Цветок, плывущий в тёмной воде

      В расстроенных чувствах прошатавшись по округе почти всю ночь, словно неприкаянный призрак, я сделал для себя несколько важных выводов.       Когда-то старина Хуа рассказывал мне о таком методе ведения дискуссии, как майевтика – искусстве правильно задавать оппоненту вопросы, чтобы тот, отвечая на них, сам осознал свою неправоту.       Итак, дружище Черновод, видел ли ты раньше трахающихся мужиков?       Видел неоднократно. Была ли сцена в Поместье Ирисов самой развратной, что тебе доводилось узреть?       Определённо, нет. По сравнению с некоторыми вещами, что мне приходилось наблюдать (и не только наблюдать, чего уж там), картина, увиденная этой ночью, выглядит почти целомудренной.       Раньше тебя хоть раз разбирало до такой степени?       Нет, даже близко ничего подобного не случалось. Я вообще не знал, что так можно – без рук, от одного вида.       Так чего ты разошёлся?       Потому что Собиратель Цветов прав. Я хочу Ши Цинсюаня. Не абстрактно хочу трахаться, а именно его.       Я ведь в самом деле наведался тогда в бордель – ещё в самый первый раз, после того, как устроил бурю.       Притворился Лэ Яном, выбрал наиболее высококлассное заведение из тех, где он завсегдатай… Меня там встретили, как родного – «господин так давно к нам не заглядывал». Я потребовал мальчика на ночь, велел записать на мой счёт. Мне привели на выбор тех, кого Весёлый Хер обычно берёт, и ещё пару новичков, которые, по мнению распорядителя, должны быть в моём вкусе. Все на подбор – вариации на тему Ши Цинсюаня, порой весьма близко к тексту. Я посмотрел, потрогал… И пошёл домой, породив волну слухов о внезапно приключившемся с господином Лэ половом бессилии.       Потому что всё не то. Похоже, но не то. Не та грация, глаза не сияют, запах неправильный. Приятный, безусловно, но… Неправильный. Такими можно перебиваться с голоду, даже убедить себя, что разницы почти нет. Но, когда каждый день видишь настоящего, обмануться невозможно. Он особенный.       Итак. Я хочу Ши Цинсюаня. Хочу очень сильно и, судя по всему, давно. И не могу больше отрицать – теперь, когда жизнь с размаху ткнула меня в этот неприятный факт. Такое бывает, всякое бывает. Порой люди испытывают влечение к тем, кого ненавидят – сильные эмоции имеют свойство смешиваться.       Взять хоть тех же Наньяна с Сюанчженем. Они абсолютно искренне желают друг другу сдохнуть вместо доброго утра, а потом не менее искренне срывают друг с друга одежду. Возможно, со мной происходит нечто похожее.       Если старина Хуа прав в этом, то, возможно, он прав и в другом. Трахнуть и успокоиться. Да, прекрасная идея. Я пересплю с Повелителем Ветров, и мне станет лучше.       Я уже догадался, кто прислал нам Лэ Яна, и в ближайшее время он об этом пожалеет. Но сначала мне нужно справиться со своими эмоциями.       Я возвращаюсь в поместье, когда начинает светать. Очевидно, хозяин решил, что нанёс мне сокрушительное поражение, и потому никаких дополнительных защитных мер не предпринял. Это ты зря, дружочек. Хэ Сюань сдаваться не умеет.       Я бесшумно проскальзываю в комнату Ши Цинсюаня, обернувшись Лэ Яном – это кажется наиболее разумным вариантом. Являть себя я не хочу и силу применять тоже – если А-Фэн в самом деле так хорош, я смогу прочувствовать это, только если он отдастся по своей воле.       Пару талисманов на дверь – вдруг мы будем шуметь. Ещё один, чтобы никто случайно не заглянул…       Когда я приподнимаю полупрозрачный полог, у меня от волнения дрожат руки. Неужели сейчас всё случится?       Ши Цинсюань сладко спит в первых рассветных лучах, разметавшись по подушкам. Волны волос, расслабленная рука поверх покрывала, распахнутое одеяние… Слабый отблеск зари на ключицах и полуоткрытых ярких губах, которые едва заметно улыбаются чему-то во сне… Тени длинных ресниц на фарфоровой коже… Прекрасно. Лёгкий порыв ветра из открытого окна доносит до меня его особенный запах – свежесть, солнце, мёд, цветущие травы. Вдыхаю полной грудью. Головокружительно.       Замираю, чувствуя себя ребёнком в кондитерской лавке – хочется всего и сразу. Нужно сосредоточиться и понять, что конкретно мне нужно. Постараться сделать всё, что вызывает вожделение – чтобы потом не хотелось.       