Закрывать уши, воруя колокольчик

      В тот день Ло Хуашэн обнаружил очень красивые стихи в своих записях. Да только вот название этих стихов было сложно разобрать, поскольку последний иероглиф размазался. Но Ло Хуашэн быстро сообразил недостающее слово и решил, что стихи называются «прекрасный лик возлюбленного». Стихи были великолепны и описывали неведомую красоту человека, которому они были посвящены, и Ло Хуашэн захотел удостовериться, не допустил ли он где-то ошибку.       Как раз в это время Хэ Тао выпивал травяной чай, сидя на своём излюбленном месте за маленьким каменным столом во внутреннем дворике, на своей половине дома. Ло Хуашэн решил понаблюдать за своим мужем. Он, лизнув указательный палец, сделал маленькую дырочку в бумаге, что служила основанием для дверей его комнаты и, согнувшись пополам, попытался разглядеть восхвалённый прекрасный лик. Взгляд жадно скользил вверх по тёмным одеяниям.       Ло Хуашэну почему-то очень сильно не нравилась строгая чиновничья одежда, что носил Хэ Тао, когда шёл на работу. Все потому, что одежда эта ни капли его не красила. На работу он шёл одетый в тёмно-коричневую мантию, что была обязательно для чиновников, на талии у него был узкий черный пояс, а на самой одежде, на груди, вышит золотой павлин, который был отличительной чертой всех гражданских чиновников третьего ранга. На голове он носил чёрную марлевую шляпу, под которую прятал собранные в тугой пучок волосы, и больше никаких украшений. Ну просто образец скучного чиновника третьего ранга.       То ли дело то, как Хэ Тао ходил по дому.       Волосы он распускал, и закалывал лишь передние прядки на затылке деревянной заколкой с изображением трёх листиков. Заколка выглядела простой, можно сказать, даже дешёвой, но Хэ Тао она придавала изящный вид. Остальные волосы чёрным водопадом падали на спину и доходили до самой поясницы. Когда он оставался в стенах дома или выходил на прогулку по торговым улочкам, то не спешил облачаться в строгие и скучные одеяния чиновника.       Он одевался со вкусом, хоть и по-прежнему немного строго, а ещё на нём, по мнению Ло Хуашэна, всегда было слишком много одежды. Слишком много слоёв, конечно же. Видеть такое было слегка необычно, но скорее всего, так было принято одеваться в Северном уезде Ханьлэн, где, по скудным познаниям Ло Хуашэна, бушевали вечные холода и морозы.       Нательная рубашка, которая только слегка выглядывала у воротника, была светло-кремового цвета, сверху были несколько слоёв ткани приятного орехового оттенка, со слегка медовым подтоном, которые очень гармонировали с карими глазами Хэ Тао. Поверх этих одежд он носил тёмно-синюю накидку из очень плотной ткани с лёгким цветочным узором, который было сложно разглядеть по простой причине, что он был выполнен нитками почти такого же оттенка, как и сама накидка.       На широком поясе коричневого цвета Хэ Тао носил очень красивую нефритовую подвеску, на которую время от времени засматривался Ло Хуашэн, восхищаясь искусной резьбой, и тогда Хэ Тао рассказал, что эту подвеску он получил в награду за свои выдающиеся успехи на службе от самого Его Величества, но умолчал о том, что такие же нефритовые подвески получили все чиновники из уезда Ханьлэн на день празднования основания уезда, 2 года назад.       Ло Хуашэн посчитал, что увлёкся рассмотрение одежды и совершенно забыл про прекрасный лик возлюбленного, который, конечно же, стоило рассмотреть поближе, но за неимением таких возможностей, годились и нынешние обстоятельства.       У господина Хэ Тао было мужественное лицо, с немного грубыми чертами, которое было словно выточено из камня. Раньше Ло Хуашэну нравились более мягкие формы, но видимо, с возрастом предпочтения меняются самым неожиданным образом. Хотя, если приглядеться, в образе Хэ Тао было что-то, что излучало покой, уверенность и сдержанность. Некое благородство, о котором Ло Хуашэн читал в великих произведениях, в которых таким прекрасным образом описывались воинственные, но уравновешенные генералы, что всегда выходили победителями из сражений, сохраняя при этом человечность и справедливое отношение к миру. Ло Хуашэн пришел к выводу, что у господина Хэ Тао определённо было лицо генерала.

