Цветок, плывущий в тёмной воде

            Томный аромат цветов пропитывает тёплые майские сумерки, изгоняющие из моих пальцев озноб Чёрных Вод. Только в последнее время я стал замечать, что там чертовски холодно — раньше меня это совершенно не беспокоило.       Лэ Ян сидит за накрытым столом в освещенной множеством фонарей беседке и делает вид, что погружен в чтение какого-то свитка. Он снова одет в безукоризненно-белое, но куда более расслабленно и неформально. Волосы и вовсе лишь тщательно причесаны, но оставлены распущенными. Получается душераздирающий контраст: поразительно глубокая чернота волос еще больше бросается в глаза на фоне белизны одежды, а та, в свою очередь, не может затмить безупречного цвета кожи; вольность линий прически и наряда оттеняет строгость черт… Не могу не признать — внешность у этого хера крайне эффектная, и он знает, как её подать. По неясной причине меня это раздражает.       Поэтому чем дольше не появляется Ши Цинсюань и чем более заметна становится нервозность Лэ Яна, тем лучше я себя чувствую. Сам сказал «если пожелаете», никто за язык не тянул. Так что ужинай теперь в одиночестве — порцию А-Фэна могу любезно доесть я. Не то, чтоб я умирал с голоду — последний евнух, пожалуй, был лишним — но разве я хоть раз отказывался от хорошей закуски?       Я толкусь в углу беседки в образе того самого бедового слуги, которого весь день не могли доискаться. «Где тебя черти носят», как чрезвычайно проницательно обругал его господин. У нас победитель — твоего иностранца и вправду унесли черти. Поменьше бы руки в фонтаны совал — глядишь, остался б цел. Хотя вру — раз уж я пригласил кого к своему столу, то отказов, в отличие от тебя, не принимаю. Тем или иным способом мои, как ты изволил выразиться, «черти» всё равно бы его утащили. Обратно, уж извини, не верну. Можешь записать на мой счет — все равно платить не собираюсь. — Господин, еда остывает. Может, Вам стоит приступить к трапезе? — не могу удержаться, чтоб не посыпать соли на чужие раны. Лэ Ян лишь отмахивается своей огромной красивой ручищей, будто от назойливого насекомого, но на лице его на миг проскальзывает мука.       Время идёт, и хозяин поместья всё чаще поднимает тяжёлый взгляд на освещенную дорожку, по которой может прибыть Ши Цинсюань. Я очень надеюсь, что бывший небожитель не придёт, Весёлый Хер разгневается и сбросит маску дружелюбия, показав истинное лицо.       Однако моим мечтам сбыться не суждено.       По иронии именно я первым замечаю нашего общего друга, хотя вовсе не окидываю нервным взглядом дорожку каждые несколько секунд.       Умеет же этот поганец эффектно появиться!       Даже после утраты божественных сил у бывшего Хозяина Ветров осталась особенная, летящая походка. Он будто не касается земли, а скользит над ней лёгким облаком. В темноте вечернего сада, в струящемся наряде цвета бледных ирисов, Ши Цинсюань кажется цветком, плывущим в тёмной воде. Чистые и аккуратно уложенные волосы текут по плечам и спине, от природы чуть завиваясь на концах, кожа светла и почти сияет, на губах играет легкая улыбка. Как же мало нужно, чтобы А-Фэн стал прежним. Интересно, какие духи он выбрал к этому облику? Зная его вкус, что-нибудь жасминовое или с азалией… Моё сердце поневоле сжимает странная тоска.       