Чонним-Дон

  -       Намджун сказал, что ты звонил. Прости, что на звонки не отвечал. Телефон проебал где-то. – Хосок говорит шепотом, пропуская мимо ушей безэмоциональную читку лекции от препода. -       Проебал? Где? – спрашивает, будто на заданный вопрос существует правильный ответ. -       Откуда мне знать? Когда проснулся, его не было. -       А ты у Юнги не спросил?  -       Тэ, ты сегодня особенно любопытен. – усмехается. –  Нет, не спросил. Я ушел раньше, чем он проснулся. -       Ты уверен, что ночью ничего не было?  -       Я не уверен, что было ночью вообще. Но даже если не было, я бы не хотел возвращаться к нему.  -       Почему? Он тебе что-то сделал? -       Нет. Он мне просто неприятен.    «Неприятен? Ты настолько слаб, что уже стал врать другим? Мало того, что ты всегда пытаешься поверить в небывалые сомнения и предубеждения, так еще и стал делиться этим с внешним миром? Хватало и внутренних копаний. Как долго мы будем жить так? Хосок, ты не должен привязываться к нему. Хосок, ты же обещал Юнги всегда любить его? И что, что теперь обещание приняло другой оборот? Он был несерьезен, когда просил тебя забыть его! Ты не можешь его забыть. Он – часть тебя. Без него, нет и тебя. Ты не в праве заменять его другими людьми. Не в праве. Но ты не можешь жить всю жизнь один. Мы не можем жить так. Мы люди. Нам нужно вылечиться от этих мыслей. Да, Мин приятный парень. Он помог тебе ночью. Если мы не можем с ним дружить, то ты должен хотя бы поблагодарить его. Только поблагодарить. И все.»   Тэхен так и продолжает задавать вопрос один за другим, и Хосок терпеливо на них отвечает. Вопросы самые различные, но тема одна – о прошедшей ночи. Парень не помнит с прошлой ночи ничего, кроме сцены до ссоры с Чимином, а дальнейшие события казались густым туманом, или вообще тем, чего никогда не было: настолько он был пьян. Сказать, что теперь видеться с Юнги он не хотел, ничего не сказать. Не столь от личных причин, как от неловкости, ведь он и не чует, что вчера мог ему сказать или сделать.     В широкую аудиторию заходят два человека, рекламирующие вакансии работы после окончания последнего курса. Они вежливо просят препода покинуть аудиторию, что он и делает. Один становится на трибуну, начинает сухо балабонить что-то про зарплаты, выходные и в целом график, только студентов это не интересует: половина учащихся вышло сразу следом за преподом, оставаясь только те, кто обычно поступил на бюджет, потому что все, чем они занимаются и интересуются – учеба, в простонародье их называют «Зануда» и «Заучка» или «Ботан». Чимин же, не был ни занудой, ни заучкой, ни даже ботаном, так что оказался он в списке первых, кто вышел в коридор. Пока один из пришедших молодых людей представляет презентацию, тупо читая то, что написано на экране, другой сидит за компьютером, иногда прокручивая колесо мыши.    Хосок и Тэхен последовали за логичным примером Чимина. Того и след простыл; кажется, обижен он на Хосока вполне прилично, что кажется чем-то фантастическим и невозможным, ибо даже весь универ мог бы подтвердить, что эта тройка никогда друг от друга не отлипала, не то чтобы ссориться, похаживая на пару в конфетно-букетном периоде. Только у них этот период не был периодом – он был монотонностью. Скорее, мелкие перепалки, что случались действительно редко и были периодами в их отношениях. Только Чимин и Тэхен общались с разными людьми, в то время как Чон не разговаривал ни с кем кроме них, если обстоятельства не вынуждали его ответить кому-то на сказанное. Но даже так, этих везунчиков можно было сосчитать по пальцам на одной руке, и чаще всего это были преподаватели и Намджун. Намджун, потому, что он президент, да и его близкая дружба с Тэхеном не оставляли другого выбора, кроме как порой поддерживать с ним диалог. Однако, Хосок мало говорил с другими не потому что он интроверт, а потому что все они казались ему чужими. Чон был сфокусирован на своем состоянии, а он был не в состоянии заводить новых друзей.     -       Намджун сказал, чтобы мы остались сегодня после пар, будут вторую часть интервью снимать. – Они сидят на скамейке университетского парка. Парк не особо большой, окруженный различными видами деревьев. Они, по сути, прогуливали пару, поэтому студентов было немного.  -       Зачем это интервью? Еще и вопросы странные задают.. Не знаю, останусь ли я. -       Ты должен остаться! – выходит это очень эмоционально, что неожиданно для Хосока, посему он хмурит брови.  -       Почему ты так реагируешь?  -       Ну.. просто.. – Тэхен мешкается, - Намджун сказал, что это важно, и все должны в нем участвовать. – Его поведение кажется Чону странным.  -       Ладно.       Прогулявшись по корпусу вдоволь, парни возвращаются в прежнюю аудиторию за вещами, после перебираясь в другую, где уже собирался идти  другой урок. Хосок, как и всегда, приходит пораньше других сокурсников. Время было обеденное, поэтому голодные и не спавшие студенты толпились этажем ниже, в столовой. Жертва между двух огней, то бишь Тэхен, отправился за соком и рисом с куксу. В аудитории всего пять персон: Хосок, листает ленту твиттера, положив тяжелую голову в руку, что опиралась на парту; довольно симпатичная блондинка, вероятно, видит уже по счету пятый сон, завалившись уже целиком на деревянную мебель; парень в очках, повторяет конспект прошлой лекции, выглядит он тоже хорошо, очки его никак не портили, а наоборот, украшали парня; в самом последнем ряду уселись два парня, подозрительно странно смотря друг на друга, тихо обсуждая что-то о своем. Хосок знает, у всех этих людей что-то не так. Они такие же, как и он сам.   Невыносимо громкий звон разбудил блондинку, и в тот же час в помещение начали наваливаться студенты, наполняя эхом уши. Девушка лениво поднимает голову и ловит взгляд Хосока, что бессмысленно смотрел в одну точку: даже не заметил, что точка находилась прямо на лице девушки, из-за чего он резко отворачивается от нее, боясь засмущать и ее, и себя. Смотрит он теперь на двери, наблюдая за разнообразием собранных людей и их внешности. Парень решает все-таки подготовиться к паре, вытаскивая из маленького шопера цвета Хаки, учебник по «Организации торговли», попутно подбирая и тетрадь, куда записывались лекции по всем предметам, поскольку троечнику с натяжкой было лень на каждый предмет заводить свои, которые все равно, никогда не закончились бы, ибо Хосок записывал конспект эпизодически, когда было заняться больше нечем. Но даже такая тетрадь не расписана даже на половину, что не могло не забавлять.    Когда он кладет все свои принадлежности туда, куда обычно кладут все, по телу пробегается импульс: исходит, он, кажется от плеча, и автоматически поднимает голову, и видит причину, побеспокоившую в таком важном деле: принимает участие в лекции Хосок реже, чем в пустыне идет дождь. Преступником оказался Юнги, слегка опухший, но все еще выглядит довольно мило, за счет своей еле видной улыбки. Он протягивает руку:   - Привет. Ты оставил его в магазине. – в руках телефон Хосока и наушники. - Привет. Спасибо. – он медленно забирает гаджет в свои руки, только его сердце почему-то решает заняться кардио, когда пальцы касаются пальцев Юнги. - Можно сесть с тобой? И да, извини, что тогда не попросил разрешения сесть рядом. – чешет мизинцем висок.   «Это в последний раз. Мы просто попросим прощения за причиненные неудобства и поблагодарим за заботу, ведь так?» - Ну… Садись.  - Спасибо. Ты как-то быстро ушел сегодня. Не нужно было так набухиваться вчера. - Голова болела. – опускает руки на колени. - Понятно. - Юнги. – тихо проговаривает. - Что? - Спасибо, что помог мне вчера. Не стоило так.. - Все в порядке. Мы же.. теперь друзья?   Но Хосок не отвечает. Лишь тянет уголок губ в улыбке.    «Не знаю, Юнги.»     В аудитории, куда было велено прийти после окончания пар, уже опустело, ибо Чон с друзьями подошли на час позже, зная, какая там толпа их может ожидать.  - Я уже думал, вас не дождусь. – выдыхает утомленно Намджун, потирая указательным пальцем глаза. - Прости, задержались. – тянет Тэхен в попытке оправдать свое опоздание. - Времени нет. Хосок, садись, начнем с тебя. – кладет руки в карманы темно-синих брюк. - Почему это я первый? – возмущается в свою очередь Хосок. - Потому что ты меньше всех болтаешь и будет полезнее отпустить тебя по-быстрому. Хосок лишь смиряется со сказанным фактом: он и правда не говорил много, не хотелось, да и перед камерой рассказывать про то, как он позорно сбежал в слезах, не сдав какую-то там сессию, а потом упал с невысокой лестницы, чуть не сломав себе руки – как минимум, было стыдно. Только вопросы, помимо