Цветок, плывущий в тёмной воде

      Хуа Чен страдает забавным когнитивным искажением – ему кажется, будто все вокруг только и заняты тем, что вожделеют принца. По его мнению, адюльтер не происходит лишь благодаря уникальной праведности и преданности Се Ляня, и потому оскорблять Его Высочество сценами ревности не следует. А вот обнаглевших козлов, которые тянут копыта к чужому мужу, необходимо карать без всякой жалости – причём в эту категорию, повинуясь причудливым пляскам тараканов в голове князя, могут записать кого угодно. Ситуацию усугубляет то, что сам принц не в полной мере осознаёт эту особенность своего супруга, а потому держится весьма дружелюбно и не чуждается прикосновений, совершенно не вкладывая в них никаких развратных смыслов, что временами доводит до греха. Например, если Се Лянь дружески похлопает тебя по плечу, его муж потом может совсем не дружески похлопать тебя по роже.       Поэтому, беседуя с Его Высочеством на пороге монастыря Водных Каштанов, я сижу на почтительном расстоянии. Впрочем, если Хуа Чен мне навешает, то будет прав. Думаю, я это заслужил и без домогательств к Се Ляню. — Похоже, я совсем запутался. – Опускаю голову на руки.       Наследный принц смотрит на меня с сочувствием и протягивает свежую маньтоу. Она выглядит, как нормальная еда из деревни, поэтому я принимаю подарок. — Почему тебе так важно разлучить Ши Цинсюаня с Лэ Яном? – тихо и участливо спрашивает принц.       Я благодарен ему за деликатность. Повелитель Ветров – его друг, но Се Лянь не принимается сходу отговаривать меня, а пытается помочь разобраться с теми чувствами, которые обуревают меня после разговора с Цзюнь У. — Потому что…       Я не могу ответить.       Потому что я хочу сделать Ветра несчастным? Ложь.       Потому что я просто хочу его? Очень хочу, но дело не в этом. — Тебе без него плохо, да?       Эти слова попадают в самую точку. Да, мне без него плохо, и я больше не в силах делать вид, что это не так. Я буквально не могу дышать. Как глупо и пафосно звучит, учитывая, что дышу я по привычке, мне давно не нужен воздух. Но ощущается именно так – обыкновенной человеческой нехваткой кислорода. — Очень плохо, – шепотом признаю я, не в силах поднять взгляд.       Пока не появился этот хер, я кое-как мог игнорировать потребность в Ши Цинсюане – тем более, что и так почти постоянно был возле него в том или ином смысле. А потом… — Из-за Лэ Яна я вспомнил, какое счастье способен дарить этот дурачок, – хотя это непросто, я произношу вслух, делая эти слова реальностью.       Звучит сопливо, и я начинаю усиленно жевать булку, чтобы не продолжать нести вздор. — Так чего ты на самом деле хочешь? — Я… – осекаюсь на полуслове. — Скажи, – мягко подталкивает Его Высочество. – В этом нет ничего стыдного.       Как непросто мне это даётся! Но он прав – надо сказать. Зажмуриваюсь и скороговоркой произношу: — Хочу, чтобы Ши Цинсюань был со мной… — Потому что… — Потому что мне было по-настоящему хорошо только рядом с ним!       Чёрт, да почему это так трудно! Простой разговор, а из меня словно жилы вытягивают. — Что ты чувствуешь, когда он рядом?       Я чувствую себя живым. Я чувствую себя настоящим. Даже изображая другого, для Ши Цинсюаня я становлюсь собой, лучшей версией себя. Рядом с ним раскрывается всё хорошее, что есть во мне. Благодаря Повелителю Ветров из мстительного и жестокого морского чудовища я снова делаюсь Хэ Сюанем, немного ехидным и замкнутым, но честным и заботливым парнем. Я чувствую невероятное облегчение, когда аромат свежести и мёда прогоняет запах крови и земли, а ещё... — Тепло, – отвечаю я одним словом. И в нём заключено всё. — Ты любишь его, правда? – В глазах принца светится столь искренняя доброта, что я не могу смотреть – слишком ярко. — Выходит, что так, – признаюсь я собственным коленям.       