Чонним-Дон

Выходной день выходил совсем не так, как надеялся на это Хосок. По крайней мере, жертве назойливых вопросов от друзей, сейчас хотелось бы просто лечь под теплый плед, не думая ни о чем, только лишь представляя себе пустую черную картинку - это служило ему чем-то в роде медитации. Комната слабо освещена солнечными проблесками, которым старательно пытаются противостоять темно-зеленые шторы, которые до сих пор не открылись: на часах уже 5 вечера, а постель все еще не заправлена. Он сидит на полу, оперевшись спиной о деревянные рамки кровати, заливаясь громким плачем. Чувства вырываются наружу - они словно сотни маленьких паучков, что достигли паучьего совершеннолетия, и теперь им пора разделиться от матки: они жестоко рвут паутину, после толпой выбегая из гнезда, нанося мучительную боль в процессе, но оставляя за собой кричащую пустоту.  Что же с ним произошло, что он стал таким? В какой момент все пошло не так? Это то, о чем он думает бессонными ночами. Хосок вспоминает прежнего себя: та самая «душа компании», самый разговорчивый и громкий, которого часто называли пылесосом энергии, комментируя «Я после диалога с ним, почувствовал себя выжатым лимоном, или на крайняк курагой».  Чон был готов помочь всем и каждому, ему казалось, будто всем обязательно нужно помочь и объяснить что-то, ведь без него им будет сложно; коротко говоря, слугой всех Господ.  В младшей школе он дружил с каждой живой душой: от муравьев, живших сзади корпуса школы, до старшеклассников, из-за чего его считали крутым, что предвещало за собой неугомонных маленьких девочек, которые любили побегать за парнями постарше. Все это ему было неинтересно - он предпочитал дружить с уймой туч различных людей, но подпускать ближе к себе, и позволять себе же быть настоящим только с избранными, а избрал он троих - Пак Чимина в садике, когда они одновременно описались, а потом дрались, споря кто из них за кем повторяет; Ким Тэхена, что мало говорил, но был самым умным человеком, которого он когда-либо знал (не считая учителей), чем и зацепил внимание Чона, но не столь из личной выгоды, а искреннего восхищения таким человеком; Ли Юнги, с которым он, кажется, знаком с пеленок, из-за матерей-соседок, владевших множеством общих интересов; сплетни, сериалы, дети, сплетни, сериалы, дети.  Мальчики сдружились именно тогда, когда родители Юнги развелись из-за измены матери, но Ли все равно выбрал мать, боясь, что отец сопьется и умрет где-нибудь в переулке, оставив жизнь несовершеннолетнего сына в свои руки.  Сдается стук в дверь. Хосок поворачивает голову к двери, разделяющую спальню и коридор. Он проводит тонкими пальцами по щеке, пытаясь стереть следы слез. В дверь стучат второй раз. На этот раз, он лишь встает, выходя из комнаты, уже наполненной конденсатом. Незнакомый начинает грубо дергать ручку входной двери, в попытках открыть ее. Парень проверяет, запер ли дверь вчера, когда пьяный пришел домой из паба. Дверь заперта. Он подает голос, забывая про существование и смысл глазка: — Кто там?  — Хосок, открывай. - он узнает мягкий голос Чимина. Хосок тяжело выдыхает в дверь, прижимаясь к ней лбом. Чон мешкается, прежде чем нехотя прокручивает замок, открывая дверь. В лицо дует свежий воздух и легкий сквозняк так, что взъерошенные волосы парня дергаются. Перед глазами появляется друг, держащий в руках пакет с едой, которую Хосок не замечает. — Нахуя ты приперся? Тебе нравится лезть в личное пространство людей?  — Я беспокоился за тебя. - он замечает мокрые дорожки на щеках Чона, заодно и рассматривая опухшие красные глаза. - Ты что, плакал? - он подается вперед, протягивая ладонь, чтобы протереть слезы, но руки шатена опережают их, и грубо швыряют в сторону. — Не трогай меня. Уйди, пожалуйста. - он стоит сгорбившись.  — Хосок, не отталкивай меня… — Тебе нравится действовать мне на нервы? Хочешь правды? Так вот, ты меня заебал своими переживаниями, жалостью в глазах, с которой ты каждый раз на меня смотришь, своей ненужной заботой, любопытностью и просто своим присутствием. Если хочешь чтобы мне стало лучше, будь добр, уходи сейчас отсюда. - срывается, понимая, что сдерживать себя он не в силах. Чимин молча смотрит на друга, тихо оставляет пакет с продуктами на пороге, покидая квартиру Хосока. Он знает, что поступил плохо. Знает, почему Чимин так беспокоится о нем. Знает, насколько он ранимый, и какое доброе у него, на самом деле, сердце. Знает, что сам наоборот должен быть благодарен ему, что не оставил когда-то на улице, а забрал к себе в квартиру на какое-то время, чтобы тот не помер от горя. Но также он знает, насколько ему сейчас нужно побыть одному, ведь то, какой он сейчас, и в каком состоянии, очевидно, навредит кому-то еще. Хосок стоит в коридоре, прислонившись спиной к двери. Он рассматривает квартиру, в которой живет добрых 5 лет: небольшой коридор, обставленный старыми полками, которые он давным-давно купил у какой-то старушки через сайт б/у товаров; зеркало с подсветкой во весь рост красуется на стене слева: интересно, когда он в последний раз включал эту самую подсветку? Когда только купил? Спальная комната, если чуть пройти через коридор, наполнилась переработанным кислородом из легких; посередине расположилась двухместная кровать, со всех сторон окруженная прикроватными тумбочками; на противоположной стене красуется бежевый, скрипящий от старости шкаф, точно пошлый, ибо используется он уже далеко не первый десяток лет, все еще оставаясь при жизни. Как-никак, раньше шкафы были намного крепче и качественнее, чем сейчас. Вся комната украшена гирляндами: половина уже перегоревшая. На рабочем столе, что возле шкафа, лежат стопки бумаг и тетрадей; ноутбук; всякая техника и куча проводных наушников, которые уже могли бы быть супер-мега-ультра наушниками, потому что сплелись в один. Такая же небольшая в квадратных метрах кухня, обставленная дешевой кухонной гарнитурой, терпела ужас настоящего апокалипсиса, из-за грязи, скопившейся на плите и горы немытой посуды, что никак не смущала жильца: он начал покупать одноразовую посуду. «Почему я все еще здесь..?» Хосок, на самом деле, знает ответ на этот вопрос. Его держат стены, пропитанные воспоминаниями, запахами, чувствами и эмоциями. Парнем начинает овладевать дрожь в теле, неугомонная тревога и страх, если только подумает о переезде. Он не может, но знает, что должен. Он не готов, но знает, что может стать поздно.  Чон не такой глупый, коим считают его сейчас. У него все еще усердно работают шестеренки, серое вещество еще не просрочена, поэтому он прекрасно знает, что то, что он сейчас чувствует и хочет — ненормально. А хочет он не жить и не умереть. Он хочет испариться. Расплыться в реке словно теплая желтая жидкость; размыться в картине красивого пейзажа густым туманом; затеряться в куче деревьев и трав; улетучиться на ветру. Парень вспоминает последний раз, когда он по-настоящему был счастлив: то был день, когда они с Юнги собирались встретиться после долгой разлуки в Чонним-Доне, совсем недалеко от квартиры Хосока.  -Юнги? Ты где?  -Я уже рядом,  подхожу к пешеходу Парень поднимает взгляд с экрана телефона: на той дороге стоит он, улыбаясь во все зубы. Хосок же стоит, не замечая никого и ничего. Он также не замечает красный цвет светофора, оповещающий об опасности передвижения пешехода на данный момент. Худая фигура Чона нетерпеливо делает шаг вперед, но того быстро успевают потянуть к себе назад другие прохожие; только вот те, что стояли рядом с Юнги, не успевают спасти: Ли, из-за проезжающих машин, не видит, что Хосок уже в безопасном месте. Думая, что другу грозит опасность, парень срывается на дорогу. Последнее, что он слышит - громкий звук удара и визг тормоза. Люди, все как один, похаживая на диких обезьян, собираются толпой вокруг машины