Узник свободы

— Неужели опять проверка? — возмутилась тётя Ира, но открыла дверь. — Нам скрывать нечего. — Здравствуйте! — заглянула в купе девушка-фотограф. — Зайцев у нас нет! — отчитался Тёмка, который, очевидно, ещё не оставил мысль приобрести пушистого зверька. — Нет, спасибо, зайцы нам не нужны. И вообще, мы против натурального меха, — откликнулась модель, остановившись на пороге вместе с подругой. — Но я видела у вас, женщина, такую стильную соломенную шляпу! Не могли бы вы одолжить нам её минут на двадцать? — Мы здесь в восьмом купе едем. Сделаем фотосет — и вернём. — Да, конечно! Надеюсь, вернёте в целости и сохранности, — улыбнулась тётя Ира и передала шляпу. — Мама, а можно я посмотрю, как они фоткают? — попросил Кирилл. — Хорошо, только в кадр не влезай, — попросила девушка. Мать не возражала — мальчик покинул своё купе вместе с мнимым Антоном, который направлялся в пятый вагон. — Никита! — послышался громкий мужской голос. Югров вздрогнул и невольно обернулся. — Вафли мне к чаю возьми! — Окей! — отозвался пухлый парень лет двадцати и, прикрыв за собой дверь купе, пошёл к проводнице — в противоположную от мальчишек сторону. — А чего ты обернулся? — поинтересовался Кирилл у нового знакомого. — Да так… просто голос папин напомнил. — Скучаешь? — Типа того, — признался Югров. Сын тёти Иры не успел продолжить расспросы, ведь девушки уже звали его в восьмое купе. Никита поплёлся к пожилой паре не так бодро, как планировал. Даже споткнулся при переходе из одного вагона в другой. «Надеюсь, папа, с тобой всё хорошо», — подумал мальчик, настраиваясь на очередную беседу со старичками. — Надеюсь, сегодняшний утопленник жив? — тем временем поинтересовался Югров в регистратуре детской больницы, положив перед медсестрой пару крупных купюр. — Жив, состояние здоровья средней степени тяжести, — ответила та, не интересуясь родственными связями. — О! Это как?! — растерялся Арсений Юрьевич и огляделся по сторонам в поисках ответа. — Температура тела тридцать семь и шесть градусов, выраженная бледность кожных покровов, заторможенность и затруднённость в речевом контакте, — отчиталась медсестра. — Ему что, язык отрезали?.. — Недостатка внутренних органов, как и существенного их повреждения, не наблюдается, — добавила женщина, заметив, что «бледность кожных покровов» появилась и у любопытного мужчины. А вкупе с его примерным возрастом и лишним весом, это грозило скорым обмороком. — Мальчик просто неразговорчивый, верно? — перевёл с медицинского на русский Ярик. — Верно. А вы его родственник? — Увы! — выдохнул Югров. — Вернее, да. — Предъявите, пожалуйста, документы, — с улыбкой попросила медсестра. — О! Давайте лучше так! — вручил он ей ещё несколько купюр: доллары вперемешку с евро и рублями. — И переведите его в отдельную палату. У вас же есть ВИП? — Палаты ВИП-категории в нашей больнице не предусмотрены. — Безобразие! Тогда просто в какую-нибудь свободную. Хочу пообщаться с ним один на один. Женщина внимательно посмотрела на перепуганного господина — иначе не получалось назвать этого холёного немолодого мужчину в пиджаке — и, предложив ему ожидать на дерматиновом диванчике, набрала кому-то по стационарному телефону. Вскоре явился молодой врач, который сопроводил Югрова и его спутника на третий этаж. — Ваш родственник там, — указал он на дверь палаты и бесшумно удалился. Арсений Юрьевич схватился за ручку, как утопающий за спасательный круг, но вдруг резко отпрянул. — Ярик, солнышко, зайди пока ты… — попросил шеф жалобным голосом. — Посмотри, как он там, и доложи… Охранник кивнул, прикусив губы, чтобы не усмехнуться от неожиданного обращения. Пожалуй, надо бы пополнить им