Мы некоторое время сидим в молчании. — И что теперь с этим делать? – не выдерживаю я. — Признайся ему, – просто отвечает Се Лянь. – Лучше этого ещё ничего не придумано. — Не могу. Это неправильно. Из-за него погибла моя семья! Они переродятся, а я приду к ним и скажу «мама-папа, я счастливо женат на нашем враге!» – так, что ли? — Опуская тот факт, что твоя семья погибла вовсе не из-за него… А что ты им скажешь сейчас? «Мама-папа, я восемьсот лет проплакал над вашими могилами. Я упустил шанс жить в любви и быть счастливым, потому что мстил за вас»? У меня на их месте сердце бы разорвалось от горя, услышь я подобные вещи, – вздыхает наследный принц. – Мне до сих пор дурно от мысли, сколько из-за меня пришлось выстрадать Сань Лану. Будь на то моя воля, я бы лучше отпустил его к другому, чем позволил бы умереть, вынести все эти муки и провести столетия в одиночестве. — Но Вы-то не виноваты ни в чём! – Бог выглядит таким расстроенным, что мне хочется утешить. Знать бы, как. — Я не оспариваю право Сань Лана распорядиться своей жизнью таким образом. Но кое в чём виноват всё же. В том, что мне потребовалось так много лет, чтобы стать достойным его любви.       Ну, уж ты-то мог бы не прибедняться. Недостоин он… Наоборот, старина Хуа из кожи вон вылез, чтобы стать тебе ровней. — Ты напрасно усмехаешься, Хэ Сюань, – в голосе Се Ляня звучит добродушный упрёк. – Хоть Сань Лан со мной не согласится, но... Я пал во второй раз, потому что он явил мне любовь, которой я не заслуживал. Я был гордым, эгоистичным и легкомысленным человеком, неспособным видеть дальше своего носа. И только его жертва открыла мне глаза на собственное ничтожество. Я понял, что среди роскоши Небес таким и останусь, а мне… Мне действительно хотелось стать тем, кого можно настолько сильно любить. Жаль, что это заняло столько времени.       Ну, Высочество… Надо же было такого надумать себе! Ты только старине Хуа этого не говори, он расстроится. — Я пытаюсь сказать о том, что твоя семья – не враги тебе. Они любили тебя и хотели бы, чтобы ты был счастлив. Какая разница, с кем. Если бы умер ты, а не она, тебе бы хотелось, чтобы твоя невеста всю оставшуюся жизнь плакала о тебе и отвергала женихов — даже тех, кто по душе?       Какая ужасная мысль. Нет, конечно, я бы не пожелал ей такой участи. Пусть бы хоть за последнего Пэй Мина вышла – лишь бы радовалась. — Это всё не имеет смысла. – Поднимаю взгляд к небу, темнеющему в предчувствии дождя. – Разве я могу теперь позвать его обратно? Ши Цинсюань любит другого человека. — Возможно, он лишь пытается закрыть брешь в своей душе. – Тёмные облака отражаются в глазах принца. – И получить то, о чём мечтал, хотя бы таким странным способом.       Невольно вспоминается это «Мин-сюн», произнесённое беззвучно в момент признания в любви. Может, он в самом деле представляет меня на месте Лэ Яна? Осознаю, что при всей открытости я далеко не всегда способен понять, что у Ветра на душе. В сердце робко теплится надежда. Ведь, если даже Цзюнь У простили и приняли обратно после всего, что он устроил… Может, и у меня есть хоть крошечный шанс? — В любом случае, стоит побороться, ты так не думаешь?       