Цветок, плывущий в тёмной воде

— Да трахни ты его уже и успокойся, — Хуа Чен повязывает на пояс одежду, оставшись в одной нижней рубашке. — Не даст добром — возьми силой. Он же смертный, что он тебе сделает.       Я задыхаюсь от возмущения. — Как у тебя всё просто! Возьми силой… — тут же обрываю себя на полуслове. — С чего ты вообще взял, что я его хочу? Если ты целыми днями по своему принцу слюни пускаешь, это не значит, что все такие!       Собиратель Цветов под Кровавым Дождём зловеще ухмыляется и вновь возвращается к посадкам риса. — С чего я взял? Дай-ка подумать. Может, с того, что я уже несколько веков едва ли не ежедневно слушаю, как ты его вожделеешь? Ши Цинсюань то, да Повелитель Ветров это… Во что он на этот раз нарядился, какими духами намазался… Я вот ни разу не слышал в твоём докладе, во что был одет тот же Пэй Мин, и понятия не имею, пользуется ли Му Цин духами. И только своего Повелителя Ветров ты вечно обсасываешь, как налим — корягу. — Как только Его Высочество тебя терпит, — бормочу я. — Может, я и говорил о Ши Цинсюане больше, чем о других…. — Намного больше, чем о других, — в тон мне подпевает Хуа Чен, продолжая копаться с ростками. — Но только потому, что он очень навязчивый и постоянно за мной таскался! Я, может, вообще женщин предпочитаю! У меня даже невеста была!       Лао Хуа только посмеивается и протягивает мне мотыгу: — Хочешь продолжать болтать — принимайся за работу. — Ага, разбежался прямо, — смотрю на инструмент с брезгливым недоумением. — Я не знаю, с какой стороны за эту хреновину браться, и не собираюсь выяснять. — Тогда подними немного уровень воды, будь любезен. Сейчас суховато, посевы могут не прижиться. Только незаметно, чтобы людей не пугать. — Не буду.       Конечно, труда это не составит — после смерти Ши Уду новый Повелитель Вод до сих пор не вознесся, и потому вода подчиняется любому хозяину… — Не упрямься. Будешь хорошо себя вести — крестьяне тебя ещё немного покормят. — Ладно, — вздыхаю и провожу ладонью над рядами ростков. Вода слегка поднимается. Это действительно совсем не сложно, тем более, еда у этих ребят и вправду хорошая — прежде всего, тем, что её готовил не Се Лянь. — Я пришёл не для того, чтобы обсуждать мои интимные предпочтения. Говорю тебе, это были призрачные огни! Этот парень использует заблудшие души для украшения сада! — А что, весьма стильно, — пожимает плечами Хуа Чен, посмеиваясь. — Жаль, Ци Жун не дожил до дня, когда его признали законодателем мод! — Скажи мне лучше, может ли обычный призрак послать нахрен Князя Демонов, если тот требует ответа? — Нет, конечно, — в голосе старины Хуа звучит легкое удивление. — Они физически не могут отказаться отвечать старшему по званию. — Ни один из духов того сада не пожелал говорить со мной.       Белоснежное лицо Собирателя Цветов делается обеспокоенным. — Такое могло произойти, только если им запретил отвечать кто-то более могущественный, чем ты. Но ведь этого тоже быть не может — даже среди бессмертных не так много существ, сопоставимых с нами по силам, что уж говорить о заклинателях. Кстати, а он вообще смертный, этот твой Лэ Ян? — Он не мой, — огрызаюсь я. — Никакой божественной или демонической ауры я не вижу. Обычный мужик. — Возможно, ему кто-то покровительствует. Или он настолько крут, что может выдать фальшивую ауру, способную обмануть даже тебя. В таком случае осмелюсь предположить, что призраки в саду не для красоты, а просто слетаются на силу, как мотыльки на свет. Подними воду в этом ряду ещё немного, пожалуйста.       За что мне это всё… Прикрываю глаза и снова увеличиваю уровень воды. — Я тоже об этом думал. Только было бы, на что слетаться — в поместье магии всего ничего. Чуть-чуть в цветах, чтобы не повяли, да несколько простеньких охранных заклятий — через большинство даже мои вороны пролетают, а я вообще хожу, как у себя дома. Если бы птиц можно было использовать в помещениях, я бы даже с двойниками морочиться не стал. А духи, меж тем, смотрели на беседку, как зачарованные, хотя смотреть там было не на что. — Это положительно интересно, — усмехается Хуа Чен. — Не возьму в толк — чем этот парень тебе не угодил? Ты ведь сам жаловался, что надоело нянчиться с Повелителем Ветров. Так пусть теперь у Лэ Яна голова болит! — Он напыщенный и пафосный гусь. Строит из себя невесть что, а у самого ни ума, ни воспитания. Когда он хватает Ши Цинсюаня своими огромными ручищами, мне даже жалко беднягу становится. — Ручищами? Ты серьёзно? — на лице Собирателя Цветов отражается насмешливое изумление. — Что я такого сказал? — Да у тебя самого руки, как две лопаты! — Неправда, — на всякий случай смотрю на свои ладони. — Нормальные у меня руки! Просто запястья узкие, и потому кисти кажутся больше. — Ага, говори себе это почаще, — качает головой Хуа Чен.       