Неизвестная переменная

Следующие недели прошли в суете, работе и сборах. Под руководством Уолтера и Дэвида люди превратились в подземных кротов, которые ищут все более глубокие пещеры, воров и инженеров-диверсантов. Ночными вылазками они нападали на корабль, вынося генераторы, системы рециркуляции воды и воздуха, медицинские приборы, питательные субстратов для гидропоники. Подкидывали листовки с призывом не верить Цвейгу и бежать с корабля вместе. Каждый рейд был балансированием на лезвии — солдаты Цвейга патрулировали периметр, а Нейтан, с его паранойей, устанавливал новые ловушки. Но их вездеходы были сломаны, так что отправляться в погоню они не могли. И каждый раз все новые колонисты присоединялись к беглецам. К ним тянулись другие. Шепот о «богине», о синтетах, которые защищают, о пещере, где есть порядок и шанс, расползался по колонии. Люди уходили тайком, семьями, целыми бригадами. Их маленькое убежище росло, как живой организм, обрастая новыми тоннелями, лабораториями. Они углублялись в недра планеты, туда, где, по расчетам Дэвида, ударная волна и радиация не должны были достать. Искали укрытия больше в горах, потому что на поверхности пока выжить были не в состоянии. Но в пещерах было почти достаточное содержание кислорода и допустимое количество других газов. Это упрощало жизнь колонистов. В новой колонии, которую Дэвид негласно прозвал “Утроба”. Потому что в недрах планеты, говорил он, потому что люди словно эмбрионы, еще только развиваются до состояния жизнеспособных особей, которым только предстоит появиться на свет, когда будут достаточно жизнеспособными. Цвейг не сдавался. Его угрозы транслировались по общим каналам: «Предатели будут найдены. Выживание вне санкционированной структуры невозможно. Ваш побег — отсрочка приговора, не более». Он наказывал, запирал, грозил жестокой расправой перебежчикам. И часть колонистов вставала на его сторону, часть сохраняла нейтральную позицию. Но они никуда не стремились, просто ждали развязки, а это приближало и их гибель. Зато новая жизнь рвалась наружу. Теперь Мэгги оказалась беременной и еще две колонистки. Том Хоффман, какое-то время ходивший за Эвелин хвостом, нашел утешение в скромной и тихой Джужит, которая сбежала с корабля после того, как ее разбудили, а муж погиб из-за жестокости Цвейга. Эвелин подумала, что Том искал того, кого может защитить, того, кто будет видеть в нем единственную опору, и тихо за него радовалась, ведь этот мужчина и правда был достоин счастья. Беременность Эвелин протекала быстрее, чем у Дэни. Вместо положенных сорока недель по земному счету, дети попросились на свет в двадцать восемь. И по словам Дэвида и результатам исследований, они были действительно готовы. Эвелин проснулась от тупой, глубокой боли, раскатывающейся волнами от поясницы к животу. Она просто положила руку на огромный, напряженный живот и поняла: время пришло. В пещерной операционной, освещенной ярким, холодным светом портативных ламп, царила сосредоточенная тишина. Рокси и Диана, готовили инструменты. Дэвид стоял у мониторов и обрабатывал руки антисептиком, запас которого потихоньку подходил к концу. Уолтер стоял рядом и держал Эвелин за руку. Он ничего не говорил ей, просто смотрел на нее. Но она чувствовала в этом взгляде все вселенную его «не-души»: предельная концентрация, готовность и та самая обещанная преданность. — Глубоко вдохни, Эвелин, — мягко сказал Дэвид, заходя ей за спину, когда очередная схватка отпустила, и позволила телу немного расслабиться. — Сейчас будет укол. Ты ничего не почувствуешь. Ощущение тонкой иглы в позвоночнике было странным, слегка болезненным. Холодок разлился по спине. Ее уложили на спину. Ноги потихоньку неменли, ее слегка потряхивало. Ощущения ниже пояса исчезли. Эпидуральная анестезия. Последний дар старой медицины в их новом, каменном чреве мира. — Все хорошо, — прошептал Уолтер, поглаживая Эвелин по волосам. — Все идет как надо. Дэвид взял скальпель, ободряюще улыбнулся. В отличие от Уолтера, он как и обычно, выглядел более эмоционально, даже возбужденно и вдохновленно, отчего напоминал ученого на пороге открытия. Лезвие блеснуло в свете лампы. Эвелин неосознанно дернулась. Старый страх, который она чувствовала на Рае, внезапно всколыхнулся в сознании. Там Дэвид был пугающим отшельником, от которого она бежала, а сейчас он был тем, от кого зависела не только ее жизнь. В этот миг, когда мир должен был сузиться до первого крика новой жизни, земля вздохнула. Глухой, всесокрушающий удар прошел по недрам планеты. Каменные своды застонали, с потолка посыпалась пыль и мелкие камни. Свет погас и тут же вспыхнул аварийным красным. Сирены системы жизнеобеспечения взвыли в унисон. Где-то далеко, наверху, умирал целый мир — корабль, база, власть Цвейга. Прошлое. И в этот апокалиптический рокот, в стенаниях земли, в красном мраке операционной, Дэвид, не дрогнув, сделал точный, решительный разрез. Новая жизнь входила во вселенную под аккомпанемент конца старой.