Я не успеваю ответить, как из-за двери монастыря доносится недовольный голос: — Да что ты с ним нянчишься, гэгэ? Он сам сунул хер в улей, а теперь жалуется, что укусили! — Ну, Сань Лан! Что за выражения! – возмущается Его Высочество. Хуа Чен стоит на пороге, в привычной манере подпирая косяк. Вид у него грозный. — Разве я не прав? — Ну, не могу не согласиться с самой мыслью – прости, Хэ Сюань – но формулировка могла быть поизящнее, – несколько смущённо отчитывает мужа Се Лянь. – Где ты только набрался таких слов…       Не сдавай меня. — Прости, гэгэ. Я не хотел оскорбить твой слух, – смягчается градоначальник, но только для супруга – на меня он по-прежнему смотрит враждебно. И он прав. — Хэ Сюань, – принц делает приглашающий жест, – ты, кажется, хотел что-то сказать Сань Лану.       Блин. Сейчас меня будут бить. Ну, хуже уже не будет. — Я напрасно гнал на тебя за Мин И. Теперь я знаю, что ты не виноват. И вообще напрасно на тебя гнал. Я вёл себя, как Ци Жун, и очень сожалею об этом. Прости, – отрывисто произношу я, глядя на свои сапоги.       Повисает тишина. Я не выдерживаю напряжения и откусываю ещё кусок маньтоу. — Да он жрёт даже во время извинений! – взрывается Хуа Чен.       Я вообще постоянно жру, пора бы привыкнуть за столько лет. — Гэгэ, я не хочу разговаривать с этим… Этим… – он щёлкает изящными пальцами, пытаясь подобрать эпитет, достаточно ёмкий, но не оскорбительный для уха принца. – С этим судаком!       Ну, это почти даже не обидно. Могло быть хуже. — Сань Лан! Вы должны помириться! – настаивает Его Высочество. – Ты ведь тоже переживаешь! — Ничего подобного. Гэгэ показалось! – Князь уходит, с силой захлопнув за собой дверь монастыря.       Бросив на меня чуть укоризненный взгляд, Се Лянь следует за ним.       Я остаюсь сидеть на пороге, ведь меня не приглашали. Вот и в самом деле – зачем они со мной нянчатся? Разве я заслуживаю? Старина Хуа сотни лет только и делает, что помогает мне. Слушает моё нытьё, не сердится, когда я огрызаюсь, ещё и прикармливает… Другого бы двести раз уже нахер послал, а меня зачем-то терпит…       Мин-Мин тоже был ко мне так добр. Я со своей местью всю жизнь ему испоганил, заставил столько лет киснуть в Чёрных Водах и почти ничего не сделал, чтобы ему жилось лучше. А он… А он не хотел покидать меня.       Или вот Ши Цинсюань… Что он вообще во мне нашёл? Я ведь только и делал, что грубил ему. А уж про безобразную драму, что я развёл в финале, даже и говорить не хочется. И после этого всего Ветер продолжил меня ждать!       Эх, видно, я и впрямь судак.       С неба уже вовсю льёт, но я продолжаю сидеть на пороге, в кои-то веки жалея не себя, а тех, кого угораздило со мной связаться.       И вдруг понимаю, что капли больше не бьют мне по макушке. Поднимаю взгляд и вижу над собой шляпу-доули наследного принца. Только держит её вовсе не он. — Ну, и чего ты мокнешь тут, глупая рыба? – спрашивает старина Хуа, прикрывая меня шляпой. Странно, почему не зонт… Ах, ну, да. Как нехорошо с зонтом вышло… — Ты пришёл спасать рыбу от воды, а глупый я? – бормочу, пытаясь скрыть, как сильно рад его видеть. — Конечно. В отсутствие Ци Жуна дежурный дурак в семье именно ты. – Собиратель Цветов усаживается рядом, мы вместе теснимся под шляпой, словно пара мальчишек, и, конечно, оба мокнем.       После недолгого молчания я решаюсь нарушить тишину. — Мне в самом деле очень стыдно, старина. — Забудь. Не станет же Князь Демонов всерьёз воевать с морепродуктами, – отмахивается он. Мне смешно, но я лишь показываю средний палец, за что получаю лёгкий подзатыльник. Мы какое-то время пихаем друг друга локтями, но быстро успокаиваемся. — Почему ты так добр ко мне? – виновато спрашиваю я.       Хуа Чен какое-то время молча смотрит на дождь. — Потому что тебе было не наплевать, – отвечает он. Я не понимаю, о чём речь. — За сотни лет, ни до, ни после, никто, кроме тебя, не отозвался на мои слёзы.       