Искорка

— Ты как себя чувствуешь? — Лима погладила Амалу по голове и чмокнула в нос, присаживаясь перед ней на корточки. — Отлично, огонëк. — А ты? — она погладила уже большой животик. — Не знаю. Молчит сегодня. — Может, отвезти тебя к врачу? Как я могу со спокойной душой ехать на работу, зная что с какой-то из моих девочек что-то не так? — Все в порядке. Думаю, ей просто нужно больше места, чтобы двигаться. — Я не поеду на работу. — Лима, ты поедешь как миленькая, я тебя сейчас вытолкаю, — Амала встала. — Я не поеду, Мала. — Огонëк, все в порядке, иди, — девушка почти вытолкала возлюбленную за двери. — Я тебя люблю, — она поцеловала ее в губы. — Хорошего дня. — И я тебя люблю, — Лима поцеловала ее в губы, а рукой погладила животик. — Береги себя, пожалуйста. Если что, сразу звони мне, поняла? — Да, твой номер стоит на экстренном вызове, так что не переживай. — Люблю, — Берг еще раз поцеловала девушку в щеку и закрыла дверь с другой стороны. Живот неприятно тянуло, а спустя час у неë резко отошли воды. Амала вызвала себе скорую помощь, но Лиме позвонить не успела, потому что телефон предательски сел. По дороге в больницу она крутила обручальное кольцо на пальце, так она делала всегда, когда нервничала, а сейчас она именно это и делала. — Позвоните моей жене, пожалуйста, — Амала протянула бумажку медсестре, прежде чем загнулась в приступе боли. — Хорошо. Вокруг неë была суета, в которой она ничего не понимала. Она не понимала, что с ней происходит, что с еë ребенком, ко всему этому ещë и Лимы не было рядом. Через пятнадцать минут медсестра вновь вошла в палату, чтобы проверить капельницу. — Вы позвонили? — со слезами на глазах прошептала Амала. — Ваша жена сказала, что приедет, а вам пора перестать нервничать. Ребенку от этого только хуже. От строгости у Амалы встал ком в горле, а по щекам потекли слезы. Ей было страшно. И больно. Вскоре к ней пришла милая женщина-врач Аманда. — Дорогая Амала, у нас возникли некоторые осложнения. У ребенка дистресс, ему не хватит сил, чтобы родиться и он начнет задыхаться, захватывая жидкость. Нам нужно срочно родоразрешать вас с помощью кесарева сечения. Подпишите согласие, — женщина протянула Амале согласие. — Но моя жена… — Амала дрожащей рукой подписала бумаги. — Я приду к вам через пять минут, — врач удалилась. Лима ворвалась в палату без стука. Она пыталась отдышаться, волосы были растрепаны, а щеки были алыми. — Что случилось? — она ошарашено посмотрела на медперсонал в палате, а Амалу тут же взяла за руку, прижимая еë ладонь к губам. — Чш, я здесь, все хорошо. — В больнице себя так нельзя вести, миссис Берг. — Давайте не будем сейчас говорить об этом, что черт возьми не так? Что происходит и почему вы все стоите и ничего не делаете? — Чш… — шептала Амала, большим пальцем поглаживая тыльную сторону Лиминой ладони. — Не ругайся. — Пока вы тянете время вашему ребенку с каждой минутой все хуже! — всполошилась медсестра. — Я тяну время? Вы вообще серьезно? — Берг встала, но руку Амалы не отпустила. — Чш-чш-чш, Лима, — девушка чуть крепче сжала руку жены. — Вашему ребенку с каждой минутой все хуже! — Так может вы прекратите стоять и восклицать как все плохо, а сделаете что-то? — почти прокричала Лима и села обратно на стул, вновь прижимая руку жены к губам. — Не повышайте