Закрывать уши, воруя колокольчик

      На протяжении всей следующей недели чиновник третьего ранга Хэ Тао искал себе новое жильё. В этот раз он не был столь придирчив, согласился бы даже на маленькую комнатушку, где можно было бы перекантоваться до лучших времён. Но стоило ему появиться на пороге чужого дома, как на него очень странно смотрели, и называли такие заоблачные цены, что Хэ Тао начинал задумываться о том, может ли сам император позволить себе снимать те комнаты. Император-то, может быть, и мог, а вот Хэ Тао точно нет. Посему он продолжал читать доску объявлений на городской площади и надеяться на чудо.       Ло Хуашэн же все эти дни ходил, как воду опущенный, и то и дело поглядывал в сторону комнаты, предназначенной для поклонения предкам.       Как раз таки, в один из таких дней, Хэ Тао и Ло Хуашэн встретились посреди внутреннего двора. И, то ли, потому что у него самого было плохое настроение, то ли, потому что солнце припекло, Хэ Тао решил-таки сделать Ло Хуашэну комплимент. Нет, скорее, Хэ Тао решил это сделать, поскольку, вернувшись поздно вечером после неустанных и безрезультатных поисков, пришёл к выводу, что притворяться мужем Ло Хуашэна не так уж и плохо. Именно в тот вечер Хэ Тао осознал, что пригодного для жилья помещения в ближайшее время он не найдёт. Видимо, ему таки придётся притворяться мужем Ло Хуашэна.       А вообще, Хэ Тао не любил подхалимов, особенно те экземпляры людей, которые своим длинным языком добивались положения в обществе. Он всем сердцем их презирал, ведь такое поведение было недопустимо для благородного мужа, но почему-то свои собственные действия он не расценил, как подхалимство. Скорее, желание сделать Ло Хуашэну комплимент обосновывалось тем, что Хэ Тао не желал более видеть со стороны Ло Хуашэна испуганный, слегка нерешительный взгляд.       Надеясь таким образом вернуть их отношения к изначально нейтральным, он вспомнил слова чиновника Тун Сюэ и взглянул на лицо Ло Хуашэна. По мнению Хэ Тао, у Ло Хуашэна было обычное лицо, правда, немного смазливое, а при правильном освещении тот мог запросто сойти за двадцатилетнего юнца.       А вот сам Хэ Тао таким похвастаться не мог, ведь в свои тридцать, он выглядел на все тридцать два, и никакое освещение не было в силах его омолодить, наоборот, могло с лёгкостью состарить, а неудачное сочетание одежд и вовсе превратить в старика. Говорить кому-то, что он молодо выглядит, было сомнительным комплиментом по меркам Хэ Тао, ведь неизвестно, понравится ли его собеседнику такое, или тот и вовсе обидится.       Поэтому Хэ Тао решился зацепиться за что-то другое, и опустил взгляд вниз, слегка придирчивым взглядом осматривая одежду Ло Хуашэна. Тут он отметил тонкие многослойные одеяния, воздушную ткань светлого оттенка очищенного арахиса, которая летала вместе с Ло Хуашэном каждый раз, когда тот ступал по вымощенным камнями дорожкам во внутреннем дворе. Но одежды явно были не новыми, а по краям и вовсе слегка изношенными, поэтому Хэ Тао вновь засомневался в правильности своих лестных слов в отношении одежды Ло Хуашэна, ведь он мог сказать что-то такое, что непременно бы обидело того, и Хэ Тао не решился рисковать.       Но всё же, какое-то неведанное чувство толкало его сказать Ло Хуашэну несчастный комплимент, и, вновь подняв взгляд вверх, Хэ Тао увидел серебряную шпильку причудливой формы. Ею Ло Хуашэн закалывал небольшой пучок на затылке, собранный из передних прядей. И не зная, за что ещё зацепиться, Хэ Тао решил сразить Ло Хуашэна внезапным комплиментом, совершенно будничным тоном выдав:       — Господин Ло Хуашэн, у Вас очень красивое украшение для волос.       — Хотите, подарю его Вам? — тут же спросил Ло Хуашэн, глядя на Хэ Тао огромными глазами.       — Нет, это будет лишнее, — слегка смутившись, и отведя взгляд в сторону, сказал Хэ Тао.       — От чего же, если оно Вам так понравилось, — продолжал его донимать Ло Хуашэн.       — Но ведь она Вам тоже нравится, не так ли, господин Ло Хуашэн? — спросил Хэ Тао, всё время поглядывая в сторону двери своих комнат, куда его манила своим спокойствием царящая там тишина.       — Вы правы, мне она нравится, но у меня есть ещё несколько шпилек, и эту я с радостью подарю Вам.       — Я повторюсь, господин Ло Хуашэн, это лишнее.       — Отчего же, я ведь со всего сердца хочу сделать Вам подарок, — улыбаясь, сказал Ло Хуашэн. Подойдя ближе и резким движением вытащив острую шпильку из своих волос, он протянул её Хэ Тао.       — Господин Ло Хуашэн, — с нажимом произнёс Хэ Тао. — Такое красивое украшение мне нравится исключительно в Ваших волосах, поэтому прошу Вас вернуть её на место.       Ло Хуашэн поражённо застыл и посмотрел на Хэ Тао огромными глазами, а тот поспешил скрыться в своей части дома до того, как Ло Хуашэн успел бы ему хоть что-то ответить, ещё раз убедившись в том, что комплименты он точно не умел делать. И поэтому он не услышал, как оставшийся один во внутреннем дворе под деревом красного клёна, Ло Хуашэн восхищённо сказал:       — Я буду есть побольше грецких орехов, и обязательно Вас вспомню, дорогой Хэ Тао.