банальщин как «Расскажите самую смешную историю связанную с универом» или «Кто ваш любимый преподаватель?», проскальзывали и довольно личные. Этого боялся Хосок, наверняка, больше других – на вопрос придется ответить, заставив открыться до сих пор свежие раны, при этом на виду у однокашников. Только он понадеялся, что таких вопросов больше не будет, как в ушах трезвонит писклявый голос интерювьерши. - Самое большое сожаление в вашей жизни? - проходит несколько безмолвных секунд, перед тем как Хосок подает голос: - Что? Это разве не учебное интервью про универ? Что за вопросы? – на грани того, чтобы не сорваться на крик. - Вопрос задается в целях узнать студентов универа получше. Все отвечают на вопросы без претензий. – в ее голосе не слышится каких-либо эмоций. Хосок решает единожды уступить своим принципам и в двух словах ответить на заданный вопрос. - О том, что…     …что сделал шаг в ту ночь. Что был так нетерпелив. Если бы я потерпел, он был бы жив.  -       Что поступил в этот универ. – Хосок резко встает из-за стола, по пути коротко прося прощения, и говоря, что ему не здоровится, быстрыми но громкими шагами покидает аудиторию.      Что-то снова жизнь надавила на больное, заставив вспомнить то, из-за чего он уже почти пять лет мучается. И в глубине души, он, может и не забывал про это, только горе по усохшему давно принимается за должное, а состояние его – последствия. Возможно, стоило бы давно обратиться за помощью специалиста, только он не верит, что поправится.    Ноги ведут его в привычное место для такого состояния: то маленький туалет, где не работает свет, и бочка унитаза иногда не заполняется, но обычно студенты здесь не по естественным нуждам, как и Хосок. Поэтому и ремонт там не делают – спроса нет.    Он закрывает замок двери, когда с щек стекают слезы, рисуя узоры на них. Он плачет, нет, рыдает, ноет от боли утери, от вины и того, как все глупо получается. Все тело дрожит от истощения, сердце щемит от тоски, а совесть будто своими руками душит горло. Он почти взвывает, когда понимает, до чего все докатилось. Бьет осознание: он тонет в своем горе. Несчастлив он давно не от утери. Все, благодаря чему он продолжает стоять на ногах – раковина, о которую он опирается. Но суть не в раковине вовсе. Он хватает себя за грудь, пытаясь оглушить боль: только не получается совсем. Слезы перестают идти, когда вдруг что-то сзади трогает за плечо.  -       Хосок… - голос Юнги звучит тихо. Хосок пугается: он только что рыдал перед ним? Какой позор… -       Я… Юнги… Прости.. – он пытается успокоиться, но все еще невольно всхлипывает. -       Все в порядке… - Хосок, пытаясь удержать баланс, делает два маленьких шага назад, взгляд блуждает по комнате. -       Я…я… ночью не спал, вот и голова разболелась.. А плачу я потому что, - Юнги аккуратно укутывает Чона в объятия. Они в унисон падают на пол, продолжая обнимать друг друга. Несколько минут они сидят не двигаясь, после чего тишину нарушает Юнги: -       Знаешь… В детстве я часто плакал, потому что ел как не в себя, - неловко смеясь, проговаривает он в плечо Хосока. Тот уже не плачет и всхлипывает тоже изредка. – И всегда папа обнимал меня вот так… И как-то спокойно становилось. Будто вся болезнь улетучивалась. Обнимал так, пока я не засыпал у него в руках. Иногда я даже притворялся, чтобы он повелся и сделал как всегда. Не то, чтобы он не обнимал меня в другие жизненные моменты. Просто мне нравилось разыгрывать его, при этом получая для себя выгоду. – Хосок усмехается: -       Хитрый.  -       Есть такое. Продолжалось это, правда, не долго. Родители развелись, когда мне было девять лет. Он изменил матери.  -       Наверное, было обидно. -       Из-за измены? Нет. Было больно, что теперь папе придется уехать. Мать каким-то образом лишила его родительских прав, а в мои 11 начала пить. Но даже до этого особой любовью и адекватностью она не славилась. Я могу понять отца. Но ее – нет.  -       Ты с ним общаешься? -       Он умер через два года после развода.  -       И как? Скучаешь?  -       Скучаю. Но я рад, что он одарил меня некоторыми своими привычками. Это, например. -       Оно работает. -       Что? – Юнги убирает голову с чужих плеч, вопросительно глядя теперь на Хосока. -       Объятия. Работает. – Юнги кривит уголки губ.  -       Я рад.