Лэ Ян бросает ставший уже привычным тревожный взгляд и тут же машинально возвращается к чтению, не сразу осознав увиденное. Мгновение спустя до него доходит, и свиток выпадает из пальцев. Изящный и резкий, как распрямившаяся тетива, дворянин одним движением поднимается со скамьи, порыв теплого майского ветра подхватывает его волосы, бросив их навстречу бывшему небожителю, как, наверное, хотел бы броситься сам хозяин. На его доселе непроницаемом лице отражается целый калейдоскоп чувств, читаемых теперь, как открытая книга: облегчение от того, что Ветер всё же явился; восхищение его обликом; желание, нежность… И непонятная боль. И огромное волнение — у Лэ Яна, кажется, даже руки дрожат, он сжимает и разжимает пальцы, комкает край одеяния, не отдавая себе отчета.       Мне знакомо это выражение лица, я уже наблюдал такое однажды. Старина Хуа выглядел точно так же, когда впервые увидел своего принца после сотен лет разлуки. Неужели наш А-Фэн так же сильно запал кому-то в душу…       Я ловлю себя на том, что невольно повторяю движения за главой поместья — сжимаю и разжимаю пальцы. Видимо, настроение заразительно — мне-то с какой стати волноваться? Будто я Ветра при параде не видал.       Но, когда Ши Цинсюань приближается, осознаю — таким я его не видел, это правда. Прежним он казался лишь издали. Вблизи же сделалось очевидно, как сильно всё изменилось. И дело даже не в том, что он исхудал, и не в появившихся шрамах — у прежнего блистательного Повелителя Ветров никогда не бывало такой затравленной тоски во взгляде. Если он улыбался, то улыбка освещала его лицо полностью — не только губы, но и яркие, как звезды, глаза, до самой глубины. Теперь же неистребимая печаль прячется в них, бросая тень на беззаботность облика. Он приветственно машет мне рукой — то есть, нет, не мне, Лэ Яну, конечно — а в мыслях моих поневоле всплывает слово «искалечен». Перед глазами встает его бледное до синевы лицо на фоне чёрных стен каземата, в брызгах крови и с прилипшими мокрыми волосами, пустой взгляд и побелевшие губы, которые шепчут «я хочу умереть».       Мне делается дурно, я отступаю назад и пребольно ударяюсь локтем о карниз беседки.       Боль тут же отрезвляет меня. Незачем жалеть — Ши Цинсюань получил по заслугам. Он взял то, что ему не предназначено, и справедливо за это поплатился. Судя по всему, урока не вынес, потому что сейчас вновь пытается получить то, чего не заслуживает.       Я решаю испортить им волшебный момент и подобострастно кидаюсь поднимать свиток, ощутимо толкнув при этом Лэ Яна. — Ох, господин, Вы уронили, испачкается! — причитаю я с чудовищным акцентом. Этот тип говорит почти так же плохо, как Хуа Чен пишет.       Хозяин поместья смотрит на меня свирепым взглядом, словно сожалеет о невозможности кастрировать ещё раз, и тихо шипит: — Пошёл вон! — Простите, господин! Исправлюсь, господин! — продолжая шуметь, всё же возвращаюсь в угол, улучив момент, чтобы наступить на край белоснежных одежд и оставить там отпечаток подошвы. — Да что с тобой сегодня, — с досадой бормочет Лэ Ян, шагнув навстречу Повелителю Ветров. Тот одаряет приветственной улыбкой не только господина, но и скромного слугу. В этом весь Ветер — для него нет различий между людьми. Я крою в ответ неловкую дружелюбную рожу, и это, кажется, всех устраивает. — Прошу, присаживайтесь, — приглашает хозяин поместья, и Ши Цинсюань с присущей ему вольностью располагается на скамье. — Я задержался, простите меня. Мои волосы оказались в худшем состоянии, чем можно было подумать, — беззаботно смеётся бывший Повелитель Ветров, накручивая прядь на кончик пальца. — Надеюсь, господин не слишком проголодался, дожидаясь этого бродягу!       На долю секунды кажется, будто Весёлый Хер сейчас разрыдается от облегчения, но всё же овладевает собой и остаётся сдержанно-любезным. — Умоляю больше не называть себя бродягой, — примирительно произносит он. — Как бы то ни было, ожидание того стоило. Только сейчас я в полной мере оценил свое везение.       