Ложусь рядом, разглядывая обворожительную шею, так кстати выставленную напоказ. Такая нежная, такая белая, со всполохами следов, алых, как маковые лепестки… Каждый след – поцелуй. Тоже хочу так.       Этим страсть отличается от похоти. Похоть хочет лишь удовлетворения, страсть хочет получить всё.       Как же не терпится… Я готов разорвать его на части!       Заставляю себя не торопиться. А то буду потом кусать локти и вспоминать, где не потрогал, до какого места не дотянулся губами…       Странно, но руки не кажутся такими уж большими, когда смотришь на них сам. Я было подумал, что ошибся при воспроизведении облика, но на фоне узкой ладони Ши Цинсюаня становится очевидно, что пропорции верные.       Кладу пальцы на запястье и начинаю целовать шею, повторяя рисунок отметин. Какая чудесная кожа, боги милостивые… А запах…       Ветер вздрагивает, ресницы приподнимаются и, наконец, являют миру яркие глаза, чуть подёрнутые дымкой сна. — Господин хочет… снова? – голос звучит сонно и чуть встревоженно. — Мгм, – отвечаю я, положив ладонь ему на лоб и заставляя ещё больше открыть беззащитную шею, в которую тут же впиваюсь чуть ниже кадыка.       От этой ласки А-Фэн вздыхает и томно улыбается, его доселе расслабленное тело тянется навстречу губам, рука прячется в мои волосы. В самом деле, разгон впечатляющий – уже разгорается, а ведь минуту назад спал мёртвым сном. — Я так плохо служил господину, что он остался голоден? – сладко спрашивает Ши Цинсюань, закусывая губу. — Или так хорошо, что он захотел добавки, – шепчу, поднимаясь к уху и целуя чувствительный участок чуть выше мочки. — Ох, – взволнованно выдыхает бывший небожитель.       Но продолжать болтать я ему не даю, наконец-то припадая к желанным губам. Как же хорошо. Такие горячие, такие нежные… Целовать глубже, скользить языком, ощущать, как он отзывается, талантливо поймав ритм… Чувствую себя, будто дорвался до еды после долгого голода. Никогда об этом не думал, но, кажется, я люблю целоваться.       Участившееся биение пульса под тонкой кожей запястья подсказывает, что А-Фэну тоже нравится то, что я делаю.       Отрываюсь от губ, но он тянется ко мне, такой раскрасневшийся и возбужденный, что я не могу устоять – вновь падаю в бездну поцелуя. Меня словно молнией ударяет, когда изящные пальцы скользят поверх нижних одежд по позвоночнику. Хоть они и принадлежат теперь простому смертному, в них течёт волшебство, которое заставляет меня терять голову.       Прерываю поцелуй и тяну к себе его вторую руку, что так и осталась в моей власти. Беру в рот нежный указательный палец, бесстыдно лаская его языком и губами, чтобы вызывало недвусмысленные ассоциации. Бог краснеет ещё сильнее, дыхание учащается. Нравится… Вижу, что нравится.       Не сводя взгляд со смущённого лица, легонько прикусываю свою добычу, и небожитель всхлипывает, в глазах появляется мольба пополам с вожделением. Выпустив палец изо рта, скольжу языком к запястью.       Дав себе волю, целую везде – руки, губы, шею, эти чёртовы ключицы, вид которых сводит с ума, спускаюсь по груди… Ши Цинсюань весь горит подо мной – выгибается, комкает простыни…       Что за тело – сплошная эрогенная зона! Где бы ни коснулся — везде возбуждает… Как он с этим живёт? Как он столько лет оставался девственником? Я считал Ветра несобранным любителем потакать себе, но недооценил его силу воли. Когда приходится держать в узде такую чувственность, не удивительно, что на другое тебя уже не хватает. И как я раньше не замечал, что у него даже от самого невинного прикосновения дыхание сбивается?       Отбрасываю прочь покрывало, чтобы завладеть сосками. Один в рот, другой пальцами – А-Фэн весь трепещет и тихонько постанывает.       Молодец, разгорайся. Сейчас пойдём ниже.       Так странно: я прикасаюсь к нему впервые, но как будто уже знаю, что ему нравится. Не зря, наверное, наблюдал…       Окончательно скинув одеяло на пол, обнаруживаю приятный сюрприз – Ветер поленился надеть штаны, а распахнутая чжунъи уже ничего не скрывает. Такое зрелище грех скрывать! Эх, не то, совсем не то изобразили на одной из Четырёх Прекрасных Картин… Надо было рисовать его таким – почти нагим, возбужденным, зацелованным. Самая прекрасная бы вышла картина. Куда уж там принцам в масках и генералам с мечами.       