***

      Хэ Тао, не ведая, какие мысли сейчас блуждают в голове Ло Хуашэна, сидел за каменным столом во внутреннем дворике и пил травяной чай. Он, как и всегда, сидел лицом к комнатам, что принадлежали Ло Хуашэну, а всё потому, что любил любоваться сливовым деревом, которое росло у соседей, что располагались со стороны комнат Ло Хуашэна. Дерево было очень высоким и простирало свои ветви высоко над крышей дома Ло Хуашэна, а Хэ Тао находил созерцание такого прекрасного вида в некоторой мере успокаивающим, но также для такого расположения в пространстве у него была ещё одна причина.       Хэ Тао ощущал, что если повернётся спиной к покоям Ло Хуашэна, то это будет сродни тому, что он отвернулся от самого Ло Хуашэна. Хэ Тао не мог нарушить все правила приличия и повернуться к человеку спиной, поэтому предпочитал всегда выпивать чай, глядя в сторону, где была расположена та часть дома, что принадлежала Ло Хуашэну.       Подул прохладный ветер, и Хэ Тао вспомнился его дом в уезде Ханьлэн, который, также как и Ло Хуашэну, достался ему в наследство от родителей. Дом был маленький и зажат между двумя большими домами, из-за чего не было ни внутреннего, ни тем более внешнего дворика. Но больше всего Хэ Тао жалел о том, что окна его дома не выходили на солнечную сторону. Практически всю свою жизнь он терпел сырость и холод, и неудивительно, что в конце концов его здоровье пошатнулось. э       Хэ Тао налил себе ещё одну чашку чая, что прописал ему лекарь, и решил, что вместо того, чтобы предаваться воспоминаниям, нужно любоваться тем прекрасным, что у него сейчас есть перед глазами. В прекрасном доме, который он так удачно купил.

