Цветок, плывущий в тёмной воде

      Ши Цинсюань валяется возле каменной лестницы, подставив лучам майского солнца красивое лицо. Вернее, не так. Не «валяется». Одетый в невнятные лохмотья, бывший бог ветра ВОЗЛЕЖИТ на замызганном парапете, словно на роскошной кушетке в чертогах Верхних Небес. Он подносит к губам видавший виды сосуд из тыквы, прихлебывая дрянное вино, которое какой-то мерзавец подал ему в качестве милостыни, стоило мне отвернуться. Почему-то это выглядит дегустацией изысканных напитков из нефритовой чаши — до того непринуждённо и изящно Ветер пьёт. Даже сейчас, когда он унижен до предела, расслабленная роскошь сквозит в каждом движении, словно ей намертво пропитано всё его существо. От этого зрелища сводит скулы, так и хочется согнать Ши Цинсюаня с парапета пинком — как ему хватает наглости выглядеть богом на этой грязной заплеванной улице?       Но я трогать не буду, я сегодня добрый. Градоначальник Хуа скостил мне часть долга за то, что я не дезертировал со званного обеда и сумел достаточно незаметно избавиться от ужасающей еды, приготовленной его пресвятым муженьком. Как-то раз Собиратель Цветов пообещал, что полностью простит мои долги, если смогу в самом деле съесть предложенное, но в гробу я видал такие заработки. Мне доводилось есть всякое, до знакомства с Се Лянем я вообще был уверен, что в состоянии переварить любую дрянь. Черт, я способен проглотить водного гуля, который сотню лет плавал неизвестно где! Но эта его похлебка мира и чего-то там едва меня не прикончила и заставила проклясть всё на свете. Раз уж гора Тунлу вышла из строя, надо предложить старине Хуа новое испытание непревзойденных: выжил после приёма внутрь десятка поганых фрикаделек — добро пожаловать в клуб. Правда, этот экзамен я и сам не пройду. Придётся сдать партбилет, и наш любезный Собиратель Цветов под Кровавым Дождём останется единственным князем демонов на веки вечные.       Я исподтишка кидаю крохотный камушек, и в боку престарелой тыквы образуется трещина, через которую еле заметным ручейком убегает выпивка. Многовато ты пьёшь в последнее время, дружочек. Тело-то теперь смертное. Этак ты долго не протянешь.       Не то, чтоб мне было дело до здоровья Ши Цинсюаня, но я ждал мести несколько столетий, и не хочу так скоро лишиться возможности созерцать унижение врага. Поневоле приходится следить, чтобы этот малахольный не убился раньше времени. Удивительно неприспособленный к жизни персонаж — будто домашняя кошка, угодившая на улицу. Если бы не я, уже сто раз бы помер.       Например, две недели назад его чуть не задрали бездомные собаки — пришлось прикинуться мальчишкой и прогонять их палкой. Потом были работорговцы, предлагали «непыльную работенку». Этот им обрадовался, как родным: «люди добрые!» Да неужели сам не видишь их алчные рожи — какие они тебе «добрые люди»? Они сдадут тебя в бордель, в лучшем случае. А в худшем — на мясо, потому что ни к какой работе ты не годен.       Каюсь, я сначала тоже обрадовался. Кто же не мечтает, чтобы его врага продали в рабство? Я подумал, что мне повезло, но потом подумал получше. Во-первых, деньги за него получу вовсе не я. А у меня внешний долг, как у небольшого государства, негоже разбрасываться активами. Во-вторых, неизвестно, куда его увезут. Хорошо, если в пределах города. А если в пустыню? Это мне за ним, что ли, тащиться? Нет уж, благодарю покорно, мне хватило. Уж лучше в столице наслаждаться местью — и влажность приятная, и еды вдоволь.       Трезво рассудив, что как-то мне хреново повезло в этот раз, я прикинулся стражником и спугнул работорговцев. В конце концов, продать всегда успеется. Потом этот кретин раздал свою еду и хлопнулся у меня в голодный обморок. Пришлось изображать сердобольную официантку из харчевни и прикармливать его объедками со столов. А дурачок ещё рассказывал ей, как много хороших людей в мире — все-то ему подают, все помогают… Да, как минимум, треть тех, кто тебе помогает, это я! Если не половина.       