Черно-белый фактор

      Несмотря на то, что страсти поутихли и обида улеглась, Годжо разумно дал Сугуру время и не пошëл за ним, хотя пары у обоих закончились одновременно. Сейчас им стоило слегка остыть, обдумать произошедшее, да и просто отдохнуть друг от друга, чтобы не разжечь конфликт.       Гето впервые за долгое время вернулся на квартиру один, но насладиться долгожданным одиночеством не получилось: как гром среди ясного неба нагрянула его мать Аризу Гето — женщина строгая, непреклонная, не терпящая никаких возражений и считающая своё мнение истиной последней инстанции. Гето устало вздохнул, когда она налетела на него словно кондор на падаль, но стойко сдержал напор и принял её удар. Ему всё равно рано или поздно пришлось бы обо всём рассказать родителям, так что, возможно, сейчас лучший шанс поделиться новостью.       — Не дом, а свинарник! — с порога встретила его мать, которая воспользовалась своей парой ключей от квартиры и уже исследовала обитель сына.       — И тебе доброго дня. — Гето вылез из кроссовок и повесил куртку на крючок, мысленно вставая в стойку.       — Не убрано, посуда грязная, а это что, пыль? — она провела пальцем по полке и продемонстрировала девственно-чистую подушечку фаланги. — Ты вообще тут порядок наводишь?       Сугуру вздохнул: его словно закинуло в прошлое, когда он возвращался из школы, единственный из класса написавший сложную контрольную на четвëрку, хотя все остальные едва натянули на тройку, а родители его упрекали тем, что он получил не пятëрку.       — Слушай, мне тут кое-что надо рассказать... — издалека начал Гето, пытаясь пробраться через её защитный барьер, но сразу же словил дебаф и потерял время хода.       — Ты больше не ходишь на дополнительные и на последнем семинаре тебя тоже не было. Думал это скрыть от меня? Я же всё равно узнаю.       Гето пытался вставить хотя бы слово, но с тем же успехом он мог лишь биться головой о бетонный монолит.       — Ты совсем себя запустил! И вообще, где твоя одежда? Я проверила шкаф, там нет рубашек, что мы тебе дарили. Куда ты их дел? — Аризу сложила руки на груди и грозно уставилась на сына, как вдруг её словно кипятком ошпарили. — Это что ещë..? Ты проколол уши? Где ты видел юриста с пирсингом? Может, ещё и татуировку набьëшь? Строишь из себя тут бандита! Кто тебя такого на работу возьмёт?!       Сугуру чувствовал, как от едва сдерживаемой ярости у него начинают трястись руки, но мать даже не пыталась вести себя хоть капельку тактичнее, так почему же он всё ещё держится?       — Мы с отцом дали тебе эту квартиру, потому что поверили в то, что ты будешь усердно учиться и расти взрослым ответственным человеком, но ты просто бездельник! Думаешь, у тебя в запасе всё время мира? Сколько можно так бездарно тратить свою жизнь на всякие глупости?!       Сугуру почувствовал, как всё внутри него подобного часовому механизму бомбы дошло до нуля и рвануло с почти ощутимым грохотом.       — Ты можешь заткнуться и послушать меня?! — не выдержал Гето, едва не надорвав горло.       Женщина вздрогнула и замерла на месте. Сын всегда признавал её авторитет, не пытался перечить, с детства стоял, опустив глаза в пол, и уж тем более никогда не повышал голос. Но сейчас в Гето она не видела того зажатого мальчика: перед ней стоял взрослый парень, который был готов постоять за себя и смотрел ей прямо в глаза.       — У меня рак. Меньше чем через год я умру. Как ты думаешь, меня волнуют шмотки, посуда и пыль на подоконнике?       — Это какая-то шутка? — Гето-сан нахмурилась. — Очень глупо.       Сугуру хмыкнул и изобразил, будто он жмякает клоунский нос.       — Ну конечно, это шутка. Моя поджелудочная сейчас просто по приколу эту опухоль выращивает. Мы же с ней такие смешные!       — Сугуру!       — Мама! — Сугуру спародировал её с поразительной точностью не хуже зеркала. — Что, не сработало? Рак не прошёл? Ум, какая досада, раньше-то всегда работало!       Женщина вздрогнула, но попыталась взять себя в руки и успокоиться. Она как-то осела и стала казаться меньше и серее обыкновенного, будто постарела на пару лет.       — Как давно ты узнал об этом? — спросила она, и её голос лишь немного дрогнул.       — В первую неделю сентября.       — Почему ты не сказал нам сразу?       «Поэтому и не сказал» — подумал Сугуру, который изначально не хотел всего этого разговора.       — А что изменилось бы? — он развёл руками.       — Мы найдëм врачей, тебя положат в больницу, потом химиотерапия...       — Никакой терапии! — резко перебил её парень. — Хочешь, чтобы меня в гроб засунули лысым жёлтым трупом?       — Мы тебя вылечим... — попыталась воспрянуть его сопротивлению Аризу.       — Это не лечится! — Гето ударил кулаком по столу так, что на нём подпрыгнула посуда. — Всё кончено! Как ты не поймёшь? Знаешь, какие шансы на выздоровление? Десять процентов! Знаешь, какие шансы с моей стадией? Ноль! — Гето показал последнее число пальцами. — Не десять, не пять и даже не один. Ноль!       Женщина отвернулась и, кажется, у неё покраснели глаза, но скорее всего Сугуру просто показалось. Вряд ли сейчас она могла испытывать что-то, кроме сожаления по поводу того, что самая крупная инвестиция в её жизни скоро даст дуба. Досадно, не правда ли?       — А этот мальчик? — внезапно спросила Аризу, осторожно взяв сына за плечо. — Это же у вас несерьёзно?       Гето почувствовал, будто его огрели сковородой по затылку.       — Серьёзно? Твой сын умирает от рака, а тебя волнует его ориентация?!       Женщина виновато опустила глаза, но было видно, что ей не так уж и стыдно.       — У тебя же вроде была девушка, может быть, ты с ней как-нибудь…       — Как-нибудь что? — Сугуру свёл брови к переносице.       Аризу помялась, не зная, как донести свою мысль так, чтобы не усугубить ситуацию.       — Знаешь, семья — это ведь смысл человеческой жизни, стимул бороться за неё. Может быть, ты...       Сугуру едва не согнулся от приступа истерики.       — Со мной не получилось, надо ещё раз с внуками попробовать? Это твой план? Серьёзно? Один сдох, так давайте с мелкими поиграемся?       Гето прыснул, а после не выдержал и сорвался на истерический хохот, от которого очень щемило в груди. Аризу схватилась за сердце, глядя, как её единственный сын сходит с ума на глазах.       — О да, узнаю свою мать! — он усмехнулся сам себе и покачал головой. — Пусть весь мир рухнет, но всё должно быть по-твоему. Я даже сдохнуть сам не могу и должен перед этим тебе подопытных наплодить!       — Да что ты говоришь такое?!       — А разве я не прав?! — Гето чувствовал, что у него подкашиваются ноги. — Может, ещё на случку меня поведёшь? С той девушкой я расстался давным-давно и вообще тебя не должно ебать, что я и с кем делаю!       — Не ругайся!       — А то что? — Гето выпрямил спину и навис над ней, глядя сверху вниз, как она когда-то на него. — Что ты мне сделаешь?       Женщина вздрогнула, не узнавая человека перед собой.       — Домашний арест? Насильно в больничку запихнëшь? Так я и так, и так откинусь — не сработает твой план. Ну? Что ты мне сделаешь? Тебе нечем угрожать мне!       — Ч-что ты говоришь такое? — женщина бледнела от каждого его слова, повторяя одну и ту же фразу и чувствуя, как сын вгоняет ей всё дальше и дальше иглы в сердце.       — Правду. — отрезал Сугуру. — Впервые, блять, в своей жизни. Можешь не принимать её, но, будь добра, делать это вне квартиры, в которой ты сейчас находишься. Если вам так жалко свою однушку, я соберу вещи и съеду. Ключ будет в почтовом ящике.       Гето-сан поджала пальцы и, подобрав платок, ушла прочь, не в силах больше смотреть на обезумевшего сына. Только у самой двери она задержалась на секунду, обернувшись на стоявшего, как истукан, Сугуру.       — Даже не вздумай съезжать. — строго сказала она и тут же сбежала вниз по лестнице, не желая больше ни секунды задерживаться в месте, которое буквально кричало ей о том, что она не права и крик которого она также игнорировала.       Гето проводил её взглядом, а потом внезапно даже для самого себя махнул рукой и снёс всё со стола. Осколки разбившейся посуды разлетелись по всей кухне, а Сугуру грохнулся на стул и замер, напряжённо пялясь в один угол.       Каждый раз, стоило ему только начать принимать всё как есть и не испытывать при этом боль, случалась какая-нибудь хуйня, запуская маховик страданий по кругу. Почему его просто не могли оставить в покое?       Гето молча сидел посреди кухни, сложив руки на коленях. Сугуру не знал, сколько времени прошло с ухода матери. Он очнулся лишь тогда, когда в какой-то момент дверь осторожно приоткрылась и внутрь бесшумно, словно вор, юркнул Годжо, на цыпочках пробираясь во врéменное жилище. Он хотел зайти на кухню выпить воды, но, увидев там Гето, замер.       Сугуру сидел посреди осколков и, не моргая, таращил в плинтус. Сатору вздрогнул, поняв, что случилось что-то серьёзное. Годжо несмело подошёл, присел перед ним на корточки и заглянул другу в глаза.       — Хочешь поговорить? Или мне на пару часов притвориться мëртвым?       Сугуру впервые за долгое время моргнул и на секунду даже улыбнулся: такая мысль была ему не противна.       — Просто побудь со мной. Если хочешь.

