i`m on the losing side

— Так он к тебе ушёл, да? Юнги непонимающе хлопает глазами. Хосок перед ним какой-то взмыленный, взъерошенный и очень, очень недовольный. Как будто ему персональную обиду нанесли. — Кто? — Как «кто»? Не прикидывайся, я о Чимине говорю. Кстати о Чимине. Это благодаря ему Юнги два дня назад не сиганул с крыши или откуда-нибудь ещё, пожалуй. Когда он очнулся после своей отключки, то оказался лежащим на кровати, а вовсе не на полу. Рядом на тумбочке стоял стакан воды, а чуть подальше в кресле свернулся спящий Чимин, явно не уверенный в том, можно ли оставлять Юнги сейчас одного. Последний был ему за это благодарен, хотя это чувство ярко пересекала рябь стыда. Горло ещё саднило, а глаза были красными и опухшими, но он был жив, к сожалению или счастью. Чимин взял с него обещание ничего с собой не делать, и Юнги дал его, не зная, куда спрятать глаза. Никогда в жизни он не позволял себе так ломаться ни перед кем, даже Хосоком. И уж тем более не собирался делать этого перед несчастным, несправедливо нелюбимым им Чимином, оказавшимся с ним в одной лодке. Но, так или иначе, Чимин был здесь с ним, и Юнги больше не мог, да и не хотел искать причины относиться к нему как-то плохо. Чимин этого не заслуживал. — Так и что с ним? — Юнги всё ещё не понимает. — Вы вместе? — Хосок явно теряет терпение. — Мы с Чимином? Ты о чём вообще? — Он расстался со мной, сказав, что до этого зависал с тобой. Я не дурак, Юнги. Мне казалось, что вы друг другу не нравитесь, а после я отказывался верить, что между вами что-то есть, но, похоже, от ненависти до любви один шаг? Он звучит откровенно обвиняюще. Юнги хочется смеяться от абсурдности ситуации. — Ты серьёзно сейчас, Хосок? — спрашивает он, совладав с собой. — Я и Чимин? Я увёл у тебя Чимина? — А что, хочешь сказать, что он не в твоем вкусе? — Да дело не в этом, — Юнги не может поверить своим ушам. — Ничего, что я испытываю чувства к тебе? Хосок как-то тушуется, скрестив руки на груди. — Может, ты сделал это, чтобы отомстить мне? — менее уверенно бормочет он. — Отомстить тебе, обманом влюбив в себя Чимина, или как? Ты думаешь, я соврал бы ему, пошёл бы на такую грязь, чтобы сделать тебе больно? В отместку на что? — На то, что я не встречаюсь с тобой? — выпаливает Хосок, глядя на него большими карими глазами. — А ты начал встречаться с ним, чтобы сделать больно мне? — Юнги больше не смешно. — Нет, конечно, нет… — А зачем тогда? Для чего, Хосок? Разве не ты говорил, что не влюбляешься? Что отношения — не твоё? — Говорил, но с Чимином всё оказалось иначе. Юнги сглатывает ком боли. — И что же, ты его любишь? — Он мне нравится, — подумав, отвечает Хосок. — Он милый, горячий, с ним мне хорошо. Поэтому я решил попробовать. Пока он меня не бросил. — А почему это случилось? — Я не спрашивал. — Я могу тебе ответить. — Так это было твоим решением? Ты его заставил? — снова напрягается Хосок. Юнги устало вздыхает. В нём кипит то ли разочарование, то ли обида на что-то. — Поверить не могу, что ты до сих пор не знаешь меня, Хосок. Спустя все эти годы. Я бы никогда в жизни не поступил так, неважно, что я чувствую. Я не хочу делать тебя несчастным. Мне больно, когда больно тебе. Пойми, что дело вовсе не в этом. — Тогда в чём же? Юнги выдерживает паузу. Наверное, стоит сказать. Может, он будет жалеть об этом позже. Может, Чимин бы не хотел, чтобы Хосок знал. Но сил и дальше делать вид, что всё хорошо, больше нет. — Чимин не чувствовал себя любимым. С тобой. — Но… — А теперь скажи мне, Хосок, почему ты встречаешься с человеком, не испытывая к нему ничего? Если ты знаешь, что твой предел — это лёгкое влечение? Если тебе заранее известна концовка? Разве так приятно играть сразу с двумя? Ты кукловодом заделался? — Я и не думал играть, — растерянно отвечает Хосок, и Юнги видит по его глазам, что тот и не пробовал смотреть на всё это под таким углом. — Я меньше всего хотел, чтобы ты испытывал чувство вины за то, что я не нравлюсь тебе. Может, у меня паршиво получалось, но я пытался оградить тебя от этого. Но здесь я не собираюсь прикидываться, что ты не виноват, потому что это не так. Нельзя просто «пробовать», Хосок, когда ты знаешь нутром, где-то глубоко, что это заведомо обречено на провал. Тебе ведь даже не больно, что вы расстались, или я не прав? Это всего лишь резануло по твоей гордости, только и всего. — А что, неужели надо, чтобы я страдал и ломался? — резко защищается Хосок, хмурясь. — Нет, — Юнги ведёт плечом. — Но и других ломать не нужно, ладно? А потом он уходит, и сегодня это легче, чем в тысячу других дней. Пока что легче.