Цветок, плывущий в тёмной воде

      Ши Цинсюань валяется среди алых цветов, хлебая дорогое вино из изящного сосуда. Ладно-ладно, возлежит.       Волосы у него забраны наверх – в последнее время Повелитель Ветров полюбил такие причёски.       «Я теперь замужем, нужно выглядеть сдержаннее» – говорит он.       Кое-кто обожает эпатировать публику, выставляя напоказ отметины на своей шее, говорю я.       Всякий раз обещаю себе больше не портить ему кожу, но А-Фэн всегда умудряется сказать нечто такое, от чего у меня срывает крышу, и я забываю все зароки. Верёвки из меня вьёт, поганец. — Хэ-сююююн, – тянет он, улыбаясь. – Ну, где ты там?       У меня сегодня счастливый день – я закрыл долг перед стариной Хуа. Он пытался отказаться, сознавшись, что в глубине души никогда не собирался всерьёз стребовать с меня эти деньги, но я всё же настоял – хотя бы для того, чтобы лишить градоначальника повода для шуточек. Хватит и его бесконечных упражнений в остроумии из разряда «тили-тили-тесто», которыми он успел замучить меня с тех пор, как мы с Цинсюанем объявили себя парой. Восемьсот лет парню, а всё как маленький. Я вот про них с принцем не шутил.       Впрочем, спасибо хотя бы за то, что Хуа Чен решил не высмеивать историю с Лэ Яном, хотя я знаю, что его разбирает. Се Лянь рассказывал, что Собиратель Цветов ржал три дня, не переставая, когда узнал, что я всё это время не мог поделить Цинсюаня сам с собой. Только успокаивался — и тут же принимался хохотать снова. Говорит, даже ночами от смеха просыпался — Его Высочество уже начал опасаться за здоровье супруга. Думаю, не будь старина Хуа так зол на меня и встревожен моим состоянием, развоплотился бы со смеху.       Не скажу, что сумма была безделицей, но вполне подъёмная для Единого Бога Пресных и Солёных Вод, как меня теперь зовут смертные. Они уже сочинили легенду о том, как прекрасная богиня ветра растопила сердце своего тюремщика, тот полюбил её всей душой, покинул ради неё подземный мир и наказал предателя, став вместо него Повелителем Вод и мужем нашей красавицы. Когда Ши Цинсюань впервые услышал эту историю, у него от восторга едва припадок не сделался. «Цветок, Плывущий в Тёмной Воде» – так его теперь величают.       Несчастные смертные принялись заваливать меня дарами на радостях, что у них больше не идёт ко дну добрая половина кораблей. Правда, какой-то мерзавец распустил сплетню, будто у меня скверный характер… Многие обращаются к моей «жёнушке» с просьбой умилостивить супруга, чтобы я даровал спокойное путешествие, как будто на Ветра мало добродетелей сыплется. А я потом выпрашивай. Спасибо, хоть есть дополнительный источник дохода – люди канонизировали Лэ Яна, как бога тайн, и бегают к нему приносить обеты хранить какой-нибудь дурацкий секрет, не соображая, что мы – один человек.       Деньги никогда не бывают лишними, ведь, к сожалению, даже после вознесения моя нездоровая фиксация на еде осталась при мне. Наверное, это что-то психологическое.       Небесных ограничений я не принял, пользуясь формулой, щедро подаренной мне Лэ Яном: «Вы – нахер, я – домой». Если кого-то не устраивают мои методы, я готов отказаться от титула и снова стать демоном – а вы сами колупайтесь со своей водой. Разумеется, мне делают поблажки, учитывая, что мы с Цинсюанем поддержали кандидатуру Линвэнь, как нового Небесного Императора.       Ну, а кого ещё было поддерживать, если Се Лянь и Юйши Хуан отказались наотрез? Пэй Мин и за своим хером уследить не может – не то, что за мирозданием. Наньян тупой, Циин ещё тупее, а Сюанчжень, хоть и способный, но всех бесит. Может, Линвэнь и не безгрешна, но кто из нас, клоунов, чист? Она хотя бы знает, что делать, и умеет работать. Я давно думал, что Небесам нужен не очередной «крутой» бог войны, а хороший управленец.       Мы с А-Фэном решили не строить небесных чертогов, сделав своей основной резиденцией Поместье Неувядающих Ирисов. Я разрешил Повелителю Ветров навести порядок и в Чёрных Водах, чтобы сделать их более приятным местом. Здесь появилось маковое поле и парк, в котором спрятались три красивых белокаменных склепа. Для моей семьи. Для его брата. Для Мин И. — Ну, Хэ-сюн! – капризничает Ветер. – Ты там себе ничего не отсидишь? Иди ко мне!       