И это не вспоминаем, что мне пришлось его несчастные руки-ноги ремонтировать! Когда только успел сломать, ума не приложу…       В общем, прав был Собиратель Цветов — я нажил себе головную боль, когда Ветер лишился божественных сил. Вроде бы, всё затевалось, чтобы мучить Ши Цинсюаня, но такое ощущение, что мучают здесь только меня.       Временами хочется вкачать в него магических сил, чтоб через край лилось, сунуть в руки веер — и пусть крутится, как хочет. Только вот подозреваю, что стеклянный хер дураку ненадолго.       И сейчас тоже сидит, горе луковое, ворон считает, даже не видит, что сосуд треснул. «Молодой господин, проливающий вино», блин.       Грязный какой-то весь, смотреть тошно. Надо купить жетон в общественную баню. Завтра буду подавать ему милостыню и отдам будто случайно вместе с монетами. И одежду подменю на чистую, пока моется. А то безобразие выходит — вместо того, чтобы наслаждаться зрелищем, я почти чувствую, как по мне ползают его блохи.       Отставной бог ветра снова делает глоток, и вино через трещину льётся ему за шиворот. — Ох, ты! Какая неприятность! — Ши Цинсюань инстинктивно отбрасывает тыкву прочь и принимается хлопотать над своим одеянием. Я потешаюсь издали.       По направлению к нему через улицу спешит какая-то девчонка. Симпатичная, одета прилично, что-то в руках… Подаяние, наверно. Ветер сейчас такой забавный — грех не пожалеть. — Мой господин угощает Вас, — быстро тараторит барышня и суёт в руки Ши Цинсюаня простенькую чарку из ближнего трактира. Явно хочет побыстрее закончить неприятное дело, попрошайки, судя по всему, ей не нравятся.       Бывший небожитель принимает подношение и лучезарно улыбается. Ну, не пей ты неизвестно что, вдруг там какая-нибудь отрава! Нет, выпил. Судя по довольному виду, что-то вкусное. — Замечательное вино! Передайте благодарности Вашему господину! — сияет А-Фэн.       Девушка поневоле улыбается в ответ и убегает обратно. Ну-ка, что там у тебя за господин угощает нищих приличной выпивкой?       Я слежу за девушкой взглядом. Она поднимается на веранду дорогого трактира и кланяется какому-то типу. Странно, не видел его здесь раньше, а персона, меж тем, весьма приметная. Рослый и стройный, безукоризненная осанка, длинные волосы, чёрные почти до синевы, строгий и дорогой белый наряд, расшитый серебряными узорами, расслабленная поза хозяина жизни… Лица не разберёшь, но держу пари, что красавчик. Какой-нибудь богатенький папочкин сынок решил поразвлечься, угощая нищего — ничего нового. Однако какое-то беспокойство свербит у меня в душе, когда я смотрю на этого человека. Не задумал ли он недоброе?       Господин чуть поворачивает голову, волосы текут рекой, и внешность его не обманывает моих чаяний. Действительно, очень красивый. Разве что черты гораздо строже и резче, чем я ожидал, да и постарше немного, чем мне сперва показалось. Такой очень неидеальный человек, особенно для глаза, привыкшего к небожителям, но в лице есть поразительная гармония, которая делает его приятным взору. Только мороз пробирает от бархатно-темных глаз на фоне кожи столь белой, словно обладатель ее никогда не видел дневного света. Каким-то странным холодом веет от этого парня. И с каждой минутой он нравится мне все меньше. Особенно то, как он разглядывает А-Фэна. Хищный взгляд, нехороший.       А Ши Цинсюань радостно машет ему рукой — уж не знаю, видит ли со своего места, но направление верное. Лицо господина трогает едва заметная улыбка, и от неё мне, князю демонов из пучины Черных Вод, делается неуютно. Надо бы отвлечь А-Фэна, покуда не пошел знакомиться. Чёрт, в каком я сейчас облике, не помню уже… И ни одного зеркала вокруг, как нарочно.       