***

— Папа! Негромкий, но четкий голосок прозвучал за спиной. Уолтер обернулся как раз в тот момент, когда маленькая рука обхватила его ногу. Кевин. Мальчик смотрел на него снизу вверх, и в его серебристых, слишком осознанных для трех лет глазах читалась не детская обида, а скорее — нарушенная логика процесса. — Джеки спрятал мой планшет. Я не успел прочитать книгу до конца. Уолтер молча наклонился, мягко отцепил цепкие пальцы от своего комбинезона и поднял сына на руки. Мальчик был тяжелым для своего возраста — плотным, крепким. Что совсем неудивительно, ведь его кости отличались по составу от человеческих. Внешне ему можно было дать все пять, а по взгляду — все десять. “Неизбежное следствие генетического редактирования и синтетического отцовства”, — подумал Уолтер, чувствуя знакомый внутренний парадокс: гордость за совершенство и тревогу за его неестественность. — И что ты предпринял? — спросил он, давая сыну пространство для решения. — Пришел к тебе. Джеки глупый. Он не понимает, что чтение важнее. Он хотел играть в мяч. — Джеки не глупый, — поправил Уолтер. — Его когнитивное и социальное развитие соответствуют стандартной человеческой кривой для трех лет. Но ты, Кевин, должен понимать: на тебе и твоем брате лежит дополнительная ответственность. Потому что твои родители… не совсем обычны. Мальчик чуть склонил голову набок. — Мы… особенные? — Скажем так: «немного другой». Но биологический вид — общий. — Homo sapiens, — уточнил Кевин без тени сомнения. — Совершенно верно. — Не терзай его дилеммами, Уолтер, — раздался плавный, мелодичный голос. Из-за поворота купола вышел Дэвид, он нес бутылку с какой-то мутно-зеленой жидкостью. — Придет время, и таких, как ты, Кевин, станет много. Когда вы достигнете зрелости, мы проведем небольшую оптимизацию. Усовершенствуем то, что уже заложено. И другие, глядя на вас, захотят таких же детей для себя. А дядя Дэвид, — он широко, по-человечески улыбнулся, — с радостью им в этом поспособствует. Хотя, строго говоря, меня логичнее было бы называть вторым отцом. Забавный парадокс: мама одна, а отцов целых три… Уолтер подумал, что Дэвид никогда не устанет говорить это. Эксперимент, который удался, то, к чему стремился всю жизнь, то, чего он так хотел достичь свершилось. Он стал творцом, стал равным своему создателю. И это сделало его целостным, уверенным в себе. Хотя казалось бы, куда сильнее. Сам же Уолтер терялся в ощущениях. Он тоже чувствовал, как стираются границы между ним и человеком, ощущал причастность к созданию новой жизни, нового вида, за которым, возможно, стоит будущее. Биологический вид, но усиленный, с более широким диапазоном приспособленческих реакций, способный к самовоспроизводству. Последнее правда, было еще не доказано, но Дэвид ждал с нетерпением времени зрелости новых детей, чтобы проверить это. Ждал и Уолтер. Но уже сейчас Кевин с Лионом спокойно играют вне купола, их кожа сверкает и отражает лишнюю радиацию, а как говорит Дэвид, частично преобразует в энергию. Их лимфатическая и иммунная система в разы быстрее собирают и уничтожают опасные агенты и яды. — У меня один папа. — Кевин мгновенно надул губы и крепче обвил руками шею Уолтера, прижимаясь к его полимерному плечу. Но его взгляд, устремленный на Дэвида, был оценивающим. — Но я понимаю твою логику, дядя. — Логику. — Дэвид мягко рассмеялся. — Какой ты уже умный. Прямо-таки начинаю ощущать легкую… тревогу. — Правда, дядя Дэвид? — лицо Кевина озарила хитрая, слишком осмысленная улыбка. — Я тебя напугал? — Минимально допустимый процент, — усмехнулся Дэвид. — Куда направишься теперь? — К маме. — Ответ был мгновенным. Кевин уткнулся носом в воротник Уолтера, и в этом жесте вдруг проступила та самая, чисто детская потребность в тепле. — Я соскучился. — Вы виделись три часа семнадцать минут назад, — сказал Уолтер. — Хочу обнять маму, — мальчик стиснул кулачки, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала не интеллектуальная, а эмоциональная нота. — Понимаю. Идем. — Уолтер кивнул, начиная движение. — Где твой брат? — Играет с Майей и Патриком у гидропонных грядок. Моделируют экосистему. — Конфликтов нет? — На момент моего ухода — ноль. — Навестишь вечером своего дядю? — Дэвид протянул руку и провел пальцами по идеально ровным волосам Кевина. — Покажу пару новых экспериментов. Захвати и брата. — Хорошо! — глаза мальчика блеснули искренним, жадным интересом. — Твои опыты имеют высокую познавательную эффективность! — Премного польщен. Они пошли дальше по прозрачному коридору-акведуку. Над ними, за сверхпрочным куполом, пылало сдвоенное солнце Антеи, заливая розоватым светом странный, гибридный пейзаж: с одной стороны — буйство земной гидропоники, с другой — причудливые, фосфоресцирующие лианы местной флоры, которую Дэвид упорно пытался «одомашнить». Уолтер нес сына, чувствуя его ровное дыхание у своей шеи. Придет время, и мы сможем ходить под этим солнцем без куполов, — подумал он, глядя на двойную звезду. Но сначала предстояло укрепить колонию. Увеличить ее численность, улучшить технологии, создать систему обороны. Чтобы, когда «Вейланд-Ютани» или ее наследники снова протянут сюда свои щупальца (а они обязательно протянут), встретить их не бегством в пещеры, а силой нового, более совершенного общества. Общества, в котором его сыновья не будут «особенными», а станут нормой. Шаги Уолтера по песчаному полу были бесшумными и абсолютно ровными. Но в его процессоре, рядом с тактическими расчетами и показателями жизнеобеспечения купола, тихо работал отдельный, приоритетный модуль. Модуль, в котором анализировались оптимальные паттерны отцовского поведения, рассчитывалась доза эмоционального отклика и хранилась память о первом крике Кевина и его брата, прозвучавшем под рокот рушащегося мира.