Цветок, плывущий в тёмной воде

Кровь твоя станет холодной, когда холодной станет вода.       Я открываю слепые глаза старика – оказалось, в момент сбоя он упал без чувств на кухне, вокруг него хлопочет повар. Не лучший вариант оболочки, но сойдёт.       Нужно успокоиться и начать думать. В своей жизни я так редко выходил из берегов, что уже не помню, что с этим делать. — Старина Ван, ты жив? – этот мужик слишком тощий, чтобы быть хорошим поваром. – Что с тобой? — Это все проклятая гроза, – скриплю старческим голосом, – от неё у меня голова плывёт. — Да уж, буря знатная – и не поверишь, что мы не в море! Ребята побежали звать господина – в западном павильоне крышу сорвало, без его колдовства не управиться, – вздыхает повар, помогая мне подняться.       О, кажется, я им всё же помешал – хотя и не тем способом, которым предполагалось. — Эх, схлопочут они по первое число, я думаю, – продолжает чесать языком слуга. – Сам знаешь, как господин реагирует, когда его беспокоят… Но, может, малыш Цин заступится – он славный парень, хоть и со странностями. Все заметили, насколько добрее стал хозяин с его появлением… — Пойду я тоже к господину, надо… кхе-кхе… приглядеть, – этот дед обожает плоские шутки о своей слепоте. — Не попади под горячую руку, Лао Ван! Хозяин тебя, конечно, жалует, но всё до случая, – предостерегает подозрительно тощий повар, но сопровождать не рвётся.       У дверей кабинета в самом деле переполох. Я-то знаю, что Весёлый Хер не открывает, чтобы дать Ши Цинсюаню время привести себя в порядок, а вот встревоженные слуги строят догадки одна глупее другой. По их мнению, несчастный Лэ Ян там уже чуть ли не умер. — Может, – вставляю свою лепту в обсуждение, – он просто не один? — О, и вправду… - принимается шептать народ, многозначительно переглядываясь. – Ведь и младшего господина нигде не видно…       Вообще, у Весёлого Хера в поместье удивительно терпимое общество собралось – уж на что, вроде бы, неотесанные и консервативные деревенщины, а так спокойно относятся к тому, что их хозяин мужеложец. Впрочем, у меня есть подозрения, что тех, кто отнесся недостаточно спокойно, Лэ Ян просто выкинул. И хорошо, если только с работы – по слухам, разозлить его непросто, но с теми, кто злит, разговор короткий. Удивительно, как возрастает толерантность, когда на одной чаше весов – хорошее жалование, а на другой – пара выбитых зубов…       В этот момент дверь с треском отъезжает в сторону, едва не слетев с пазов. Стоящий на пороге Лэ Ян выглядит безукоризненно, но глаза горят такой убийственной яростью, что слуги инстинктивно расступаются. — Какого чёрта...? – Ему даже не требуется заканчивать вопрос. Я незаметно заглядываю в комнату и застаю момент, когда Ши Цинсюань капитулирует, признав тщетность попыток привести себя хоть в сколь-нибудь пристойный вид. Волосы рассыпались, щеки горят, руки и шея – в следах от поцелуев и укусов, одежда измята, запачкана чернилами и не только… За те несколько минут, что у него были, эту катастрофу не устранить – незачем и пытаться.       Наконец, находится смельчак: — Хозяин, – слышится дрожащий голос. – Там, это самое… Гроза! Крыша съехала… У того самого… Западного павильона! Надо бы, если буря уляжется… — Это я сейчас в гроб улягусь! – цедит сквозь зубы разгневанный Лэ Ян, сжимая кулаки. Воздух вокруг начинает дрожать – впервые я действительно чувствую его силу и начинаю понимать, почему прислуга его побаивается.       Кажется, вот-вот дойдёт до греха, но тут на плечах хозяина появляются нежные руки Ши Цинсюаня. — Прошу, не гневайтесь, господин, – сказанные сорванным от страсти голосом, эти простые слова, словно заклинание, останавливают надвигающуюся беду. – Люди просто напуганы.       Лэ Ян с шумом выдыхает и расслабляется, взглянув на Повелителя Ветров, который смотрит на него снизу вверх огромными печальными глазищами – как обычно смотрел на старшего брата после того, как доведёт его до белого каления. Румянец и зацелованные губы только усугубляют эффект, и у хозяина поместья не остаётся ни единого шанса продолжать сердиться. — Сейчас, – коротко рычит дворянин, быстро направившись к окну. Слуги глядят на А-Фэна, как на чудотворца, святого заступника убогих, несмотря на его непотребный внешний вид.       