и школьника, любопытно вытягивая шею. Некоторые особи умудряются даже достать из холодных от мороза карман, мобильник, нажимая на кнопочку «Камера», и снимать происходящее, но только не звонить в 112 , или хотя бы в скорую, лишь насыщая свое тщеславие и пытливость. — Не знаю, Тэхен, не нравится мне все это. Мне даже не то, что обидно, а скорее страшно за него. Он раньше хоть и мог недельку-две повспоминать его, но то, что происходит с ним сейчас… - он делает вдох, пытаясь подобрать слова, но так и не подобрав, добавляет, - Не знаю, не знаю. — Чимин, я думаю, нам нужно найти ему психолога или психиатра на крайняк, раз ему так плохо сейчас. Возможно, мы могли заметить это раньше, просто тогда, лично я, думал, что он все забудет и все будет хорошо. - они медленно идут по тропинке парка, мимо на самокатах и велосипедах шумно проезжают дети и подростки в сопровождении родителей или толпы друзей. На наручных часах отображается «21:53». — Ты прав. - опускает голову. — Я надеюсь, ты же понимаешь, что он не со зла? Уверен, что сейчас его мучает собственная совесть. Он, конечно, поступил некрасиво, но не из-за своих личных побуждений.  — Я все понимаю, Тэхен. Спасибо, за то, что ты рядом. — Не стоит. Друзья ведь для этого нужны. А сейчас.. Как насчет пивку? Хосок торопливо натягивает широкие штаны, решая прогуляться после такого всплеска эмоций. В груди он ощущает тяжесть: это вина сидит на нем, время от времени подпрыгивая на месте, увеличивая потом амплитуду. Плакать уже не хочется. Он спешно берет с собой телефон и ключи, выходя в подъезд с левой, уже обутой ноги, правой рукой же только-только натягивая вторые кроссы. Дверь с хлопком закрывается, когда он, запирая дверь, пешком спускается на первый этаж. Подъезд этот - серый, давно убитый прежними жильцами, а то и наркоманами и алкашами, что любили остаться переночевать в чужом подъезде. На подоконниках окон расположенных в лестничной площадке красуются продолговатые предметы: то сигареты, на половину скуренные. Рядом интригующее произведение аккомпанирует грязная, но винтажная пепельница - была б она почище, Хосок бы забрал такую домой, чтобы служила украшением.  Парень толкает железную дверь, ведущую в прохладную улицу. Синоптики обещали ночью дождь, чему Чон весьма рад, ведь именно это состояние погоды ему больше всего по душе. Только остается гадать, почему же Хосок зная, что будет дождь, не взял с собой зонт.  В просторном дворе дома людей мало, наверное, потому что все в это время уже вернулись домой с работы, да и дети уже, скорее всего, спят. Прямо посередине двора видно старую площадку: карусели сломаны; горки грязные; качели держатся из последних сил. Когда-то, он игрался там с Юнги, когда тот приезжал погостить. В то время денег у них было с гулькин нос, приходилось экономить даже свет в квартире, пока Хосок не осмелился попросить родителей помочь. Про кафешки, кинотеатры и прочие заведения они и не могли подумать, ведь такие развлечения были им попросту не по карману, и они проводили время так весело, как могли. Радует одно: платить за учебу не представляло нужды: он поступил на бюджет, а квартиру ему купил отец. Даже так, Чон до момента утери друга, подрабатывал в автомойке, зарабатывая не сильно много, но ему и того хватало. Только иногда Хосок удивлялся тому, как быстро у него исчезают деньги, ведь он, вроде как, не шопоголик, и всегда покупает лишь нужное. Во всяком случае, он откладывал деньги на черный день. Об этом знал только Юнги.  