Боги милосердные, неужели он помнит? У меня нет сил взглянуть. Шумит дождь. — Мне порой снятся вещи, с которыми трудно справиться, – продолжает Собиратель Цветов, глядя в пустоту. – Сны, которые превращают меня в плачущего ребёнка, и я не могу с этим ничего поделать. Сейчас мне намного лучше, гэгэ хранит мой сон и отгоняет кошмары, но раньше… Я не думал, что кто-то придёт. Кому-то было страшно, кому-то безразлично. Только ты один решился меня утешить. — Неужели из-за такой мелочи ты терпишь мои выкрутасы? – поражаюсь я. Совсем крохотное благодеяние, практически случайное… — Не совсем так. Из-за того, что этот поступок очень типичный для тебя. И ещё из-за того, что ты искренне считаешь это мелочью, не стоящей упоминания. Ты на самом деле очень добрый, дружище Черновод, – усмехается старина Хуа, хлопнув меня по плечу. – А я умею ценить доброту.       Я готов провалиться сквозь землю от смущения. Или рассыпаться на капли и куда-нибудь утечь. Я не знаю, что сказать. — Имей в виду – если об этом кто-то узнает, я тебя вскрою, как карпа, – предупреждает Хуа Чен, и мне снова делается ужасно смешно. — Так что ты решил насчёт Повелителя Ветров? – он меняет тему на такую же неловкую. – Отстанешь, будешь мстить или пытаться наладить отношения? Хотя о чём я. Будто бы ты способен отстать. — Мне кажется, я имею право… – начинаю было я, но друг прерывает меня: — В данный момент, скорее, твоё право имеет тебя. Заканчивай уже с демагогией и иди к нему. — Ты поможешь мне разобраться с Лэ Яном?       Собиратель Цветов под Кровавым Дождём проницательно смотрит на меня. — Извини, но я даже близко не подойду к этой истории. — Неужели так сильно обиделся? – удивляюсь я, откусив маньтоу. — Я был в Поместье Неувядающих Ирисов, – собравшись с мыслями, произносит князь, и я-таки давлюсь булкой. — Се… Серьёзно? — Да. Я видел Лэ Яна, – старина Хуа вдруг берёт меня за руку и заглядывает в глаза со странным выражением: — Ты в самом деле не понимаешь, кто он?       Да о чём речь-то, чёрт возьми? Неужели трудно просто сказать? — Не понимаю. Скажи. — Мне хватило одного взгляда, чтобы узнать его. Думаю, Ши Цинсюань тоже всё понял. Почему же ты не помнишь? – Кажется, градоначальник не может поверить своим ушам. — Кого не помню? Ты издеваешься надо мной? — Он ведь так много значил для тебя... Неужели было настолько больно, что ты предпочёл его забыть? – Хуа Чен смотрит с сочувствием и какой-то тревогой.       В памяти плавают какие-то обрывки. Холодные руки, вода, я на коленях, иноземные перламутровые бусы… Но любая попытка вглядеться в эти осколки вызывает невыносимую боль, я не могу собрать их в одну картину. — Прости, друг, я не могу вмешаться. Каждый должен сам платить по своим счетам. – Я слышу старину Хуа словно сквозь воду. — У вас всё хорошо? – голос Се Ляня, доносящийся из-за спины, возвращает меня в реальность. Дождь унялся, принц стоит на пороге монастыря в той же позе, как стоял ранее его муж. Как же они похожи временами… — Я проиграл спор, гэгэ. С меня причитается, – вздыхает Собиратель Цветов. — Это вы о чём? – поднимаю бровь. — Я говорил, что скорее Пэй Мин женится, чем ты признаешь, что влюблён в Повелителя Ветров, гэгэ был более оптимистичен, я предложил пари и только что его проиграл. — Запиши на мой счёт, – не подумав о том, что могло быть предложено в уплату проигрыша, говорю я.       Принц смущённо кашляет и заливается румянцем, пряча глаза. Лицо Хуа Чена делается убийственно-серьёзным, когда он произносит: — Только через мой труп.