Пока я раздумываю, бывший небожитель делает именно то, чего я опасался — летящей этой своей походкой плывёт в сторону подозрительного типа. Да что ж несёт тебя нелёгкая… — Спасибо Вам, господин! — Повелитель Ветров отвешивает шутливый поклон. — Отличное вино! У Вас превосходный вкус!       Ну, что ты лыбишься ему, дурачок? Да еще звучишь так искренне — совсем не похоже на обычный подхалимаж попрошаек. Вот бы напыщенный павлин разглядел сейчас, какой ты грязный, и потерял к тебе интерес. А то я, кажется, начинаю понимать, зачем тебя угостили. — Молодой господин слишком добр, — с небольшим вежливым поклоном отзывается мужчина в белом одеянии и вдруг отточенным движением кидает Ши Цинсюаню платок. Ветер машинально ловит и озадаченно смотрит на дарителя. — Вы немного запачкались, — чуть приподняв бровь, напоминает тот. — Ох, и вправду! — восклицает низверженный бог, но потом быстро оценивает превосходное качество платка и с видимым сожалением протягивает обратно: — Моя одежда не заслуживает, чтобы её вытирали такими изысканными вещами.       Что верно, то верно. Более того, твое одеяние не заслуживает, чтобы им мыли пол, а ведь недавно еще было нормальное. Я с таким трудом извернулся в прошлый раз, чтобы подбросить тебе приличную одежду, а ты за неделю ее уделал настолько, что мать родная не узнает. — Странно встретить среди нищих человека, способного оценить хорошее вино и качественные ткани, — слегка удивляется незнакомец. — Не желаете ли присоединиться к трапезе? — изящный жест крупной руки указывает место напротив. — Ой, что Вы, господин! Я там все перепачкаю! — беззаботно смеется Ветер, и глаза его сияют.       Я понимаю, что обязан вмешаться, но стою столбом, словно прирос к мостовой. — Вам не стоит беспокоить себя сохранностью мебели, — церемонно отвечает странный тип. — Никто не посмеет оценивать внешний вид гостя, которого я пригласил. — Вот спасибо! — восклицает Ши Цинсюань и спустя мгновение оказывается на веранде. У слуг и владельцев трактира при взгляде на него сводит зубы, но возражать и вправду никто не осмеливается. — Как зовут моего благодетеля? — совершенно естественным в своей беспардонности жестом бывший бог располагается напротив пригласившего, по привычке занимая столь много места в пространстве, что это кажется невероятным при его скромных габаритах. — Меня зовут Лэ Ян, — глубоким голосом представляется черноволосый дворянин. — Пишется, как в «утренней росе не устоять против солнца» или как во «взглянуть на море и вздохнуть с сожалением»? — с беспечной улыбкой уточняет А-Фэн. — Как океан или как солнце?       Скорее, как хер. Какого хера ему надо? Смотрит так, будто съесть Ши Цинсюаня хочет, а тому и печали нет… — Как океан, — уточняет нахал, и в ярких глазах Повелителя Ветров на миг вспыхивает свет. — Как к Вам обращаться? — Меня зовут Цин… — запинается, словно не желая произносить общую со мной часть имени. — Просто Цин, как цвет. Но друзья называют Ветер. Вы зовите, как хотите — я не обижусь! — Ваше лицо выглядит знакомым, — Лэ Ян потирает кончиком длинного пальца точеный подбородок. — И в моей памяти оно как будто тоже связано с ветром… Кажется, вот-вот вспомню, где видел Вас прежде — но нет, ускользает.       Похоже, А-Фэн начинает слегка нервничать — по крайней мере, смех его звучит несколько громче, чем предполагает ситуация. — Да что Вы, откуда такому блистательному господину знать нищего попрошайку! — отмахивается руками. И даже этот простецкий жест выходит душераздирающе элегантным. — Каких только встреч не случается в этом мире, — загадочно улыбается аристократ, пригубив вино. — Угощайтесь.       Ши Цинсюаня дважды просить не требуется — он начинает быстро, но не теряя изящества, поглощать хорошую еду. Хоть бы для вида поломался немного… Что-то мне, глядя на него, тоже есть захотелось. Может, господин Весёлый Хер и меня угостит?       