Хосок идет по улице все в тех же любимых проводных наушниках, слушая одну и ту же песню уже пятый раз. Парень не спал всю ночь, уснул как раз к рассвету, проснувшись в 15:35. С момента пробуждения он не ел ровным счетом ничего, из-за чего казалось, что желудок начал переваривать сам себя; к тому же, появилось дикое желание хоть что-нибудь съедобное положить в рот. Решает он этот вопрос довольно быстро: сворачивает налево, к местной круглосутке 7-Eleven. Заходит и сразу же проходит вглубь магазина в сторону лапши быстрого приготовления: популярные во всем мире Buldak. Чон выбирает ту, что зеленая, любит он этот вариант; когда переходит теперь к напиткам, вспоминает тех самых инфлюенсеров, что любят поснимать то, как покупают еду и напитки в подобных круглосутках и ухмыляется. Открывая массивный холодильник с напитками, выбирает такую же зеленую бутылочку. Оплачивает на кассе покупки: кассирша выглядит довольно нервной, ему даже становится немного жаль ее. Оплатив, Хосок быстро проходит к аппаратам с кипятком и тем, что для изготовления лапши, срывает бумажную крышку рамёна не до конца. Высовывает пакетики с приправами, начиная варить лапшу. После приготовления он занимает место прямо напротив окна, ждет, когда еда его достаточно остынет, чтобы не обжечься, но признаться стоит, дожидаться ему сложно сейчас как никогда: желудок уже начал петь от голода. Он убирает наушники и телефон, кладет на стол. Понимая, что думать о еде сейчас не самый лучший способ отвлечь желудок, решает понаблюдать за другими покупателями; их всего 3: один оплатив, сразу выходит, другой еще выбирает, что взять, третий же лишь ходит по пятам за предыдущим. Ненароком, Хосок замечает новое лицо в помещении: то второй кассир, стоящий спиной к кассе, кажись, считая невесть что. Он узнает эту фигуру, когда тот поворачивается: они сталкиваются взглядами, некоторое время молча пялясь друг на друга, застыв словно истуканы. Тут не описать этот момент "искрой, бурей и безумием", но в этих взглядах определенно чувствовалось что-то. Другая кассирша, что обслуживала Хосока, грубо толкает плечом кассира, на что он сразу же отвечает:  — Да? Что такое? - быстро проговаривает, бегая глазами то к Хосоку, то к девушке.  — Ты посчитал? Завтра придет ревизия и будет в первую очередь ебать мозги мне, не хочу проблем, только устроившись. - Парень ей не отвечает. - Юнги, ты меня слушаешь вообще? Говорю, ты посчитал?  — А? Да, да. Да, выходит правильно. Не переживай.  — Что с тобой? У тебя температура? - девушка прислоняет маленькую ладонь ко лбу парня. Хосок резко отворачивается, видя, почему-то, неприятную для него сцену. — Я в порядке. Голова закружилась просто.  Они не поздоровались, не то, чтобы говорить о чем-то, пока находились в магазине. Хосок доев свой поздний ужин, спешит выйти из помещения, только спустя пару минут слыша за спиной свое имя.  — Ты разве не должен сейчас работать? - спрашивает Хосок, когда тот догоняет его. — Уже полночь, я закончил свою смену. - Хосок удивленно сводит брови к переносице. — Полночь? - Юнги достает из кармана телефон, показывая время. На обоях красуется черный кот. - 12:30? Я и не заметил, что уже так поздно. — Да уж. Ты мало что замечаешь. – Хосок ухмыляется, глядя на профиль Юнги.  —   Сколько здесь работаешь? —   Три месяца. Сейчас ты удивишься, и скажешь, что ни разу меня не видел, и что не можешь поверить моим словам. Тогда я скажу, что ты прав и я тоже не видел тебя тут. – Из-за того, что Юнги слишком серьезен, Хосоку становится смешно.  —   Не угадал. Я бы не удивился. Редко хожу туда, чаще всего закупаюсь в магазинах во дворе. Было бы слишком лень ходить так далеко, только чтобы купить что-нибудь. – признается он. Оставшуюся дорогу они провели в молчании, изредка глядя друг на друга с не озвученным вопросом «А куда мы, собственно, держим путь?».  