***

      Они лежали на кровати почти в обнимку. Годжо специально лëг повыше и подставил свою руку в качестве подушки, так что Гето лежал на нём с закрытыми глазами и слушал, как бьётся его сердце.       Сначала он пытался рассказать о том, что случилось, но после ему как будто стало лень переживать это ещë раз, поэтому сначала он прервался на полуслове, а после и вовсе задремал, забыв о том, чем хотел поделиться.       Годжо внимательно прислушался. Чутьë его не подвело: Гето действительно уснул. Его дыхание выровнялось, лицо расслабилось, даже частая в последнее время морщинка на носу разгладилась, и Сугуру словно помолодел на пару лет, вернувшись в школьные годы. Какой красивый.       Годжо наклонился чуть ниже и, сам не понимая зачем, легонько поцеловал его в лоб. Сквозь дрëму Гето тут же поморщился и зарылся лицом в его футболку, прячась от касаний. Сатору улыбнулся, а после резко нахмурился. Что он творил?       Во-первых, Сугуру парень, во-вторых, он его друг. Но даже если Годжо чокнулся настолько, что это перестало иметь значение, то существовал третий пункт — Гето умирал. Этот неисправимый романтик и замкнутый ботан с каждым часом был всё ближе к своим похоронам, а Годжо тут зарился на его губы и щëки. Буквально пару минут назад Гето признался, как тяжело ему было рассказывать матери о своей болезни, а сейчас Годжо лез к нему со своими ненужными нежностями. Это было бессовестно, но Сатору тут же напомнил себе, что такой добродетели, как совесть, у него в карманах не завалялось, поэтому он наклонился ещё раз и коснулся носом чёрных волос, вдохнув их запах.       Чего бы Гето с ними там только не делал, но выглядели они бесподобно и пахли так же. Такие мягкие и нежные, они были словно отражением души Сугуру. Что будет, если он сейчас проснётся? Снова оттолкнет, как тогда в универе?       Сатору провëл рукой по чëрному водопаду и убрал пряди с его спящего лица. Хотелось поцеловать его по-настоящему, но Годжо ещё не настолько сошёл с ума, чтобы сделать это.       Сатору потряс головой и попытался отогнать все мысли о Сугуру прочь. Это была обречëнная любовь — не стоило даже начинать. Он здесь только для того, чтобы помочь ему прожить оставшееся время без боли и страха и проводить его в последний путь, облегчив эту дорогу... Хер с ним, пошло оно всё!       Годжо осторожно повернул лицо Сугуру на себя и накрыл его губы своими, проведя по ним языком. Такой тихий и безмятежный, Гето даже не открыл глаз, а просто машинально облизал губы, отчего Годжо сорвался окончательно и снова припал к нему, на этот раз пробравшись языком в приоткрытый рот.       Он целовал его очень осторожно, боясь разбудить, но сбившееся дыхание выдавало его с потрохами: Сатору был на грани. С трудом оторвавшись от него, Годжо поперхнулся воздухом и наскоро вытер губы, чтобы ничем не выдать своего преступления. Он лежал, чувствуя, как медленно и лишь с усилием воли опадает его стояк, и смотрел на Гето, сонно устраивающегося поудобнее. Его переливающиеся от каждого движения волосы зачаровывали.       Не стоило даже начинать весь этот фарс, ведь он был лишь ширмой, неумелой попыткой скрыть истину, которая теперь просачивалась наружу. Зачем Годжо только его поцеловал?! «Потому что хотел» — подсказывало подсознание. Годжо испугался того, насколько уверенно внутренний голос ответил на этот вопрос. Привыкший потакать своим прихотям Сатору совершил ужасную ошибку, подчинившись очередному запретному желанию: его слабость могла сыграть с ним злую шутку.       Сугуру медленно повернулся на другой бок, а потом, чуть нахмурившись, открыл глаза.       — Твою ж... — он заспано моргнул пару раз, пытаясь понять, где он.       Наблюдать за его беспомощностью было довольно приятно.       — Выспался? — Годжо искренне надеялся, что Гето ничего не почувствовал сквозь сон.       — Да какой там. — с досадой сказал Сугуру. — Кошмар ебанутый приснился.       — Какой?       — Будто меня утащил под воду гигантский кракен, а потом везде лапал и трогал своими склизкими щупальцами. — Сугуру поморщился и его передёрнуло. — Мерзкая тварь.       Годжо поджал губы и попытался не выдать всём своим видом, что эта самая «мерзкая тварь» сейчас очень грустно свесила с кровати свои щупальца и испытывала что-то на подобии вины.       — Прям настолько мерзко было? - поинтересовался Сатору, лелея надежду, что всë не так плохо.       — Бля, ну вот тебя кальмар трахнет, приятно будет?       — Я смотрел хентай, в котором это сработало.       Гето потаращился на него, как на умалишëнного, и поспешил подняться с нагретого места, пока его безумие не передалось ему воздушно-капельным путём.