Цветок, плывущий в тёмной воде

Так немного солнца в ледяной воде...

      Тёплый и до странности уютный свет льётся из открытой двери в самом низу лестницы. Когда он падает на Мэй Няньцина, его простое воинское облачение превращается в старомодные домашние одежды, лицо смягчается и делается ещё более юным и нежным. Запах подземной сырости сменяется ароматом корицы и леденцов, словно кто-то готовил сладости. Доносится весёлый, беззаботный смех. И, хотя я очень зол, в моём сердце едва ощутимо и сладко трепещет воспоминание о доме.       За дверью оказывается комната, просторная, обставленная скромно и со вкусом. Красивые ковры, мягкие кушетки, безделушки на полках, лёгкий беспорядок, говорящий, что тут живут... Удивительно, но занавески на окнах чуть вздрагивают от ветра, за ними мелькает звёздное небо и тяжёлые гроздья сирени.       За небольшим столом посреди комнаты сидит тот, кого я поначалу принимаю за Се Ляня, но, приглядевшись, осознаю ошибку, ведь черты у них совершенно разные. До меня не сразу доходит, что я вижу перед собой Цзюнь У. Совсем молоденький, лет шестнадцать-семнадцать, хрупкий и гибкий, с распущенными чёрными волосами, в белом домашнем халате, какие не носят уже тысячу лет… Часть лица скрыта бинтами, и это придаёт облику какую-то трогательную беззащитность. Он смеётся, сжимая карты в тонких пальцах, на которые надеты кольца, и я не вижу в нём ни следа грозного небесного императора или одного из великих бедствий. Компанию ему составляют три зелёных призрачных огонька – перед ними тоже разложены карты, скрытые от принца несколькими тарелками с едой. Огоньки вьются в воздухе и, кажется, что-то говорят, отчего юноша ещё пуще заливается смехом, молодым и искренним. Мне почему-то очень больно смотреть на это, душа ноет какой-то завистливой тоской.       Когда Мэй Няньцин входит в комнату, лицо Цзюнь У озаряется. Он смотрит на приближающегося друга совершенно влюблённым взглядом, и я начинаю подозревать, что снова ошибся. — Моё драгоценное Высочество, – слышу я только обращение, когда советник, забирая карты, целует державшую их руку – от этой невинной ласки принц радостно жмурится, словно кот.       Так странно смотреть. Неужели столетия горестей, ярости и одиночества все же возможно стереть? Неужели настолько разбитое сердце излечимо? И даже после того, как пережил столь сильную боль, что она едва не испепелила целый мир, снова можно радоваться и жить?       Мэй Няньцин что-то говорит своему юному господину, и тот бросает на меня взгляд огромных ласковых серых глаз. Те же самые глаза, то же самое лицо – но как всё поменялось.       Уступив место за карточным столом, принц Уюн приближается ко мне, прихватив одну из тарелок. Запах от неё исходит восхитительный. У меня сводит живот. — Угощайся, Хэ Сюань! Я знаю, ты голоден, – дружелюбно улыбается бывший небесный император, протягивая мне лакомство и закинув попутно себе в рот что-то заманчиво-карамельное. — Нет, спасибо. Вдруг ты решил меня отравить. – Нельзя же так сходу соглашаться. — А это вообще возможно? – скептически приподнимает изящную бровь принц. — Понятия не имею, – признаюсь я, протягивая руку к еде. – Это ведь принёс не Се Лянь?       На лице Цзюнь У отражается суеверный ужас. — Я, конечно, злодей, но всему есть предел! – он берёт из миски ещё кусочек и с видимым удовольствием жуёт. Я присоединяюсь – в самом деле отличная штука. Доселе я пробовал лишь одно блюдо, «приготовленное» Цзюнь У – истинного божка-пустослова, и он был мерзкий. Но это мне нравится. В меру сладко, удачный подбор пряностей… Пока не сцепились, надо успеть съесть побольше.       Бывший император бросает быстрый взгляд на карточный стол – вернее, на того, кто сидит за ним, и глаза его полнятся желанием и нежностью. — Мэй-Мэй, вытащи карту из рукава и верни на место! – Услышав о попытке жульничества, призрачные огоньки начинают возмущённо кружить, а советник сердито смотрит на принца и, недовольно бурча, возвращает украденное.       Проследив мой вопросительный взгляд, Цзюнь У поясняет: — Это наши друзья. Мэй-Мэй забрал из горных чудовищ остатки душ, и я уже почти их восстановил – скоро будут готовы к воплощению. Здорово, правда? – он звучит, как ребёнок, хвастающийся поделкой.       Ах, так это те горные мудаки… Тогда с нетерпением жду, когда у них появятся тела. Я попрошу Се Ляня приготовить целый жбан похлёбки и два ведра фрикаделек, принесу это на гору и заставлю их съесть всё до последней крошки. — Разве ты не лишён магических сил? – прищуриваюсь я, не забывая жевать. — О, ты об этом? – светло улыбается Уюн, показывая руки. На средних фалангах всех пальцев у него надеты вовсе не кольца, как мне поначалу показалось, а канги наподобие тех, какими он сам награждал провинившихся небожителей, только изящные и белые, чем-то похожие на нарисованное кружево. – Красивые, да? Сяньлэ создал их для меня, я накопил слишком много сил, их не так просто запереть полностью. Он был очень любезен и разрешил мне использовать магию, чтобы вернуть друзей. Но совсем немного, клянусь!       