Улицу ночного Сеула освещают идеально расставленные фонари, с таким же идеальным расстоянием друг от друга. Мягкий свет ложится на здания. В этом переулке можно найти все: от продуктовых до магазинов одежды. И правда, магазины с косметическими товарами, кафе, секонд-хэнды и кондитерская находятся по правую сторону дороги; по левую же сторону красуются строительный магазин, рыбный дом, бар, и даже арт-кафе расположилось среди банальных заведений. Есть то, без чего эти места не могли бы существовать, а если бы и могли, то их никто не посещал: то баннеры, что уже чуть ли не висят друг на друге, перекрикивая разными провокационными предложениями и словечками, такие как «Лучшие бургеры!» или «Самые низкие цены!». А пометки и стрелки на дороге, выкрашенные в белый, идеально вписываются в картину: словно пазл к пазлу; половинку к половинке. Машины редко проезжают по этим дорогам, здороваясь с ними и уезжают прочь. Белый шум, что насыщал сейчас атмосферу, был невероятно приятным ушам, заставляя прислушаться еще сильнее. Только что-то поменялось.. Весенняя капель барабанила по земле, словно предупреждая глупых людишек поскорее убежать домой, только вот некоторым, дождь совсем не мешает. Уже через минут пять, земля купается в небольших лужицах, ибо лужами их назвать сложно: по всему городу рассыпались песком дождеприемники: государство установило, учитывая частоту подобного гостя-погоды, чему могли бы позавидовать сотни стран, что даже не слышали о таком. Ливень был таким, словно разверзлись хляби небесные, из-за чего за такое короткое истечение времени парни промокли до ниточек.  Они останавливаясь, переглядываются, ища место, где можно было бы укрыться, потому что зонтиков нет ни у того, ни у другого: Хосок знал, что будет дождь, только по какой-то причине, решил не брать его; Юнги же попросту не смотрел прогноз погоды на сегодняшний день, соответственно, и на ночь. Однако, находя укрытие, они молча решают остаться там, где стоят. —   Блин, зачем только голову утром мыл.. – запускает руки в мокрые волосы Юнги. – Завтра опять придется мыть..  —   А мне нравится. —   Что нравится? Мыть голову каждое утро? —   Нет. Твои мокрые волосы, - признание вылетело уж слишком смело, даже сам Хосок удивился, сам сказав, сам смутившись. Подняв взгляд на Юнги, он вдруг обнаруживает там не его: это больше не Юнги, а черный котенок, чьи щеки покрылись мягким румянцем, и под мягким светом фонарей, они казались немного пухлее, засчет тени, что падает не под тем углом. Но это лишь умиляет Чона. Он опускает голову, когда Юнги нарушает неловкую сцену громким топотом ногой, отчего брызги воды разлетаются прямиком на штаны Хосока, тот драматично открывает рот в диве. – Эй! – Юнги, смеясь, убегает от сдачи, - Стой! Я же тебя догоню! – Они неловко бегают по безлюдной улице, громко поливаясь смехом, когда Юнги неожиданно останавливается. —   Давай прыгать по лужам. Я никогда не делал этого. – предложение сначала кажется Хосоку глупым, но после он одумывается: —   Давай. –  Даже при таком ливне, лужи никак не собирались: вода продолжала течь по дренажным лоткам. – Правда, на чем ты собирался прыгать? – медленно подходит к парню. Юнги расстраивается, осознав, что первого раза не случится. Хосок, заметив смену настроения, подбегает, треплет волосы Мина, после звонким смехом убегая от жертвы, чтобы поднять тому настроение. Услышав звонкое «Эй!» он лишь прыскает, умиляясь. Юнги догоняет Чона, хватается двумя руками за предплечья, поворачивая обидчика к себе. Взгляд падает на карие глаза. Глаза, что теперь, почему-то, смотрят на него в ответ по-другому: в них читается не привычная неприязнь или грусть, а что-то другое. Мин изучает каждый сантиметр его лица: веки, ресницы, брови, глаза, синяки под ними. Глаза опускаются вниз, на аккуратный нос, что удивляет отсутствием на них черных точек; на впалые щеки, что покрасились в персиковый. На губы, что мягко улыбаются. Он снова смотрит в его глаза, заключая вердикт и делая выводы, что…  ..Он… красивый.  —   Ты не замерз? – отвлекает от самого же себя неподходящим вопросом, не выдержав наглое сканирование своего лица.  —   Немного.  —   Пойдем домой? – Юнги опускает руки, уцепившиеся все это время за предплечья Хосока. —   Мне налево. А тебе? – на самом деле, Чон предполагал позвать его к себе, но услышав неожиданный ответ, передумывает. —   Направо.  —   Может, тебя провести?  —   Давай. – фыркает.     Дождь заканчивает свое выступление, покидая сцену, но пообещав обязательно вернуться еще. Они идут по улице медленно, непривычно близко, смущенно улыбаясь в себя. Остальные прохожие спешат убежать поскорее домой. В отличии от них, умиротворенно идущих Юнги и Хосока, не заметить было невозможно. Может быть, поэтому они и замечают таких же неспешащих никуда двух, навстречу шагающих к ним, парней. —   Блять, - вылетает у Хосока, когда тот узнает их. Юнги тоже, только теперь он удивлен тому, что парень не рад их видеть. И он правда не был рад видеть их именно сегодня, особенно, Чимина. «Что они здесь делают? Живут же себе в общаге, которая вообще в жопе города!» — думается Чону. Предполагая непонимание и кучу вопросов от Мина, Хосок поясняет сразу: —   Мы поссорились сегодня. – Юнги понимающе кивает. Когда те подходят достаточно близко, чтобы можно было узнать пропавшего из мира друга, Тэхен подает голос: —   Привет, Хосок. – От них пахнет перегаром. —   Привет, любимый Хосок! Посмотрите, какой он хороший! – Чимин, видно, изрядно выпивший, громко говорит, - Сначала он покрывает своих самых близких друзей говном, а после гуляет с какими-то левыми людьми!  —   Чимин, я понимаю, что я наговорил тебе всякого сегодня, поэтому.. —   Не нужно. Мне не нужны твои извинения. Я должен высказать тебе все, что думаю, пока я пьян, а ты должен дать мне это сделать. – эмоция на его лице сменяется на обиду, - Скажи, Хосок, когда ты в последний раз спрашивал о моих делах? О моем состоянии? Ах, о чем мой тупой рот, ты же все эти четыре года плакался мне, только и знал, что поныть. Так вот Хосок, такой ты эгоист. – тычет пальцем на адресата. —   Я — эгоист? Чимин, как ты можешь так говорить.. —   А как ты можешь говорить мне то, что уже сказал сегодня? Знаешь зачем я пришел? Потому, что я постоянно переживаю, что ты выпилишься от горя в любой момент. Я пришел, потому что ты не брал трубку уже второй день. Я принес тебе поесть, зная наверняка, что ты не ел. Блять, как же смешно! – истерично смеясь, - Жаль, что я так поздно понял, какой ты настоящий. – кивает в сторону Юнги.  —   Ты ведь лучше всех должен понимать, насколько мне сложно и больно. – тихо, словно испуганный кот.  —   Не понимаю, и не хочу понимать, как настолько долго можно жить прошлым. —   Что ты этим хочешь сказать? – на его глаза выступают слезы.  —   Что ты ноешь и не делаешь с этим ничего. Не пытаешься стать лучше, хотя давным давно мог бы проработать все, но ты даже остался жить в этой гребаной улице, только причиняя себе боль! Хосок, мне больно, что ты принял мою искреннюю любовь и желание помочь тебе, за жалость. Сейчас я больше всего хотел бы послать тебя нахер, но ты мне слишком дорог, чтобы я это сделал. —   Уж тогда я сам пошлю тебя нахер, сдался ты мне со своими нравоучениями! Не хочешь понимать, не надо. И не называй впредь Юнги левым человеком. – голос срывается, настроение переходит в плачь. Сам Юнги и Тэхен, все это время молчат, понимая, что здесь они бессильны. Поговорить нужно было им обоим – они давненько не выясняли отношения, и между появилась некая дыра, требовавшая откровенный разговор. Даже будучи друзьями десяток лет, приходит время, когда люди устают друг от друга. Также было и с ними.  Хосок, хватая Мина за рукав, уводит подальше, другой рукой вытирая выступившие слезы на глазах, и уже покатившиеся на щеках.  —   Юнги. —   М? —   Пойдем в бар?    