У слуг и работников трактира выражения лиц делаются кислыми, как у генерала-подметалы Сюанчженя, но никто вновь не решается комментировать происходящее. Видимо, этот Лэ Ян — важная птица. — Благодарю Вас, друг мой! — провозглашает Ветер, едва успев прожевать. Опять у него «друг мой» началось. Помню, как он бесил меня этой фразой до судорог. Бывало, неделями слова хорошего не скажешь — и всё равно «друг мой». Будто не видит, что я ему не рад.       Лэ Ян что-то отвечает, но с моего наблюдательного поста ни черта не слышно. Сам я, как удалось вспомнить, одет поденщиком в поисках работы, и в отличие от Ши Цинсюаня, меня в трактир в таком виде не пустят. Надо менять облик. Ухожу в тень, исчезаю за торцом здания, а в следующий миг из-за угла появляется благородная дама умеренно-приятной наружности в сопровождении пары служанок-близняшек. Не очень люблю женские обличья — к ним вечно проявляют много нежелательного внимания, даже к самым невзрачным. Чтобы их использовать, приходится делать двойников и ходить толпой сам с собою, иначе греха не оберёшься. Однако сейчас этот вариант будет не только наименее подозрителен, но и вполне может отвлечь Весёлого Хера. К тому же дополнительные дубли позволят обеспечить лучший обзор, а близнецов изображать легко — они обычно имеют сходную мимику, часто говорят хором или заканчивают фразы друг за другом.       Безразличная к подобострастию хозяев трактира, поднимаюсь на веранду и занимаю место по диагонали позади Ши Цинсюаня. Одна фальшивая служанка располагается так, чтобы слышать Весёлого Хера, а вторая идёт заказывать еду, чтобы трактирщик не мельтешил передо мной и не мешал наблюдать. Эх, почему я не умею делать бабочек, как старина Хуа…       План с «отвлечь» проваливается тотчас — Лэ Ян лишь на миг скользит по мне незаинтересованным взглядом, но тут же вновь обращает взор к А-Фэну. Видимо, барышни ему без надобности. Ладно, сукин сын. Я ещё найду, чем тебя пронять. — Вы полны загадок, господин Ветер, — произносит Лэ Ян, очевидно, в продолжение разговора, проплывшего мимо, пока я переодевался. — Вы назвали себя пятым сыном разорившегося фермера, однако умеете читать, достойно держитесь в обществе и разбираетесь в предметах роскоши… Сдаётся мне, Вы просто не желаете открыть тайну своего происхождения.       Шли его нахер, Ши Цинсюань, это вообще не его дело! Не хватало ещё оправдываться! Я бы подобные инсинуации даже ответом не удостоил. — Ахаха, да какие тайны! Самое заурядное у меня происхождение! — заливается нервным смехом А-Фэн. Знай его Лэ Ян так же близко, как я, мигом бы сообразил, что Ветер в панике. Дожать совсем немного — и запоет, как канареечка.       Чтобы скрыть неуверенность, Ши Цинсюань начинает глазеть по сторонам. Увидев меня, отчего-то меняется в лице. Что-то не так с этим обликом? Платье, что ли, просвечивает?       Приносят еду. Аромат божественный, и мне требуется очень большая выдержка, чтобы есть медленно, как пристало даме. («Тебя выдаёт то, что ты вечно жрёшь, как в последний раз. Ты — небожитель у пиршественного стола, а не свинья у корыта!» — наставлял меня когда-то Хуа Чен). — Стало быть, мне повезло найти драгоценную яшму в придорожной пыли, — вздыхает Лэ Ян с полуулыбкой, как бы отказываясь от дальнейших расспросов, и его удивительно тёмные глаза впитывают свет. — Грешно будет бросить сокровище обратно в грязь.       Улыбка А-Фэна делается всё беспомощней. К чему клонит этот хер? Неужели у него достанет наглости.? — Не лучше ли будет подобрать для него достойную оправу и сделать украшением моего дворца? — нахал вдруг берет руку Ши Цинсюаня — изящные пальцы А-Фэна тонут в этих больших точеных ладонях, и бывший небожитель застывает от изумления, вытянувшись в струну. Склоняясь вперёд, Лэ Ян что-то добавляет шепотом, отчего Ветер вздрагивает, как от удара. — Или моего ложа, — подслушивает двойник.       