В самом деле, я что-то задумался. Поднимаюсь со скамейки, подхожу к нему и ложусь в медовые волны травы, позволяя рукам цвета лепестков яблони обвить меня.       Стоит лечь, как на мне оказывается ещё и нога. Тяжко вздыхаю и едва заметно улыбаюсь, чувствуя, как его дыхание щекочет мою шею. — Мне нравится, когда ты распускаешь волосы, – мурлыкает Повелитель Ветров, перебирая пряди. – Так приятно пахнешь. — И чем же я пахну? Только не говори, что морем. — Нет, не морем, – Цинсюань задумывается, накручивая мой локон на палец. – Горько, пряно и холодно, как… Как трава, растущая на пути к реке. Хэ-сюн, я всё хотел спросить… — М? – сейчас услышу очередную глупость, но мне не привыкать. — Ты говорил, что видел мой портрет в детстве, в книжке сказок… Ты ведь это выдумал? Не было никакой книжки? — Ну, вообще-то, была, – зная, что почти наверняка об этом пожалею, признаюсь я. – Только не в детстве. И не сказки. — А что же? – удивляется Повелитель Ветров. — Ну, как тебе сказать… Например, на Наследном Принце под Маской Бога, кроме маски, ничего особо и не было. А в сюжете с генералом и мечом меч следовало воспринимать, скорее, метафорически… — Ничего себе! А меня тоже нарисовали в таком виде? – Голос звенит любопытством. — Ну, у тебя был веер, – он смотрит на меня выжидающе, – но не было штанов. — Ах! – вздыхает Ветер со смесью восторга и возмущения. – И что же стало с этой книжкой? — Дал Хуа Чену почитать, а он её куда-то заиграл.       Ши Цинсюань меняется в лице. — Вы вместе рассматривали порнографию? У тебя ведь ничего с ним не было, Хэ-сюн?       Ужас какой. Ещё бы спросил, спал ли я со своей сестрой. — Нет! Ради всего святого, я даже думать об этом не хочу! – отмахиваюсь я. Когда голова ничем полезным не занята, каких только глупостей туда не забредёт… — А с Мин И? – настойчиво продолжает выпытывать супруг. — И с ним тоже нет, – уверяю я. – Он вообще не по нашей части. — Даже не целовались? – Да что ж ты не уймёшься никак. — Ну, может, разок. Или пару, – нехотя признаю я. — Я столкну его скелет с обрыва, – бурчит Ши Цинсюань, утыкаясь мне в плечо. — Я выкину тебя следом, – обещаю я, привычный к подобным выходкам. — Я скучаю по А-Яну! – с демонстративной обидой объявляет Повелитель Ветров, сев на траве и отвернувшись. – Он бы никогда такого не сказал! — Хочешь, я его выпущу, и мы поимеем тебя вместе? – шепчу на ухо, обнимая со спины. — Ну, Хэ-сюн, какой же ты развратник! – краснеет моё сокровище, опуская взгляд. Тяну его обратно. — Сначала по очереди, а потом на двоих, – мечтательно расписываю я, прижимая его запястья к земле и целуя шею…       Не выдерживает – смеётся, запрокидывает голову, подставляя себя губам.       Нам всё ещё бывает трудно друг с другом. Мы ранены и только начинаем выздоравливать. Я всё ещё вижу во сне смерть близких и ад на горе Тунлу, всё ещё не умею выражать чувства и часто говорю гадости. Он всё ещё боится, что я снова брошу его или променяю на кого-то, и порой доходит до абсурда в этих опасениях. Я всё ещё бешусь, когда слышу имя Ши Уду. Он всё ещё просыпается в слезах, увидев во сне казематы Чёрных Вод, хотя их уже не существует в прежнем виде. И спрашивает порой, оставил бы я в живых брата ради него. И я всякий раз лгу.       Правда в том, что, если бы Цинсюань встал тогда на мою сторону, если бы выразил готовность убить Повелителя Вод за то, что он со мной сделал… Я слишком хорошо знаю его, чтобы заподозрить в попытке купить себе безопасность ценой жизни родного человека… Я бы поверил, что он в самом деле со мной, и этого было достаточно. Лишил бы Ши Уду сил и прогнал ко всем чертям, а Ветру вернул, что забрал, и отпустил невредимым.       Но он никогда этого не узнает. Пусть лучше думает плохо обо мне, чем взвалит на себя груз ещё и этой бесплодной вины.       Я скажу ему, что не брошу, столько раз, сколько потребуется, чтобы поверил. Я поцелую его раны столько раз, сколько нужно, чтобы перестало болеть.       Теперь всё будет иначе. Теперь ночь за ночью, тысячи лет подряд, он будет тонуть в моём море… — Хэ-сюн, ты ведь любишь меня? — Люблю. Больше всего на свете.