на меня голос! — дрожащим голосом пропищала медсестра. — Так заткнитесь и идите работать! Не надо сидеть и нагнетать, когда вы ничем помочь не можете! — Лимин голос тоже дрожал, а в глазах стояли слезы, которым она не давала выйти. — Тише, огонек, — Амала выдохнула, а по щеке скатилась слеза. — Прости, — шепнула Лима, убрала одну руку и стерла слезу с щеки любимой. — Прости, пожалуйста, но… — Чш-чш-чш, я понимаю. — Тебе очень больно? — М… Угу, — промычала девушка, прикусывая губу. Лима вздохнула, со слезами в глазах смотря на возлюбленную. Она сжимала еë руку, оставляя поцелуи на коже. — У ребенка дистресс, он не сможет родиться сам, поэтому мы забираем вашу жену на экстренную операцию. У вас есть минута, пока мы везем еë до операционной, — скомандовала врач с порога и кивнула в сторону двери. Лима была словно в тумане. Она ничего не понимала. — Мне страшно и… Больно, — Амала всхлипнула, сжимая руку девушки крепче. — Я знаю, любимая, знаю, — Лима шла рядом с каталкой, крепко держа жену за руку. — Всë будет хорошо. Тем более это не общий наркоз, ты сразу услышишь как она заплачет и увидишь еë, слышишь? Всë будет хорошо. — Ты не уйдешь? — Нет, конечно. — Я тебя люблю. — И я тебя люблю, — Лима порывисто поцеловала девушку в губы и пересилив себя, отпустила еë руку, позволяя завезти каталку в лифт. Двери закрылись перед самым носом, а на губах она ощутила соленый привкус. Она на дрожащих ногах дошла до зоны ожидания и села на сиденье, запуская пальцы в рыжие пряди. Ноги тряслись от нервов, а глаза застилали слезы. До неë постепенно доходило всë происходящее. Чувство вины пожирало еë изнутри. Как она могла еë оставить? Как могла уехать на работу? Лима не выдержала и заплакала, закрывая лицо ладонями. Ей было плевать на людей вокруг, пусть думают, что хотят. К ней подсела какая-то милая молодая медсестра, которая положила ладонь на еë вздрагивающие плечи. — Что вам надо? — буркнула Лима, утыкаясь в свои ладони. — Держите, — девушка протянула ей сухую салфетку. — Спасибо, — она высморкалась и стерла слезы, делая глубокий вдох. — Что у вас? — Жену забрали на срочную операцию, потому что с ребенком что-то не так, а мы так долго еë ждали и хотели. У нас было несколько попыток и все безуспешны, кроме этой, — по щекам вновь покатились крупные слезы. — Какой-то дистресс плода, взявшийся из ниоткуда. Я так боюсь. Вместо того, чтобы быть я рядом я еще взяла и поехала на работу. Какая из меня мать, когда я ужасная жена. — Всë обязательно будет хорошо. Вы не виноваты в том, что поехали на работу. Роды — дело непредсказуемое, тут невозможно угадать. И я уверена, что вы прекрасная жена и будете прекрасной матерью. — Тоже верно, — она шмыгнула носом и прибрала волосы себе за спину. — Я не религиозная, но я уже не знаю каким богам молиться, чтобы они обе были в порядке. — Успокаивайтесь, вы нужны им сильной. Я могу дать вам успокоительное. — Не нужно, спасибо. Можете дать еще салфетку? — Конечно, — девушка вложила в еë ладонь целую пачку, ободряюще улыбнулась и ушла. Лима выдохнула и вновь высморкалась, стараясь взять себя в руки. Кажется, это было самое ужасное время после ужасов Калькутты. Еë трясло крупной дрожью, а из глаз безостановочно текли слезы. Она плакала до того момента, пока ее не начало тошнить от напряжения.