Я роняю пиалу с чаем себе на платье, оторопев от бесстыдства. Самоназванный Цин украдкой бросает на меня полный паники взгляд, и я вижу, что щеки его пылают. Это что ещё за нахрен, я не понял?!       Ко мне кидаются работники трактира, пытаясь спасти наряд благородной дамы, но я успеваю расслышать смущённое бормотание Повелителя Ветров, шокированного ещё больше, чем я: — Я… Я… Не знаю, что сказать… У Вас такие тёплые руки…       Что ты несёшь, во имя богов! Оскорбись, отшей его, сбеги — не сиди, как статуя самого себя! Руки ему тёплые! Я невольно делаю движение подняться, но смертные так суетятся вокруг, что встать невозможно. — Не знаете, что сказать — соглашайтесь, — с совершенно невозмутимым видом продолжает Лэ Ян, словно предложил увеселительную прогулку. — Ваша ситуация крайне бедственна, это видно невооружённым глазом. Если Вы еще не продавали себя, то вскоре до этого дойдёт. Однако Вы хороши собой, у Вас приятная речь и изящные манеры — такой наложник вполне приличествует моему титулу и положению в обществе. Подарите мне Вашу благосклонность, и я позабочусь, чтобы Вы никогда более не познали нужды и лишений.       Ах, «благосклонность», козёл ты драный! Так это теперь называется! Да отстаньте от меня уже с этим платьем, ради всего святого!       Ну, думаю, на этом знакомство с Весёлым Хером и закончится. На такое Ши Цинсюань не согласится и удерёт, как только соберётся с мыслями. Если повезёт, его даже побьют немного — мне только проследить, чтоб не убили. Будешь знать, как от кого попало выпивку принимать, клоун.       Но в следующий миг я не верю глазам своего же двойника.       Повелитель Ветров снова украдкой смотрит на меня с какой-то странной тоской. Даже не на меня саму — будто на моё платье. Потом отводит глаза, опуская длинные ресницы, снова поворачивается к собеседнику и еле слышно бормочет что-то вроде: «если ты хочешь именно так».       И вдруг, словно собравшись с духом, выдает: — Я согласен.       Я, уже наполовину поднявшись, падаю обратно. Начинается суматоха, «госпожа, Вы в порядке» и вот это вот всё. А «госпожа» не может уложить в голове происшедшее. Он согласился! Согласился, чёрт меня дери! И так запросто, будто и впрямь прогуляться предложили!       Глаза Лэ Яна вспыхивают торжеством и вожделением, а меня словно обухом по голове ударили. Они о чем-то говорят, я не понимаю ни слова, будто забыл родную речь, и вижу только руку А-Фэна в этих огромных лапах, его опущенный взгляд, дрожащие ресницы и побледневшее лицо с пунцовыми пятнами стыда. Я должен вмешаться, должен сделать с этим что-то, но не представляю, что именно.       Мне остаётся лишь беспомощно наблюдать, как черноволосый мужчина в белых одеждах уводит Ши Цинсюаня, выглядящего потерянным и опустошённым. Не в силах видеть это, я опускаю взгляд на свои колени и только тут замечаю, что на мне надета почти точная копия одного из любимых платьев небожителя. Вот на что он смотрел! Тот наряд Ветер случайно испортил в Призрачном городе и так по нему убивался, будто это последнее платье на свете. Может, поэтому именно оно помимо воли всплыло в моей памяти, когда я придумывал образ для этой героини. Неужели это заронило в его душе столь сильную тоску по былой сытой жизни, что он согласился продать себя?       Когда я вновь поднимаю взгляд, бывший бог ветра уже скрывается за дверью, а проклятый Лэ Ян на шаг отстаёт и… Могу поклясться, что он мне подмигнул. Посмотрел на меня в упор с триумфом и насмешкой и еле заметно подмигнул! И что-то в его гримасе кажется мне ужасно знакомым…       Дверь за ними закрывается, а я остаюсь в полном замешательстве.