Ой, как трогательно! Чтоб ты сдох прямо в свой день рождения.       Пока Ши Цинсюань не знает, куда девать глаза от смущения, Лэ Ян подзывает меня щелчком пальцев, я принимаюсь наливать вино и накладывать кушанья. Ужасно хочется вылить ему за шиворот, но держусь — если буду слишком часто всё портить, меня вышвырнут из поместья, и окажется, что я напрасно съел этого парня. — С сегодняшнего дня этот никчёмный человек — Ваш личный слуга, — объявляет владелец Поместья Неувядающих Ирисов. — Его настоящее имя невозможно выговорить, поэтому все зовут его Сан. Пусть его акцент Вас не смущает — уверяю, он прекрасно понимает обращенную речь. За свою неприкосновенность также можете не опасаться — он лишён… Определённых частей тела.       Ну, в этом я бы на твоём месте не был так уверен, ибо при копировании допустил немало вольностей. Ещё не хватало Владыке Чёрных Вод разгуливать без ничего.       Я отвешиваю Ши Цинсюаню поясной поклон. Тот смотрит на меня с некоторой робостью, и его можно понять. Здоровенный мужик с обветренной бронзовой кожей, весь в шрамах — а тебе говорят не бояться. Вновь выдаю неловкую улыбку безобидного дурачка — наподобие того, из которого Линвэнь сделала свою чудо-одежду, — и продолжаю прислуживать, прикидывая, не выйдет ли незаметно хлебнуть вина, пока идёт обмен любезностями.       Устроившись напротив бывшего небожителя, Лэ Ян достаёт из рукава белый веер с узорами облаков и начинает немного нервно обмахиваться. Ши Цинсюань при виде веера бледнеет, взгляд делается острым. Проницательный хер моментально замечает перемену, но интерпретирует её не совсем верно. — Вам тоже жарко? Возьмите! — он протягивает свой неприлично дорогой веер А-Фэну. Ветер не может удержаться, берет подношение и начинает разглядывать, привычно крутя в пальцах с ловкостью, которая производит неизгладимое впечатление на неискушенного зрителя. На лице бывшего бога появляется лёгкая улыбка, чуть горьковатая и мечтательная. А потом, поддавшись порыву, он делает взмах, сложный, дерзкий и одновременно плавный, как движение каллиграфической кисти в руках мастера. На миг кажется, что в ответ поднимется вихрь, но этого уже не может произойти, ведь ни в веере, ни в держащей его руке нет ни капли божественных сил. Даже жаль, что столь прекрасное движение пропало зря.       В черноте глаз Лэ Яна загорается пламя. — Я только что вспомнил, откуда Вас знаю, — завороженно шепчет он.       Ши Цинсюань вздрагивает и боязливо сжимается, опасаясь, что выдал себя. Он не замечает, что от размашистого движения одеяние, немного не подходящее по размеру, сползло с плеча, обнажив восхитительную ключицу. — В детстве у меня была иллюстрированная книжка со сказками и легендами, — тёмный взгляд Лэ Яна словно гладит обнажившийся участок кожи. — Я очень любил смотреть картинки, но более всех других мне нравилась одна. «Молодой господин, проливающий вино». Такой изящный юноша с тонкими запястьями, в светлых одеждах и с веером — в его облике была особая грация, он завораживал и притягивал, как магнит, я вновь и вновь раскрывал именно ту страницу… В сказке говорилось, что на картинке изображён будущий Повелитель Ветра. Конечно, Вы не могли быть юношей с той картинки, ведь Вас ещё не было на свете, когда её рисовали, но как же дивно Вы на него похожи! Не столько лицом — больше манерой держатся, осанкой, той самой грацией… Наверное, поэтому я заметил Вас на улице. Но лишь сейчас осознал сходство.       