Цветок, плывущий в тёмной воде

— И он решил продавать себя, представляешь? — Я сижу на корявой ветке старой ивы, глядя, как Хуа Чен рубит дрова для очага. — А тебе что за печаль, не пойму, — отвечает он, точным ударом топора расколов чурбан на четыре аккуратных фрагмента. Зная коллегу, скорее всего, топор этот является каким-нибудь редким артефактом и стоит, как полтора моих дворца. Впрочем, вряд ли за мой дворец дорого дадут — район неблагополучный. — Ну, как сказать… — Напомни, почему ты до сих пор за ним таскаешься? — ещё один филигранный удар топора. — Хотя подожди, я сам. «Приятно наблюдать, как он бедствует и унижается», так ты говорил? Ну, вот — твой враг в столь бедственном положении, что занялся самым унизительным делом на свете. Чем ты недоволен? — В чем-то ты, может, и прав, но… — начинаю было я. — Во всём я прав, — взмах, удар, щепки. — Не удивлюсь, если половина клиентов Повелителя Ветров — это ты, и недоволен ты только тем, что не хватает денег, чтобы стать и второй половиной. — Нет у него никаких клиентов! — Речи Хуа Чена столь возмутительны, что я не знаю, с чего начать опровержение.       Собиратель Цветов выпрямляется и удивлённо приподнимает бровь: — На Ши Цинсюаня нет спроса? Видимо, я чего-то не понимаю в этом мире. Обычно на таких очередь за полгода занимают. Бордель неудачный, что ли? Или ты распугиваешь?       Я чуть не падаю с ветки. — Он вообще не в борделе! Какой-то богатый хлыщ предложил ему делить ложе в обмен на полное содержание!       Старина Хуа смеётся, отбросив за плечо косу с вплетенной коралловой бусиной. — Ну, это разве «продавать себя»! Я уж было подумал… «Хлыщ» хоть красивый? — Да какая разница! — Он будто вообще не понимает, о чем я говорю. С ивы, на которой я сижу, сыплются кусочки коры, и я раздражённо стряхиваю их с волос. — Руби уже свои дрова, умник!       Градоначальник продолжает потешаться. — Ясно. «Высокий и узкобедрый, стройней тростников лагуны» … Если тебя это так нервирует — просто убей его. — Кого? — «Хлыща». Или Ши Цинсюаня. Я вообще не понимаю, почему ты его до сих пор не убил. Сломал руку и ногу, а потом бросил на полпути, — опираясь на топор, Хуа Чен с хитрым прищуром смотрит на меня. — Да не ломал я ему ничего, вот напасть! Почему все думают, что это сделал я? — Такая уж у тебя репутация, — пожимает плечами Собиратель Цветов под Кровавым Дождём. — Надавать бы тебе по шее, — мечтательно вздыхаю я. Этот разговор идёт совсем не так, как мне бы хотелось. — Так спустись и попробуй. — Спасибо, мне жить не надоело, — сварливо отзываюсь я.       Хуа Чен вновь заливается смехом, от которого большинству демонов сделалось бы не по себе. — Раньше у тебя не было с этим проблем. Помнишь, как лет пятьсот назад мы сцепились на побережье? Откололи огромный кусок берега — смертные потом ещё превратили его в недурной курорт… Ты тогда изрядно мне навешал — ребра так болели, что я неделю смеяться не мог.       Справедливости ради я и сам в тот раз выхватил, что мама не горюй. Не самый приятный опыт, повторять как-то не хочется. — Когда ты получил своего бога в безраздельное пользование, твои способности вышли за рамки всяких приличий! Так что нет, спасибо — сражайся лучше с чурбанами, а я воздержусь.       Я не говорю о том, что мои собственные силы, наоборот, порядком угасли после убийства Ши Уду, но старина Хуа понимает без слов. Конечно, я всё ещё несравнимо могущественнее любого демона, но потягаться с божеством, прошедшим две Небесные Кары, в нынешнем состоянии точно бы не смог. — Ты не хуже меня знаешь секрет непревзойденных, — Собиратель Цветов убирает с лица прилипшие чёрные пряди и садится под моим деревом. — Мало просто обладать потенциалом к вознесению — сколько таких «потенциалов» сгинуло в Медной печи. Нужно ещё быть чрезвычайно мотивированным, иметь высшую цель. Возможности достигают пика, когда используются целенаправленно. Например, моя цель — служить Его Высочеству. Сейчас я всецело занят лишь этим, потому силы мои безграничны. И это никогда не потеряет актуальности. — Ты не обратишь меня в свою веру, оставь проповеди, — демонстративно зеваю я, несколько задетый его словами. — Иди, вон, лучше напиши про своего принца евангелие.       Снова лёгкая усмешка на белоснежном лице. — Я лишь повторяю то, что говорил тебе с самого начала. Месть — это бесперспективно. — Сказал тот, кто ради мести сковырнул с Небес три десятка божеств. — Это было лишь развлечение в ожидании главного. Месть хороша в качестве закуски, но её не стоит делать основным блюдом. Впрочем, кому я это говорю — ты никогда не был разборчив в еде. — Сказал Поедатель Богомерзких Фрикаделек под Кровавым Дождём.       Выражение лица Хуа Чена делается неописуемым. Секунду он держится, но потом все-таки начинает хохотать. — Toucher, — признает он, вытирая слезы. — Умеешь ты говорить гадости. Не вздумай пустить это прозвище в народ! Если тебе нужна новая цель в жизни, выбери расплатиться со мной — на пару тысячелетий хватит. — Ты бессовестный ростовщик, — бормочу я, вынимаю из-за пазухи золотой самородок и швыряю в князя демонов, метя в лоб. Хуа Чен не глядя вскидывает руку и ловит золото на лету. — Можно подумать, ты без этих денег прямо бедствуешь. — Сколько бы ни было, все мои. Я потому и богат, что не разбрасываюсь.       К этому утверждению есть много вопросов, но спорить я не хочу. Тем более сейчас, когда мои слуги, наконец, подготовили всё к внедрению в поместье Лэ Яна. — Мне пора.       Старина Хуа поднимает на меня тяжёлый взгляд. — Я знаю, куда ты собрался. И советую — отступись. Пусть Повелитель Ветров делает, что хочет. Вернись в свои чертоги, съешь пяток водных гулей, опустись в пучину и как следует поспи. Пореже смотри наверх, и со временем станет легче. — Ты ведь знаешь, что я не воспользуюсь советом. — Знаю, — вздыхает Собиратель Цветов. — Раз так… Не говори Его Высочеству про Ши Цинсюаня, хорошо? Не хочу расстраивать.       Уже перешагнув тысячу ли, я осознаю, что так и не сказал ни слова про тот странный жест Лэ Яна…