К нам приближается пара миловидных крестьянских девушек с корзинами — очевидно, принесли обед. Градоначальник с улыбкой шагает к ним навстречу, я остаюсь на месте.       Спустя некоторое время до меня доносятся обрывки разговора: — Ах, Сяо Хуа, твой друг такой красавчик! И ел в прошлый раз с большим аппетитом… Интересно, он и в остальном такой же ненасытный? — хихикают девушки, кидая на меня пылкие взгляды. — У него тоже есть дама сердца, как у тебя? Или мы можем попытать удачу?       Хуа Чен оглядывается на меня с настолько озорным видом, словно намерен теперь подшучивать надо мной по этому поводу до скончания времен. — Боюсь, барышни, это будет нелегко! Возлюбленная моего друга выбрала другого, и теперь его сердце разбито! — принимается паясничать этот козёл. — Ой, как печально! Он поэтому такой грустный, да, Сяо Хуа? — волнуются девушки.       Я конденсирую из воздуха немного влаги, чтобы за шиворот Князю демонов упала ледяная капля. Тот вздрагивает и бросает на меня возмущенный взгляд. Восемьсот лет парню, а все как маленький. Если бы не похабный пароль, я бы подключился к его мысленной сети и сказал пару ласковых.       Каким-то чудом отделавшись от девушек, Хуа Чен наконец-то доставляет мой обед. — Я тебя сейчас задушу твоей собственной косой, — шиплю я, забирая еду. — Какого чёрта ты меня позоришь?       Собиратель Цветов под Кровавым Дождём принимает вид оскорбленной невинности: — Ты же сам сказал, что предпочитаешь девушек. Я решил посодействовать. — Я не всех девушек подряд предпочитаю! У меня тоже есть определённые стандарты! — И под них весьма кстати подходит женский облик Ши Цинсюаня, полагаю?       Я едва сдерживаюсь, чтобы не кинуть в него пирогом. Ненавижу, когда Лао Хуа в таком настроении, с ним невозможно серьёзно разговаривать. — Кстати, дамы просили узнать, не жарко ли тебе в чёрной одежде и не желаешь ли ты её снять, — продолжает издеваться он. — Я демон, мне не бывает жарко. И тебе, кстати, тоже. Ты раздеваешься, только чтобы покрасоваться, — замогильным тоном отвечаю я. — Разве это грех? — пожимает плечами градоначальник. — Возьми себя в руки, будь любезен, — сухо произношу я. — И давай вернёмся к теме. Я немного покопал под этого Лэ Яна. Дальний родственник императора, никакими талантами не выделялся, шатался без дела, мешал людям, позорил семью — в общем, как наш «Лазурный дурак, блуждающий в ночи». Лет в семнадцать его спровадили в какой-то безвестный монастырь у черта на рогах якобы учиться заклинательству, но, скорее всего, чтоб глаза не мозолил. Что за монастырь, я не доискался, но почти полтора десятка лет от Лэ Яна не было ни слуху, ни духу. Он объявился два года назад, похожий на прежнего болвана только своеобразной внешностью. Получил при дворе формальную должность типа младшего барабанщика отставной козы, а потом его дела резко пошли в гору. В должности его не повышали, но император начал осыпать нашего знакомого милостями, у него стали водиться деньги, он буквально за несколько месяцев отгрохал себе поместье. Ни с кем близко не общается, с дамами не замечен, не был втянут ни в один конфликт. Народ говорит, что Лэ Ян знает всё обо всех — даже то, что знать невозможно. Торгует информацией, не брезгует шантажом, благодаря этому карманы всегда полны золота… — Звучит, будто ты досадуешь, что не догадался занять эту нишу первым, — Собиратель Цветов усаживается, выбрав место посуше, и принимается за трапезу. — В конце концов, ты общепризнанно лучший шпион трех миров и мог бы развернуться куда шире. Заработал бы, вернул долг… А то я начинаю опасаться, что мне придётся продать тебя на рудники или в бордель, если я хочу свои деньги обратно. — Да ты достал уже со своим долгом, — вгрызаюсь я в мясной пирог. — Я тебе пытаюсь донести, что ни один монастырь на свете не в силах сделать из такого Ци Жуна, каким он был, императорского шпиона! Он явно не тот, за кого себя выдаёт. — Чем больше тебя слушаю, тем сильнее ощущение, что ты что-то упускаешь при наблюдении. Словно не хватает каких-то важных деталей… — прищуривается Хуа Чен, взгляд его становится пронзительным, как ледяной ветер. — Объявился два года назад, говоришь? Когда мы низвергли Цзюнь У?