***

      Дом был расположен по всем правилам фэншуя. Он находился на ровном месте, достаточно близко к главной дороге, так что Хэ Тао не тратил много времени на дорогу до работы, но в стенах дома не был слышен вечный гомон оживлённой улицы.       Главные ворота дома были высокими и массивными, потому что обычно они предназначались для того, чтобы защитить семью от возможных недоброжелателей извне. Из-за грубого дерева, из которого они были сделаны, главные ворота нещадно скрипели, раздражая слух, когда кто-то их открывал, и Хэ Тао во второй день своего проживания смазал петли ореховым маслом, после чего ходил довольный, потому что ворота более не скрипели.       Перед воротами стояли две каменные вазы, в которые были посажены зелёные декоративные растения, которые гармонировали по цвету с зелёной черепицей высокого забора. А вот сами ворота были выкрашены в красный цвет, что свидетельствовало о том, что отец Ло Хуашэна был государственным служащим. Именно для того, чтобы дома чиновников распознавали в густонаселённых местностях, их выкрашивали в красный цвет, что служило неким отличием. Ло Хуашэн имел право сохранять красный цвет главных ворот на протяжении 10 лет, в память о своем отце, но если бы они были другого цвета, то, по традиции, их бы выкрасили в красный цвет потому, что уже проживающий в этом доме Хэ Тао являлся чиновником.       Пройдя массивные главные ворота, можно было попасть сразу в маленький узкий дворик, который вёл по направлению влево. В маленьком дворике, за исключением травы, что росла вокруг, и вымощенной камнем дороги, не было абсолютно ничего, хотя в других домах, по состоятельнее, в таких местах иногда разбивали прекрасные сады с диковинными растениями. Пройдя маленький дворик, можно было попасть ко вторым воротам дома, которые на самом деле являлись вырезанным полумесяцем проёмом посередине стены. Хэ Тао очень сильно нравились круглые проёмы в стенах, ведь каждый раз, когда он проходил через такие, он воображал, что вот-вот попадёт в сказочный мир. Это звучало глупо, особенно для человека его статуса, но он не мог с этим ничего поделать, ведь даже будучи взрослым человеком Хэ Тао, так и не смог избавиться от некоторых детских иллюзий.       Напротив вторых ворот находился главный дом. Так называлась самая большая постройка на территории всего дома, и чтобы подойти к главному дому, нужно было пересечь весь внутренний дворик. В главном доме жили хозяева, то есть самые старшие члены семьи. В данном случае главный дом был разделён маленьким коридором на две части, одна часть была с комнатами для общего пользования. Среди них была кухня, несколько складских помещений, помещение ,что служило алтарём для того, чтобы молиться предкам, небольшое помещение для трапез, в котором собирается семья за обедом или ужином, помещение побольше, для тех случаев, когда хозяева устраивали званый ужин и приглашали к себе множество гостей.       А во второй половине главного дома находились комнаты родители Ло Хуашэна, и тот, не желая, чтобы кто-то там ходил, запер их на ключ. Хэ Тао туда ни разу не заглядывал, да он и не желал этого, прекрасно понимая, что Ло Хуашэн так поступает для того, чтобы своеобразно отдать дань уважения своим родителям, а также не желая, чтобы кто-то касался их вещей.       По бокам от главного дома находились две галереи, которые соединяли два малых дома. В народе эти дома назывались ушами, потому что своим расположением сильно походили на то, как уши были расположены на человеческой голове. Если спросить Хэ Тао, то он скорее назвал бы малые дома руками, потому что те были длинными, и простирались вдоль противоположных стен. В малых домах по традиции жили дети вместе со своими семьями, поэтому неудивительно, что в один из таких домов поселился сам Ло Хуашэн.       Если смотреть со стороны вторых ворот по направлению к главному дому, то малый дом Ло Хуашэна находился по правой стороне вдоль забора, в то время как малый дом Хэ Тао находился по левой стороне, также вдоль забора. Таким образом получалось, что их дома были друг напротив друга, а разделял их лишь уютно обставленный внутренний дворик.       Внутренний дворик был квадратной формы, и его прекрасное оформление практически было причиной, почему Хэ Тао выбрал именно этот дом для покупки. Он был прелестным, не был весь обставлен камнем, лишь несколько дорожек, что вели к главному дому и двум малым домам. В остальном же была простая земля, на которой росли пара карликовых деревьев, в углу рядом с комнатами Ло Хуашэна стоял большой камень причудливой формы, а вот рядом с комнатами Хэ Тао друг против друга были посажены два дерева красного клёна, которые выросли до таких размеров, что укрывали от палящего солнца, и возвышались широкими ветвями над домом. Ещё там был маленький каменный столик с двумя стульями, что так облюбовал Хэ Тао, а также несколько клумб с цветами и бывший маленький прудик, который давно иссяк. Хэ Тао обязательно собирался им заняться, как только в летнее время ему предоставят отпуск.       В самом малом доме, что принадлежал Хэ Тао, было несколько комнат, обставленных со вкусом, и в которых присутствовала мебель. Это было очень важно для Хэ Тао, ведь он изначально рассчитывал купить дом с мебелью, поскольку привезти что-то с собой из северного уезда было слишком затруднительно. Он позволил себе забрать лишь излюбленное кресло с мягкой спинкой и письменный столик, что получил в подарок от отца, когда успешно сдал экзамен на чиновника. В остальном же большую часть его привезённых вещей составляла одежда, посуда, да всякого рода бытовые вещи, которые очень уместно разместились по всем комнатам, что ему достались. Среди них была спальня, большой кабинет, в котором он мог заниматься делами, и даже комната-шкаф, в которой не то что мог уместиться весь его скудный гардероб, но и сам Хэ Тао при желании.       У всех комнат были как и внешние двери, так и внутренние, и Хэ Тао с легкостью мог перемещаться из одной комнаты в другую, без надобности выходить на улицу. В последней комнате, находящейся ближе всего ко вторым воротам, была дверь, что вела через очередную галерею в маленькую постройку, служащую местом для принятий водных процедур. Там стояла отдельная печка, большая бочка для воды, чтобы принимать ванну, а в полу, накрытый большой тяжелой крышкой, был самый настоящий колодец, дабы не бегать далеко за водой.       Между малым домом Хэ Тао и забором, что разделял их от соседей, был ещё один маленький дворик, очень узкий, в котором стоял большой колодец для воды на повседневные нужды, и росли два персиковых дерева, меж которых натянули верёвку для белья.       По всем меркам Хэ Тао дом был прекрасен, хоть и, по сути, он не владел целой половиной, а лишь третью. Главный дом оставался общим из-за кухни и складских помещений, но по размеру пыли там, Хэ Тао понял, что Ло Хуашэн редко туда захаживал и по мере возможности он обжился и там, раз уж хозяин позволил во всю ими пользоваться.       Но скорее всего, не прекрасное расположение дома заставила Хэ Тао его купить. Дело было в том, что дом ему с самого начала понравился также, как изначально ему понравилась зелёная ваза для цветов, что стояла в его комнате, заколка с тремя листиками, что он день ото дня носил в волосах, и те летние сапоги, что он купил в первый день по приезду в уезд Жэлян.       Дело было в том, что каждый раз при покупке этих вещей, у Хэ Тао в голове как будто зажигался жёлтый фонарик, на котором большими иероглифами была выведена надпись «нравится». Это не так часто случалось в его жизни, ведь обычно он очень долго обдумывал покупку, но во тот момент, когда в голове зажигался жёлтый фонарик, Хэ Тао знал, что если он не прислушается к себе и не сделает так, как подсказывает ему его собственное сердце, то он непременно об этом пожалеет.