Покрывая поцелуями плоский живот, спускаюсь всё ниже, но Ши Цинсюань вдруг вздрагивает и пытается свести ноги. — Нет, господин… Только не… – лицо пылает стыдом. После того, что вы с ним вчера творили, тебе ещё может быть стыдно? — Замолчи и расслабься, – приказываю я холодным голосом Лэ Яна.       Лежи смирно, я хочу тебя попробовать.       С трудом поборов смущение, мой послушный наложник перестаёт сопротивляться, и я, наконец, касаюсь губами головки его члена, вызвав судорожный вдох.       Проведя языком вдоль ствола, шепчу: — Нравится, Цин'эр?       В ответ раздаётся только сдавленный стон, и я двигаюсь дальше, ещё ниже. Но снова натыкаюсь на сопротивление. Поспешил я, назвав его послушным. — Ну, господин! Не надо туда… Мне стыдно, – хнычет Ши Цинсюань, не в силах взглянуть на меня. — Я буду трахать тебя так, как захочу, – серьёзно произношу я, настолько возбужденный, что уже трудно говорить. – Если я говорю, что хочу сделать это языком, ты подчиняешься и раздвигаешь для меня ноги. И чтобы больше я не слышал возражений.       Оказывается, не только меня заводят непристойные разговоры – член небожителя ясно выдаёт реакцию, и А-Фэн теряет всякую волю, раскрываясь навстречу моим ласкам.       Неужели ты успел привести себя в порядок после прошлого раза? Ах, как жаль. Хотелось ещё большей грязи. Но ничего, так тоже хорошо.       Мышцы чуть сжимаются, когда я пробую на вкус бархатистую кожу вокруг отверстия. Ввожу смазанный слюной палец, размыкая их, а следом проскальзываю языком, двигаясь всё настойчивее и глубже, заставляя Ветра долго и сладко стонать, вздрагивая от непривычных, но ярких ощущений, кусая самого себя за запястье… Как же заводит. Такая близость, такая власть, несмотря на кажущееся подчинённым положение. Всего несколько движений языка – а он уже себя не помнит от страсти.       Насладившись вдоволь, я поднимаюсь выше и полностью вбираю в рот напряжённый член. Рвотного рефлекса у меня нет по определению, дышать мне тоже не обязательно, поэтому можно брать очень глубоко. Ветер замирает, лишь едва заметно подрагивая, но, когда я начинаю двигаться и работать языком, теряет контроль над собой: мечется, зажимая себе рот ладонью, опасаясь перебудить криками всё поместье. — Господин, вам не.., – даже в таком состоянии он умудряется беспокоиться обо мне. Не прерывая развратных ласк, я лишь слегка царапаю его бедро, давая понять, что ему не следует забивать себе голову глупостями.       Не прекращая погружать член себе в горло, я медленно ввожу Ши Цинсюаню два влажных пальца, сгибая, растягивая его, находя чувствительную точку. Слушая, как восхитительно задыхается от удовольствия мой юный любовник, я продолжаю играть на его теле свою музыку. Насколько ещё сможет натянуться эта струна, прежде чем оборвётся в оргазме?       Сходя с ума от вожделения, я двигаюсь всё быстрее, не беспокоясь о том, как это будет выглядеть. Ши Цинсюань в изнеможении царапает собственную шею, стучит ладонью по простыням и беспомощно всхлипывает, пытаясь устоять перед желанием подаваться навстречу, но в конце концов не выдерживает – цепляется за мои волосы и несколько раз сильно толкается мне в рот, впуская при этом пальцы в себя глубже. — Господиииин, – жалобно поскуливает Повелитель Ветров, наполняя мой рот сладковатым семенем. Я какое-то время удерживаю дрожащего любовника, не прерывая ласк, чтобы заставить отдать мне всё, и сам чуть было не кончаю следом.       Ты мой, ты подчиняешься мне, я управляю твоим телом... Какое восхитительное чувство!       Отпускаю теряющего сознание от удовольствия небожителя, но лишь затем, чтобы заключить в объятия. Тихо-тихо, отдышись немного – сейчас продолжим.       Он поднимает на меня глаза, на лице остались дорожки слёз. Почувствовал теперь, бесстыдник, что ты со мной делаешь? Понял, каково мне смотреть на тебя?       