***

      — Господин Хэ Тао, можно Вас ненадолго побеспокоить? — учтиво спросил Ло Хуашэн, постучавшись в его дверь.       — Только если ненадолго, — сказал тот, открывая дверь своей комнаты.       — Господин Хэ Тао, я хочу с Вами заново познакомиться, — широко улыбаясь, сказал Ло Хуашэн, после чего отвесил тому низкий поклон в знак уважения.       Хэ Тао растерянно кивнул в ответ и уставился на Ло Хуашэна. Если быть честным, то его нещадно клонило в сон, и хотелось как можно скорее пойти спать, но видимо, он всё-таки будет нести ответственность за те слова, что сказал ранее.       — Тогда, позвольте как следует представиться. Меня зовут Ло Хуашэн, и я с самого рождения жил в этом доме. Сейчас мне… Сколько же мне?.. — озадаченно проговорил он, пытаясь подсчитать, сколько примерно лет ему исполнилось в этом году.       — 27, — ответил за него Хэ Тао.       —Точно, 27, — засиял яркой улыбкой Ло Хуашэн. — Благодарю за Вашу заботу. Моё имя состоит из трёх иероглифов, значение первых двух вместе взятых, а именно «Ло Хуа» — означают «опавшие листья», а последний иероглиф «Шэн», означает «незнакомец». Именно поэтому я выбрал себе литературный псевдоним — Некий Незнакомец. А первое стихотворение, которое я опубликовал, называлось «Опавшие листья».       Ло Хуашэн был очень горд собой, поскольку ему удалось придумать такую интересную игру слов. Иначе, как объяснить то, что тот стоял напротив Хэ Тао с улыбкой до ушей и весело раскачивался с ноги на ногу, выжидающе глядя на своего собеседника. Но Хэ Тао, к его большому сожалению, не был столь красноречив, и не горел желанием делиться личным, ведь прекрасно знал, что Ло Хуашэн воспримет это по-своему, и непременно свяжет его слова с их воображаемым браком.       — Господин Хэ Тао, — осторожно начал Ло Хуашэн. — Вы уже некоторые время молчите, и я начинаю сомневаться, что до Вас дошёл смысл начатой мною игры. По всем правилам Вам также нужно представиться мне, чтобы наше знакомство состоялось.       — Кхм, моё имя Вам и так известно. Так зачем же его повторять?       — Я понимаю, что Вам трудно смириться с моей потерей памяти, но уверяю Вас, что всё, что я делаю сейчас, пойдёт мне во благо, и поможет мне как можно скорее вспомнить Вас, и всё, что нас связывало. Прошу Вас, господин, для Вас это ведь ни капельки не трудно.       — Хорошо, — тяжело вздыхая, проговорил Хэ Тао, — Но потом Вы отстанете от меня и отправитесь спать.        — Непременно, так и сделаю, — сказал Ло Хуашэн, ярко улыбаясь.       — Что ж, тогда позвольте Вам представиться, господин Ло Хуашэн. Меня зовут Хэ Тао, и я чиновник третьего ранга в управлении уездом Жэлян. Первый иероглиф моего имени «Хэ», означает «косточка», а второй иероглиф — «Тао», означает «персик».       — Ух ты, получается, Вы — персиковая косточка, как забавно!       — Ничего забавного в этом нет, — нервно кашлянув, сказал Хэ Тао, который в детстве из-за своего имени много чего натерпелся, а в особенности, всякого рода издёвок и насмешек.       — А ещё Ваше имя созвучно со словом «грецкий орех», и, признаться честно, с тех пор, как об этом сказал господин Тун Сюэ, я на них уже спокойно смотреть не могу, то и дело вспоминаю о Вас… Ах, точно! — легонько стукнув себя ладонью по голове, воскликнул Ло Хуашэн. — Если взять и соединить вместе все три иероглифа моего имени, то получится слово «арахис». Да-да, Вы не ослышались, именно «арахис»! А всё потому, что прадедушка взращивал и продавал арахис, и только благодаря этому мой отец смог стать чиновником.       — Вы орех, и я орех, — задумчиво проговорил Хэ Тао.       — Действительно, — мечтательно проговорил Ло Хуашэн, глядя прямо в глаза Хэ Тао, которые, по какой-то невероятной случайности были орехового цвета, с маленькими чёрными вкрапинками, после чего добавил: — У Вас красивые глаза.       От того с каким придыханием произнёс Ло Хуашэн эти слова, Хэ Тао захотелось провалиться сквозь землю.       — Обычные, господин Ло Хуашэн, самые обычные, а теперь, извините, мне пора ко сну.       Хэ Тао развернулся на пятках, прошёл в свою комнату, и, для верности, запер её на ключ, на случай, если чудаковатому Ло Хуашэну вновь что-то взбредёт в голову.       Сам же Ло Хуашэн со счастливой улыбкой на лице, и с полной уверенностью в том, что этот вечерний разговор положит начало нечто большему, направился к своим комнатам, по дороге тихо насвистывая себе под нос.       — Вмиг опавшие лепестки, нежным ворохом кружат. Где же ты? Где же ты? Мой Хэ Тао…