Странно, но я почему-то понимаю, о какой картинке он говорит. Не могу вспомнить, где видел, но точно представляю этот рисунок. Ветер там полулежит на украшенной жасминовыми ветвями кушетке в бледно-зелёном одеянии, с веером и чашей, руки обвиты плывущими в воздухе алыми лентами… И действительно очень похож на себя. А может это лишь фантазия на тему, и никакой картинки я не видел, тем более что в моих воспоминаниях наряд у героя задрапирован уж очень фривольно, весьма мало оставляя воображению. Кто станет рисовать такое в детской книжке?       Голову даю на отсечение, что он всю эту пургу только что выдумал. Даже я почти повёлся! Ты к нему свататься, что ли, собрался? К чему все эти нежности?       Ши Цинсюань вновь грустно улыбается, глаза его наполняются бесконечной печалью. Он протягивает веер обратно. — Оставьте у себя, — отказывается Лэ Ян и вдруг о чем-то вспоминает: — Совсем забыл об одной небольшой формальности! — и чётким движением бросает А-Фэну что-то блестящее. Что у него за привычка бросаться вещами? Почему вот нельзя подойти и отдать? Ветер ловко подхватывает предмет налету и раскрывает ладонь, чтобы взглянуть на подарок.       Так, чего нам там подарили? Это в штанах у тебя небольшая формальность, а в обмен на такую хреновину можно кутить недели три, ни в чем себе не отказывая! А то и месяц, если удачно загнать.       В ладони бывшего небожителя лежит увесистый серебряный медальон тонкой работы со стилизованным изображением ириса. Глаза Ши Цинсюаня загораются восхищением. — Какая красота! Наверное, дорого… Неужели это для меня?       Хозяин усадьбы кивает, иссиня-черные волосы переливаются в свете фонарей. — Прошу носить его постоянно. Это позволит Вам покидать поместье и возвращаться, когда заблагорассудится, а также даст знать жителям города, что Вы под моей защитой.       Бывший небожитель, неловко улыбаясь, пытается надеть украшение, но никак не может справиться с замочком. Я делаю шаг к нему, чтобы помочь, как надлежит хорошему слуге, но Лэ Ян бросает в мою сторону предостерегающий взгляд и сам одним плавным движением оказывается у Ветра за спиной. — Позвольте мне, — огромные пальцы дворянина с удивительной ловкостью защёлкивают крохотный замок цепочки на шее Ши Цинсюаня, а потом, не сдержавшись, быстро скользят по обнажённой ключице. А-Фэн вздрагивает, и я почему-то тоже. — Давая мне это, господин не опасается, — Ветер поднимает печальный взор, не отстраняясь от руки, — что я уйду, так сказать, не расплатившись?       Белые пальцы Лэ Яна дергаются, словно берут аккорд на струнах гуциня, но тут же превращают резкое движение в сдержанную ласку. Он с нежностью смотрит на Повелителя Ветров: — Это будет означать лишь то, что я угостил ужином и подарил одежду прекрасному юноше. Столь незначительное благодеяние меня не разорит.       Ши Цинсюань прячет взгляд под ресницами и едва заметно улыбается. Мне вновь становится не по себе, хочется вмешаться, испортить всё, скинуть эту руку с его плеча, запахнуть одежды, но… Я опять не знаю, что делать.       Нежное лицо А-Фэна вдруг наполняет решимость. Он склоняет голову и быстро припадает губами к тыльной стороне ладони, лежащей на его ключице. Задерживается так на секунду, а потом вновь вглядывается в удивлённое лицо Лэ Яна, который выглядит так, будто вот-вот упадёт замертво. Что, кстати сказать, было бы неплохо.       Но выдержка у Весёлого Хера железная, он лишь мягко убирает непослушную прядь с лица А-Фэна, вглядываясь в его лучистые глаза с чуть болезненным прищуром: — У меня возникло чувство, будто Вы нервничаете всякий раз, как разговор заходит о… личной стороне вопроса. Вы боитесь, что я стану унижать Вас или сделаю больно?       