Я упорно не могу связать в своей голове этого живого улыбчивого парня и чудовище, уничтожившее небесную столицу. Узнаю и не узнаю одновременно. И при этом сейчас он кажется мне куда более искренним и настоящим, чем когда-либо. Прежде, всякий раз, общаясь с Цзюнь У, я чувствовал едва уловимую фальшь, самым краем сознания. Как постоянно звучащий еле слышный звон, к которому так привыкаешь, что перестаёшь замечать, и осознаёшь, что он был, только когда наступает полная тишина. Сейчас не звенит. Я не чую подвоха. Очень хочу, но не чую.       Признаю, что Мэй Няньцин не солгал – Уюн пребывает в покое. — Прости, я совсем тебя заболтал! Ты ведь по делу пришёл! – спохватывается принц. – И я, наверное, даже знаю, по какому…       Юное лицо отражает искреннюю печаль. Я выжидаю. — Ты пришёл отомстить за Мин И?       Что? Неужели это был ты? У меня земля уходит из-под ног. С огромным трудом удерживаю лицо. Мне нужны подробности. — Скажешь, что ты ни при чём? – чуть приподнимаю брови, хотя внутри всё кипит, хочется трясти его, как яблоню.       Цзюнь У опускает глаза и выглядит пристыженным. — Нет. Зачем отрицать. Я действительно виноват. — С чего ты взял, что я буду мстить за него? Разве мне есть дело до какого-то пленника? – продолжаю изображать безразличие. Как много ему известно и откуда? — Не нужно играть, Хэ Сюань. Я знаю, что вы были близки, потому что… – он осекается, но заставляет себя договорить: – Потому что мне пришлось тащить его силой.       Боги милосердные, кошмар какой. Я был уверен, что Мин-Мин уйдёт, как только представится возможность, и ничуть не удивился побегу. Думал, что сам недоглядел или помог кто… Но даже не предполагал, что его могли увести против воли. — Он очень не хотел оставлять тебя,– продолжает Уюн, и вид у него такой, словно он едва сдерживает слезы. – Собственно, поэтому беда и приключилась. Мин И настолько отчаянно сопротивлялся, что я случайно не рассчитал силы и… Вот.       Ну, Мин-Мин, зачем же ты так… Почему не ушёл? Я бы всё понял. Как больно это слышать. — Зачем ты вообще полез? – голос предательски срывается на последнем слоге. — Я… Твоя месть была частью моего плана, а ты всё медлил. Я не понимал, в чём дело, а потом случайно узнал, что Мин И вовсе не томится в застенках Призрачного Города, как я думал, а живёт в Чёрных Водах, где часто присутствуешь ты – лично или в виде аватары…       Да, изначально мы со стариной Хуа планировали именно так, но Повелитель Земли с первых дней продемонстрировал склонность к побегам и потрясающую изобретательность – градоначальник раза четыре буквально в последний момент ловил его уже на пороге. В итоге Хуа Чен рассердился и сказал, что не нанимался стеречь такого проблемного товарища, я ответил, что плохому тюремщику узники мешают, слово за слово... Конечно, до драки не дошло, как в тот раз, когда я смеялся над его татуировкой, но повздорили мы основательно, и я демонстративно забрал Мин И в свой дворец. Как показало время, это было хорошее решение, потому что своеобразная физика Чёрных Вод оказалась сильнее его изобретательности.       Сначала мы только и делали, что говорили друг другу гадости, но постепенно как-то пообвыклись. Наши отношения потеплели, когда Мин-Мин однажды заявил, что жрать сырую рыбу в Новый год – это перебор даже для такого вздорного водяного хера, как я, и угостил волшебными юаньсяо, которые готовил для себя. Боги, никто на свете чаще него не произносил слово «хер», даже последователи Цзюйяна…       Я никогда не думал, что он хоть немного ко мне привязан. Просто такой человек – даже в столь поганом месте, как Чёрные Воды, и столь скверной компании, как моя, он пытался как-то обустроиться, сделать окружающее пространство теплее и удобнее.       Но вот как всё оказалось. И на старину Хуа я напрасно гнал… Какая стыдоба, боги милостивые. — Я хотел отпустить его, чтобы заставить тебя действовать, но всё с самого начала пошло наперекосяк, – продолжает Цзюнь У. – Когда Мин И погиб… Вернее… Когда я его убил, то оставил тело в Призрачном Городе и подал сигнал, надеясь бросить тень на Хуа Чена.       У меня нет слов. — Я ждал, что ты рано или поздно придёшь, – принц смиренно опускает взгляд, полный сожаления. – Можешь оторвать мне голову, если тебе будет так легче.       О, этого я делать не стану, не так всё просто. — Почему именно тебе? – бросаю красноречивый взгляд на погружённого в игру Мэй Няньцина, и лицо бывшего императора бледнеет в смертном ужасе.