копилку воспоминаний. Может, даже поинтересоваться у Константина Станиславовича, звал ли шеф «солнышком» его. Что ж, если надумает уволиться, поинтересуется. А пока надо сосредоточиться на задании… Минута отсутствия Ярика в палате показалась Арсению вечностью. Время текло в пять раз медленнее, чем в кресле зубного врача в его молодости. Наконец, охранник вышел, и лицо его было не мрачным или трагическим, но озадаченным. — Арсений Юрьевич, прошу прощения, но там не Никита… — Как — не Никита?! А кто тогда?! — рассердился он и ворвался в палату. Из пяти коек была занята лишь одна, ближайшая ко входу возле левой стены. Худой мальчишка полулежал на высоких подушках и ковырял дырку в стене, отколупывая маленькие кусочки салатовой краски. — Пацан, ты совсем охренел?! Какого фига ты топиться вздумал! Давно люлей не получал! — орал Югров, но осёкся, когда тот повернул голову. Взгляд. Не отсутствующий, а, скорее, равнодушный, почти мёртвый. С такой глубокой печалью, будто ребёнок уже положил на свою жизнь болт размером с Солнечную систему. Такой взгляд Арсений помнил у Ходока: и в подростковом возрасте, и гораздо позже, на похоронах дяди Гари. Люди с подобным взглядом опасны, ибо ведут себя так, будто терять им нечего. Не успел взрослый сообразить, как быть дальше, как ребёнок заговорил первым: — Вы из полиции или из опеки? — О! Хороший вопрос, — фыркнул Югров. — А может, я Дед Мороз! — Тогда где ваша борода? — в тон ответил мальчик. — Сбрил, а то жарко с ней в канун лета! — То есть вы не станете меня арестовывать и всё такое? — Делать мне больше нечего! Кстати, я-то представился, а тебя как зовут? — Виталик, — пробормотал ребёнок, плотнее натянув на себя одеяло. — Жизнелюб, значит! Так какого фига ты, жизнелюб, это всё устроил?! Ты хоть понимаешь, что твои родители наверняка сейчас с ума сходят, не зная, где ты находишься! — Я скажу, если вы пообещаете, что информация не навредит моему младшему брату. — Обещаю. — Честно-пречестно? — всем телом обернулся к нему Виталик. Вот и взгляд потеплел, так что серые глаза показались голубыми — не всё так страшно, как Арсений сразу вообразил. — Я дважды не повторяю, — проворчал Югров и добавил чуть мягче: — Так это младший брат тебя в озеро спихнул? — Он об этом вообще не знает. Просто… — мальчик поёрзал на кровати, погрыз ногти, затем выпалил на одном дыхании, глядя в ещё одну салатовую стену перед собой. — Я не знал своего отца. Мать пила с разными. В последние годы очень много пила. Когда нас забрали, мне было десять, а Матвею — три с половиной. Слишком взрослый для Дома малютки, вот нас и поместили в один приют. А потом Матвея решили усыновить. Он такой хорошенький! Добрый, послушный… Внезапно губы Виталика задрожали — он закрыл лицо руками, чтобы явно не показать слёзы. Арсений пододвинул к кровати хлипкий стул, который скрипнул под весом мужчины. — Его увезли, а ты решил найти брата? — попытался натолкнуть он мальчика на продолжение рассказа. — Нет! Когда родители… ну, типа приёмные, узнали, что у Матвея есть брат, то решили усыновить и меня. Представляете?! А ведь я подросток! Директор их очень тщательно об этом предупреждала. Но они не отступились. Сначала взяли нас под патронаж, а потом стали оформлять документы на усыновление. И меня им не одобрили! — Почему же? — У них типа жильё маленькое! У них две свои дочки, четыре и семь лет, а комнаты три. А ничего, что мы в приюте по восемь в комнате спим! Виталий снова заплакал. Югров подал ему апельсиновый сок — видно, врачи попытались обеспечить его мнимому родственнику лучшие условия взамен на те деньги, что он передал администратору. Затем погладил мальчика по голове — волосы