руками о раковину. Рома подошел к нему и занял раковину рядом, краем глаза наблюдая за товарищем. Петров лишь бросил короткий взгляд на хулигана и молча ушел. «Вот значит как…» — грустно подумал Пятифан, — «Обиделся». Рома опустил взгляд на стекающие по раковине капли воды и задумался. Ему стало больно, но в то же время в нем взыграла гордость. Он не хотел делать первый шаг в примирении, так как считал, что во вчерашнем разговоре, все-таки, был прав. — В пизду, — прошептал Рома, не в силах ни о чем думать из-за головной боли.