***

Амала лежала уже в палате, а ребенка должны были привезти после всех обследований, чтобы убедиться, что с ней всë в порядке. Лиме разрешили войти. Она вошла в палату на негнущихся ногах и села на стул, около кровати. — И снова привет, — Амала устало улыбнулась и протянула руку. — Привет, — шепнула Лима, сжимая еë ладонь в своей и оставляя поцелуй на костяшках. — Выглядишь неважно. — Выплакала годовой запас своих слез, — девушка горько усмехнулась и потерлась щекой о их руки. — Прости меня, пожалуйста. — Тише, ты не при чем, правда. Я испугалась. — Я тоже, — девушка прижалась губами к костяшкам руки Амалы. — Со всеми поругалась? — тихий смешок. — Не до этого было, но меня взбесила та медсестра. Помощи от нее было никакой, только панику наводила и вывела меня на нервы. — Я понимаю. Когда ты переживаешь, чтобы тебя разозлить нужно совсем мало. — Я тебе говорила, что за тебя, нас и нашу семью, я, черт возьми, разорву любого. А она стояла и ничем тебе не помогала. — Я знаю, огонëк. Обними меня, пожалуйста. — Я боюсь, — шепнула Берг. — Не надо, просто не дави на живот сильно и всë. У меня там теперь отвратительный шрам. — Плевать, — Лима встала и наклонилась, заключая девушку в свои объятия. Капельница не позволяла в полную силу обнять любимую. — Тебе не больно? — шепнула Лима, утыкаясь в нежную щеку. — Нет, любимая, честно. — Я должна была быть рядом. — И ты была, — Амала коснулась еë щеки и волос. — Все хорошо, доверься мне. — Ладно, — она осторожно коснулась ладонью пластыря внизу живота. — Моя бедная девочка. — Всë хорошо. Он заживет через несколько дней и все будет хорошо. А пока принесешь мне воды? — Конечно. Подожди меня минутку, я быстро, — Лима оставила поцелуй на сухих губах и вышла из палаты, стуча каблуками на ботинках. Когда она вернулась в палату со стаканом, то застыла сразу на пороге, глядя на свою жену, на руках у которой был ребенок. — Только не плачь и не роняй стаканы, — тихо сказала Амала, улыбаясь. — Чего застыла? Ставь стакан и иди к нам. Лима сглотнула. Поставила стакан на тумбочку и подошла ближе, присаживаясь на край кровати. — Знакомься, это Бриджит Берг, — Амала немного отодвинула пеленку от маленького лица. У девчонки были рыжие волосы, точно как у Лимы. Для Амалы это было принципиально, поэтому доноров рассматривали только рыжих. — Бриджит? — Лима улыбнулась, силясь сдержать слезы. — Да, если ты согласна. — Согласна, — она внимательно смотрела на спящего ребенка. — Ради неë стоило пережить этот ужас. — Она в порядке? — Еë обследовали и сказали, что она в норме. Вовремя успели, ещë полчаса и неизвестно, что бы было, — Амала смотрела на спящую дочь. — Садись к нам, — она сдвинулась на одну сторону кровати. Лима скинула ботинки, обработала руки санитайзером, который стоял на тумбочке и забралась на кровать с ногами. — Мне нельзя поднимать тяжелое, поэтому первое время она на тебе. — Я согласна, — шепнула Лима. — Возьмешь? Рыжеволосая молча подставила руки, в которые Амала осторожно переложила их дочь. — Такая маленькая, — Лима осторожно прижала еë к себе. — Ну, привет, Бри, — дрожащими кончиками пальцев она коснулась еë мягкой и красной щеки. Амала лишь устало выдохнула и прижалась головой к плечу Лимы. — Я вами обеими очень горжусь. Вы самые сильные, кого я знаю. — Я тебя люблю, Лима, — Амала оставила поцелуй на еë щеке. — И я тебя люблю, — она повернулась и поцеловала девушку в губы, но та быстро отстранилась. — Не плачь, чего же ты, — темноволосая усмехнулась и стерла слезы с Лиминых щек. — Теперь у тебя будет еще один огонек, — Лима улыбнулась, переводя взгляд на малышку. — Нет, огонек у меня один. А это наша искорка. — Да, искорка.