***

      — Господин Ло Хуашэн. Что Вы там делаете?       Ло Хуашэн, испугавшись того, что его стратегически важный пункт был раскрыт, совершил опрометчивый поступок, и слишком сильно надавил рукой. Многострадальная бумага не выдержала, и с треском разорвалась, да так, что теперь одна рука Ло Хуашэна выглядывала наружу и не оставляла ему ни одного повода для оправдания перед Хэ Тао.       Ло Хуашэн быстро достал руку и попятился назад, надеясь спрятаться, но кажется, Хэ Тао продолжал ждать ответа на свой вопрос, а не отвечать на вопросы было невежливо, и Ло Хуашэн ни в коем случае не хотел быть невежественным. В особенности, с собственно, мужем, поэтому быстро сообразил, что его поэтический талант дан ему не просто так, а для того, чтобы в нужный момент, прямо как и сейчас, слегка приукрасить собственные действия. Враньём.       — Ой! — очень громко и слишком фальшиво воскликнул Ло Хуашэн.       После этого он открыл дверь и вышел наружу, чтобы осмотреть степень разрушения двери, а потом повернулся к Хэ Тао и, состроив самое невинное выражение лица, на которое был способен, сказал:       — Там была маленькая дырочка, и я хотел её заделать, но вместо этого слишком сильно упёрся рукой и только сильнее всё испортил.       Хэ Тао продолжал невозмутимо на него смотреть и пить свой травяной чай, пока Ло Хуашэн, кружа вокруг двери, сетовал на то, что судьба к нему слишком жестока. Причём тут была судьба, Хэ Тао до конца не понял, по его мнению, жестока к Ло Хуашэну была лишь рисовая бумага, что не выдержала его напора. И, то ли потому, что погода была хорошей, то ли из-за травяного чая, Хэ Тао спросил:       — Вам помочь?       Глаза Ло Хуашэна стали огромными, словно два медных блюдца для подношений, и он очень активно закивал головой, давая понять Хэ Тао, что без его помощи так и останется один на один c жестокой рисовой бумагой.       Хэ Тао неспеша допил свой чай, и только после этого встал из-за стола и направился в маленькое помещение возле кухни, что служило неким подобием хранилища для всякого разного рода полезных в хозяйстве вещей. Именно там Хэ Тао видел плотную рисовую бумагу, которая как раз подошла бы для заделки двери Ло Хуашэна. Рядом с рисовой бумагой Хэ Тао обнаружил порошок клея, который на кухне размешал с водой и приготовил на медленном огне, пока тот не начал выпускать большие пузыри на своей поверхности. Вооружившись всем этим добром, Хэ Тао остановился на пороге комнаты Ло Хуашэна.       — Вы позволите войти в Вашу в спальню?       Хоть голос Хэ Тао и был очень серьёзным, Ло Хуашэна восхитило то, как бережно тот относился к его личному пространству, и конечно же, позволил ему войти в свою комнату. Хэ Тао умело заделывал дыру двери Ло Хуашэна, ведь ранее ему приходилось очень часто таким заниматься. В маленьком доме в уезде Ханьлэн, из-за сильных порывов ветра, и в целом довольно плохой погоды, он часто чинил собственные окна таким образом.       Уже второй раз за день Хэ Тао довелось вспоминать жизнь в уезде Ханьлэн и, осторожно заклеивая рисовую бумагу, Хэ Тао понял, что тоскует по своим родным местам, и непременно, если возможность появится, попросится туда в командировку.       Всё это время Ло Хуашэн сидел рядом, и не издавал ни звука. Он лишь с восторгом наблюдал за тем, как умело со всем Хэ Тао справляется, потому что сам был неумелым человеком во всём, что было связано с ручным трудом. У него валилось из рук всё в буквальном смысле, и в попытке починить что-то, он обязательно только портил. Но Хэ Тао был не таким. Хэ Тао был очень умелым и замечательным.

***

       Ночью, не в силах заснуть после событий, что произошли днём, Ло Хуашэн сочинил новое стихотворение.

«Не могу я заснуть этой ночью Ведь вокруг распустились цветы, Прекрасный лик возлюбленного ничто, По сравнению с его умелыми руками.»