русые и чуть кудрявые. У Никитушки тоже слегка кудрявятся, только их укладывают во что-то модное. — Папа… ой, дядя Лёша, говорил, что ипотеку возьмут, чтобы дом построить, — немного успокоился мальчик. — Но ведь тогда у них меньше денег станет — вдруг им и Матвея не одобрят! И тогда я решил… решить этот вопрос. Пусть только брату будет хорошо. — О! Ты дурак невероятный! Чего именно топиться полез, а не спрыгнул с крыши, например? — Хотел искупаться напоследок. Свободным себя почувствовать. И для детдомовской статистики побег всё же лучше, чем суицид. — То есть эта идиотка-директриса хотела лишить тебя новой семьи, а ты взамен боялся ей статистику испортить?! — вскипел Югров. — Знаешь, что с такими добренькими в жизни бывает? Ничего хорошего! Ты просто счастливое исключение! — Простите! — на всякий случай пробормотал Виталька, чувствуя силу незнакомца. — Да хрен с тобой! — махнул рукой Арсений Юрьевич. — Так, получается, был бы у тех людей дом, а не квартира, им бы отдали вас обоих? — Да, я слышал, что именно в жилье дело. — Ну, тогда дело поправимое, — ухмыльнулся Югров. — Сегодня-завтра решим! А пока надо нам поесть. Эй, Ярик! Охранник мигом откликнулся на зов и замер на пороге палаты. — Добудь нам какую-нибудь вкуснятину из ресторана, — распорядился шеф. Тем временем Никита постучался в купе к пожилой паре из Москвы, где был встречен не менее радушно, чем пару часов назад. — Антоша, как вовремя ты пришёл! — обрадовалась Любовь Владимировна. — Через десять минут мог бы нас уже не застать, ибо мы со Славочкой собираемся в вагон-ресторан. Вячеслав Васильевич уже был готов к выходу «в свет», не покидая пределов поезда. Супруга перед зеркалом поправляла шляпку и янтарные бусы, которые весьма элегантно смотрелись на платье малахитового цвета. Цвет наряда, глубокий и тёплый, гармонировал с солнечным камнем. — Настоящая удача! — обрадовался мальчик, который полноценно не ел с самого завтрака, ведь вокзальная выпечка давно покинула желудок. — Мы ведь тоже там поужинать собирались, а потом Тёмка раскапризничался, Соня уснула — мама с Кириллом тоже решили в купе остаться. А мне мама как раз предложила к вам сходить — может, позволите составить компанию? Деньги она мне дала! С этими словами мальчик продемонстрировал пятитысячную купюру. Супруги переглянулись. «Ох, сейчас на смех поднимут! — смутился он. — Мы же с папой и с мамой когда-то на пятьдесят тысяч в ресторане пообедали». Правда, тогда отец заказал бутылку вина, потянувшую на две трети чека. А сейчас у Никиты с собой было аж двадцать три тысячи рублей — на одного-то должно хватить! — Это очень крупные деньги, — покачала головой Любовь Владимировна. — Мама точно дала их тебе на один ужин? — Ну да… это мои карманные, — пожал плечами мальчик, догадавшись не добавлять: «Одна шестидесятая часть месячной нормы, без бонусов». Муж и жена вновь переглянулись, оценив «прикид» ребёнка. — Что ж, Антоша, мы тебя угостим в вагоне-ресторане, — решил Вячеслав Васильевич. — Нас это финансово не затруднит. А деньги ты, пожалуйста, маме верни. — Как скажете… Очень вам благодарен! — невинно похлопал глазками мнимый Антон, и все трое, наконец, отправились на ужин. — Ох, не торопись, пожалуйста! — попросила мальчика Любовь Владимировна, когда они пересекали шестой вагон. Однако Никите хотелось поскорее пройти его. Мальчик особенно волновался рядом с купе тёти Иры, дверь которого, к счастью, была закрыта. Все трое уже приблизились к выходу в следующий вагон, как вдруг сзади послышался топот, будто кто-то бежал вприпрыжку. — Здрасьте! — воскликнул Кирилл, который возвращался к себе после фотосессии в восьмом купе. — Ни фига себе вы нарядные!