Ночь под стрессом и литрами алкоголя пролетает быстро, это Юнги замечает, когда выходит из бара с Хосоком, что еле держится на ногах. Сам он выпил лишь виски да пиво, однако они не особо вдарили голову. А Чон же, зная, что пить он не умеет от слова совершенно, выпивает полбутылки абсента, при этом не закусывая чем-либо, отчего в голову вдаряет нехило. Поняв, что новый товарищ не в состоянии самостоятельно дойти домой, Юнги рискует, забрав его к себе. Придя домой, он первым делом разувает Хосока, после уложив его к себе на кровать. Стоит признать, что было сложно нести 60-килограммового студента почти что на себе, поэтому сейчас он хватается за спину, похаживая на своего деда. Он заботливо оставляет тазик возле него, в случае незапланированного и неприятного пробуждения друга. Сам же идет спать в гостиную, где стоит старенький, потрепанный диванчик. Стелит постель, пытаясь обмануть мозг и заставить его думать, что лежит он, на самом деле, на удобной мягкой кровати, а не чуть ли на дереве, ибо матрас со временем стал жестким, больше похаживая теперь на большую табуретку со спинкой.  Утром Хосока будит не рассвет, но адская боль в голове. Сначала, находясь в состоянии джетлага, не сразу осознает, что находится не дома. Только тогда, когда это осознание все же приходит, панически спрыгивает с кровати, отрывками вспоминая вчерашний запой.  —   Бля, голова раскалывается. – хватается за источник боли. – Бля, а Юнги где? – спрашивает сам себя. Сразу выйти из комнаты он не решается, вместо этого рассматривая комнату, ведь вчера он прибыл сюда почти спящим.  Очень маленькая, но почему то уютная комната была полностью заставлена самой нужной мебелью: шкаф, кровать, вешалка, рабочий столик. При входе в комнату глаз встречал панорамные окна, благодаря которым помещение было уж больно светлым: ни штор, ни гардин, ни даже тюли не было. Хосок даже задумывается о том, как Юнги спит тут, ведь весной светлеет уже в 7 утра, а прикрыть окна нечем. Справа красовалась такая же маленькая кровать, на вид уже старая, но ничуть не продавленная и даже удобная. Над кроватью же, повешены фото в рамке, но на них нет конкретного лица, если быть точнее, нет людей: лишь пейзажи, какие-то лазурные берега и закаты с рассветами. Прямо возле них также висит, кажется, акустическая гитара: Хосок и предположить не мог, что Мин играет на гитаре. Слева же стоит одинокая напольная вешалка; парень фыркает, замечая, что на вешалке нет ни одной вещи не черного цвета. Некоторые вещи были лениво сброшены на нее, а некоторые аккуратно висели на ней. Шкаф также не был особо отличным от остальной мебели: такой же компактный, сделанная из темной древесины, только было одно различие на вид: на старую она не была похожа, скорее, купленная год, или даже меньше времени назад. Но какой бы уютной комната ни была, несмотря на свой минимализм, бардак портил все впечатление о ней. Почему-то, совсем не к месту, рядом с вешалкой развалился открытый чемодан: вещи из него торчали будто руки мертвецов из земли; какие-то книги, различная канцелярия, и даже кроссовок Хосок смог найти из этого хаоса.  Когда находиться в этой комнате и тупо ее разглядывать стало скучно, Чон решает проверить время на часах. Он встает с кровати, проверяя место, где сидел, на присутствие мобильного, только там его не находит. Он хлопает себя по карманам, однако находит  там только кошелек. Начиная думать, что обронил его где-то посреди этого беспорядка, тормошит чужие вещи, пытаясь найти то, что потерял. Но и эта попытка оказывается неудачной: под руки попадается только то, что ему и даром не было нужно, когда он натыкается на странное письмо от адресата «Мин Юнджин». Оно уже было открыто, так что прочитать содержимое,  было несложно. Хосок читает первые строки:  «Привет, сынок. Как у тебя дела? Хорошо учишься?» - Хосока трогают эти строки, похоже, от мамы Юнги, пока он не читает продолжение: «Я не понимаю, почему ты сердишься на меня и Дживана. Он всяко лучше, чем твой отец. Сын, я пишу тебе, потому что у нас проблемы. Нам срочно нужны деньги. Дживан вложил все деньги в какую-то компанию, где можно заработать. Мы тебе вернем, когда он получит зарплату. Напиши, как только получишь письмо. И да, разблокируй меня и Дживана, присылать письма неудобно.»