Поскольку мне удалось немного вернуть самообладание, буря потихоньку начинает укладываться. Все-таки подобные вещи имеют инерцию – чтобы затормозить их на полном ходу, нужно много сил. Разумнее дать выдохнуться и утихнуть самим.       Однако Лэ Ян, судя по всему, так не считает – когда штормовой ветер от окна подбрасывает в воздух его волосы, он быстро складывает свои мраморные пальцы, которые только что ласкали Ши Цинсюаня, в несложную печать. Ага, удачи тебе – тормознуть такой ерундой грозу, вызванную гневом непревзойденного…       Да только… Гроза-то останавливается. Не прекращается, а прямо останавливается – капли дождя замирают в воздухе, не долетев до земли, порывы ветра стихают. За пределами поместья буря продолжает выть, но в саду воцаряется покой – лишь капли переливаются в ночной прохладе, да снова загораются призрачные огни, которых, кажется, и вправду притягивает сила, ненормальная для смертного человека. Конечно, я бы мог сделать нечто подобное, да и не я один, но… Человек? Аура абсолютно человеческая. Да, мощная, да, выдающаяся, но человеческая. Я удивлён. Как его не испепелило таким потоком магической энергии?       А вот Ши Цинсюаня ничего не удивляет, он сейчас призрака от светлячка не отличит. Он лишь смотрит на своего господина с почти детским восторгом, некстати напомнив, как когда-то смотрел на меня. — Всё, кончилась ваша гроза, – объявляет Лэ Ян, и слуги начинают довольно галдеть. Он мгновение слушает их радостный гомон, а потом бьёт ладонью в стену, прикрикнув: — За работу, бездельники! Или павильон тоже я должен ремонтировать?       Перепугавшись резкого звука, народ начинает суетиться, как куры в курятнике, но постепенно расходится. Пользуясь тем, что я слепой и старый, словно замешкавшись, торчу в дверях ради возможности погреть уши. — Капли так и останутся висеть в воздухе? – любопытствует А-Фэн.       Нет, они… — К утру, когда буря вокруг поместья уймется, растают и выпадут росой, – голос хозяина звучит изможденно. — Этому наложнику следует остаться с господином? – Ши Цинсюань с тревогой заглядывает в непроницаемые чёрные глаза. — Нет, Цин'эр. Иди к себе, отдыхай. Я ещё немного поработаю, – Лэ Ян гладит его по растрёпанным волосам, лицо трогает еле заметная печальная нежность. — Но как же Вы, ведь Вы не успели… – начинает сбивчиво бормотать Ветер, краснея от воспоминаний. — Я и не собирался, – усмехается хозяин поместья. – Цин'эр не должен об этом беспокоиться. Ещё будет время.       Он награждает А-Фэна долгим нежным поцелуем на прощание, и они расстаются.       Я собираюсь уже выйти вместе с Ши Цинсюанем, но за спиной раздаётся голос господина: — Ван, подожди, есть поручение. — Что угодно хозяину? – подобострастно бормочу я, оставаясь в комнате после того, как Ветер скрывается за дверью. Разгром, конечно, изрядный… Всё в чернилах, бумаги на полу, про стол я вообще молчу.       Лэ Ян в задумчивости облизывает кончики пальцев, полагая, что я не вижу этого неприличного жеста, а у меня все внутри переворачивается. И больше всего бесит мелькнувшее на задворках сознания желание облизать их самому… — Забери у младшего господина одеяние и выстирай хорошенько, – приказывает Весёлый Хер. – И пришли горничную, здесь нужно прибрать.       Вспоминая, в каком виде сейчас почти новый наряд Ши Цинсюаня, я начинаю понимать, отчего генерал-подметала всё время такой кислый. От постоянной стирки портится не только ткань, но и характер. Если ему приходилось отстирывать подобный ужас, то не удивительно, что его горе не утихло даже спустя сотни лет. Эх, а я всё гадал, как Повелитель Ветров превращает приличные вещи в лохмотья за столь короткий срок – вот, пожалуйста, мастер-класс. — Слушаюсь, – наощупь бреду обратно к двери, но снова немного задерживаюсь, чтобы вздохнуть: — Ах, бедный мой господин… — Почему это я бедный? – недружелюбно интересуется Лэ Ян за моей спиной. — Он заслуживает лучшей участи, чем покупать любовников за деньги. — Вон! – я едва удерживаюсь, чтобы не уклониться, когда буквально рядом с моим ухом в стену врезается тяжёлая чернильница. Понимаю предупреждение и ретируюсь из комнаты.       Только оказавшись в коридоре, осознаю замеченную ранее деталь – у Лэ Яна из уха идёт кровь. Совсем немного, вряд ли кто-то ещё увидел. Кажется, фокус с грозой дался ему тяжелее, чем могло показаться на первый взгляд…