Слизываю слёзы кончиком языка, заставляя себя помедлить, хотя бы пока не уймётся дрожь. Повелитель Ветров тянется ко мне и глубоко целует искусанными губами. Да что ж такое… Я понимаю, что ты очень благодарен, но люди тут, вообще-то, сдерживаться пытаются! Ну, куда ты руки тянешь…       Нет, всё, это невозможно! Моему терпению официально пришёл конец.       Со стоном прерывая поцелуй, хватаю небожителя за руки и рывком переворачиваю, впечатывая лицом в подушки. Нахер одежду, зачем нам вообще так много одежды… Что у меня там с размерами? А то я толком не разглядел. М, весьма неплохо, мои поздравления господину Лэ.       В отличие от него, я смазку захватил, и мне едва хватает терпения наскоро полить себя. Ши Цинсюань, конечно, ещё влажный после предыдущих ласк, но в таком деле никогда не бывает слишком. Не хватало ещё травмировать.       Иди сюда, радость моя.       Ох, боги милостивые, какой ты горячий! И тесный… Давай, ещё немного... Голова кружится – неужели я в тебе?       Борясь с собой, чтобы не кончить немедленно, осторожно двигаюсь внутри притихшего Ши Цинсюаня, пробуя новые ощущения. Что-то не так. Его тело не звенит подо мной. Он, конечно, отвечает, тихо постанывает, но больше просто тяжело дышит, как после долгого бега. Я что-то неправильно делаю?       Вот чёрт. Я опять забыл, что он смертный. Похоже, бедняга просто утомился. Какой это у него раз сегодня? Третий? Четвёртый? Мы с Лэ Яном – два мерзавца – совсем парня измучили. После первой ночи Весёлый Хер его подлечил каким-то снадобьем, а в этот раз то ли запамятовал, то ли не счёл нужным. Хотя нет, вон, на прикроватном столике чашка стоит рядом с валяющимся медальоном – видимо, кое-кто уснул, не удосужившись выпить лекарство.       Ничего, родной, сейчас я тебе помогу.       Тяну Ветра к себе, поворачиваю его голову и приникаю к губам, щедро делясь духовной силой. Надо же, а так и впрямь гораздо удобнее передавать, чем через прикосновение… Я-то полагал, этот бред Хуа Чен выдумал, чтобы был предлог поцеловать принца, а оно вон как оказалось.       О, так намного лучше. Выгнулся, затрепетал, начал плавиться в руках… Вот теперь правильно. — Спасибо, Мин-сюн, – жарко шепчет Ши Цинсюань мне в губы, двигая бёдрами так, чтобы я мог войти глубже.       Не за что, милый. Я бы ещё больше дал, но боюсь с непривычки повредить тебе меридианы.       Да что ж ты, блин, делаешь-то, нахрен! Я же сейчас закончусь, не начавшись… Ветер тянется назад, хватает меня руками за бедра и резко дёргает к себе, одновременно подаваясь навстречу и сжимаясь. И это просто бесчеловечно, невыносимо хорошо. А уж приправленное сладострастным стоном...       Иди сюда, да, прогнись вот так, чтобы спина ко мне прижималась… Хочу тебя целовать.       Так грациозно, так идеально правильно он всё делает даже без указаний – видимо, в самом деле какой-то природный талант. Эх, если бы я в честь Повелителя Ветров бордель учредил, могли бы за год с Хуа Ченом расплатиться! Хотя о чём я говорю – сам бы просто не вылезал из его спальни и не дал заработать ни гроша.       Закусывая припухшую губу, Ши Цинсюань продолжает подаваться мне навстречу, одновременно притягивая к себе руками. Когда я охватываю пальцами его вновь восставший член, небожитель тихо стонет, и я пользуюсь этим, чтобы пальцами скользнуть к нему в рот. Ты говорил, тебе нравится чувствовать что-то во рту, когда тебя трахают? И вправду нравится, я вижу.       Ох, и мне тоже нравится, когда ты так языком… От удовольствия кричать хочется, но я лишь прикусываю шею, продолжая терзать его бёдра, срываясь в совсем уж неистовый темп. Хочется быть осторожнее, но нет сил. Это слишком, слишком хорошо, слишком правильно... Эта жаркая теснота, эта дрожь, эти сладкие стоны, эти губы, что так развратно ласкают мои пальцы, возбужденный член, толкающийся в руку и, кажется, готовый вот-вот излиться вновь… И запах, головокружительный запах…       Как только первые капли семени касаются моей ладони, оглушительный оргазм накрывает меня штормовой волной. Последнее, о чём я успеваю подумать, прежде чем утонуть в удовольствии, – на протяжении сотен лет нашего знакомства мне следовало трахать Ши Цинсюаня каждый божий день…