Конечно, он боится! Чёрт, да кто знает, что в голову взбредет такому, как ты! Спрашивает ещё! Посмотри мне в глаза и скажи, что не собирался делать ничего подобного!       Лицо Ши Цинсюаня выражает крайнюю степень смущения. — Нет, не совсем так, — сбивчиво шепчет он осипшим вдруг голосом, а потом, собравшись с силами, произносит скороговоркой: — Я боюсь не оправдать ожиданий, потому что ничего не умею! — и краснеет ещё сильнее, пряча взгляд.       Ну, да, логично, откуда бы уметь. Если бы у тебя что-то с кем-то было хоть раз в жизни, ты бы мне давно разболтал. Помню, как ты своими наивным вопросами смущал несчастного Се Ляня — меня так и подмывало отвести тебя в сторонку и рассказать про пестики и тычинки. Ну, то есть, о том, как в тело одного человека может попасть энергия другого. — Вы никогда не… спали с мужчиной? — Лэ Ян озадаченно вскидывает бровь — кажется, такого поворота он не ожидал.       Вообще говоря, чисто технически это неправда. Несколько десятилетий назад мы спускались вместе в мир смертных дегустировать какую-то особую выпивку (она называлась «ухмылка императора» или вроде того). И А-Фэн так удегустировался, что не смог применить божественные силы для борьбы с опьянением и уснул прямо за столом. В трактире гудели какие-то подозрительные подростки-заклинатели с ленточками на головах, я поостерёгся оставить Ветра, где упал — не ровен час обчистят карманы или нарисуют на лбу какую-нибудь непристойность, стыда потом не оберёшься. Поэтому понёс в комнату — думал, брошу где-нибудь, где не украдут. Ну, не обворуют, то есть. Но сам я тоже был во хмелю, и не сообразил, что не стоило транспортировать Ши Цинсюаня на руках, как человека — разумнее было бы закинуть на плечо, как мешок брюквы. В общем, наш любезный Повелитель Ветров намертво впился в мою одежду — ни отцепить, ни добудиться не удалось, а меня еще так с этой «ухмылки» разморило, что я свалился вместе с ним на первой же циновке и проспал так до утра, очнувшись от того, что на меня бесцеремонно закинули ногу и жуют во сне мои волосы. Так что для протокола — с мужчиной он спал, хотя и не в том смысле, о котором идёт речь. — Я ни с кем не спал, — еле слышно бормочет Ши Цинсюань, умирая от стыда. — Но… Как далеко Вы вообще заходили? — похоже, Лэ Ян несколько озадачен, и пытается определить, сколь велики будут хлопоты. Мне, кстати, тоже интересно — вдруг я чего не знаю.       Повелитель Ветров глубоко вздыхает и начинает крайне внимательно разглядывать потемневший сад, в котором завораживающе танцуют светлячки. — Я… Никуда я не заходил. Даже до поцелуя, — голос звенит какой-то обидой, словно хозяин поместья в этом виноват.       Лэ Ян тяжело опускается на скамейку рядом с А-Фэном, берет прядь его волос и подносит к губам. Что он собрался делать, не пойму? — Цин’эр, — произносит он это нежное имя таким глубоким и серьёзным голосом, что бывший небожитель удивлённо оборачивается, его яркие глаза встречаются с непроницаемой чернотой. — Клянусь, что никогда не причиню тебе боли и не унижу тебя.       Я отворачиваюсь, не в силах больше на это смотреть, и до крови прикусываю губу. Мне так больно, словно моя потерянная жизнь вновь утекает сквозь пальцы. Её снова забирают, отдают другому. Опять кто-то будет счастлив вместо меня. — Господин… — слышу я шёпот за спиной. — Не надо так. Зови меня А-Ян. — Простите, господин. Я не могу. — Ничего. Однажды сможешь.       Меня бьёт дрожь, ногти впиваются в ладони, а глаза жжёт от злых слёз, которым я не дам пролиться. Я тебе тоже кое в чем поклянусь, Ши Цинсюань. В день, когда ты назовёшь его А-Яном, он умрёт. И я заставлю тебя смотреть на это.       И тут я понимаю, что в саду летают вовсе не светлячки…