Узник свободы

— Арсений Юрьевич, что с вами? — не на шутку перепугался Ярослав. — Очнитесь, пожалуйста! Охранник провёл под носом шефа ватной палочкой, смоченной в нашатырном спирте. Тот чихнул и захлопал глазами, как встревоженный филин. — Поверьте мне, не всё так страшно — это издание просто падкое на «жареные» заголовки, — уговаривал парень тоном медсестры в частной клинике, которой нужно сделать укол капризному ребёнку. — Смотрите, на другом портале новостей написано: «Студент-второкурсник металлургического института спас тонувшего ребёнка». А в самой новости указано, что мальчик доставлен в больницу, но его жизни ничто не угрожает. — Никита?! — только и смог произнести Арсений Юрьевич. — В статье сказано, что личность ребёнка пока не установлена. А может, её не афишируют — ну, сами понимаете… — Едем в больницу! — скомандовал шеф. — Как скажете. Сейчас местной охране позвоню, чтобы кортеж составить. — Едем вдвоём немедленно! Инкогнито! — решительно встал Югров, но тут же был вынужден опереться о руку Ярика. Охранник усадил руководителя в одну из служебных машин предприятия, попутно отчитавшись непосредственному начальнику о перемещении. «Если шефу станет хуже, тебе будет намного хуже», — ответил Константин. — До больницы далеко? — перебил тревожные мысли чёткий голос Арсения. — Если ехать быстро, но аккуратно, то минут двенадцать. Даже десять. — Чёрт! — возмутился Югров, нервно вцепился в золотой браслет часов, под которым скрывалось посвящённое сыну тату, и невольно произнёс вслух: — Никитушка, ты уж там держись… Тяжёлая рука парня не отпускала Никитино плечо, бурое содержимое стакана разило таким спиртом, что мальчик не мог не скривиться. — Чё, закладчик, первый раз? — злобно ухмыльнулся Киля. — Анаша на вкус приятнее — а сшибают одинаково. — Вот и кури сам! А мне ни анаши, ни вашего бухла не надо! — воскликнул Никита и решительно вернул стакан на стол. — А сейчас я решаю, что тебе надо и не надо! Понял, урод?! — откликнулся парень и плавно переместил руку на его шею. — Да чего ты, Кильнев! Не он же твоей сестре дозы подкладывал, — примирительно заметил гитарист. — А может, он! И не она, так другие страдают от таких мелких мразей! Югров понял, что парень с тату на шее принял его за врага по ложным предположениям. Значит, действовать против него нужно жёстко. — Ой, бляяя! — воскликнул Киля, закрыв лицо руками, когда ему в глаза плеснули спиртовой жижей. Воспользовавшись кратким замешательством, Никита шмыгнул под стол, извернулся и убежал вперёд. — Убью!!! — доносился вслед возглас разгневанного парня. — Да оставьте пацана в покое! — заступилась девица с верхней полки. — Ты права, Ви! — решил гитарист. — Неизвестно, какие дела он с другими мутит, но с нами рассчитался честно. Когда одиннадцатый вагон, к великому недовольству других пассажиров, огласила мелодия очередного молодёжного хита, Никита уже успел перебежать в тринадцатый. Впопыхах он выбрал не то направление и оказался в стороне, противоположной от купе своих новых знакомых. В начале двенадцатого вагона располагался отсек проводницы, рядом с которым задерживаться не хотелось. В тамбуре в конце толпились трое пассажиров. Зато тамбур вагона с любимым номером пустовал. Возле проводницы мальчик успел подсмотреть расписание: ближайшая станция через двадцать четыре минуты с остановкой на пятнадцать — стоять в ожидании выхода не так уж и долго. Выйдя на станции, мальчик побежал к шестому вагону и застал рядом с ним Кирилла и Соню. Девочка прыгала по нарисованным на перроне классикам, младший брат переминался рядом, не желая вступать в девчачью игру. — Антон, а чего ты оттуда бежал? — поинтересовался мальчик. — Вы же, вроде, в пятом? — Да я, просто… бабушка попросила сбегать… вагон-ресторан посмотреть! — нашёлся Югров и для внушительности добавил: — Вагон-ресторан ведь в конце! — Понятно! Кстати, как её больная нога? — Нормально! То есть, чуть лучше. Но до ресторана через столько вагонов вряд ли доковыляет. И посторонних по-прежнему стесняется. — Да мы и не напрашиваемся к вам, — махнула рукой Соня. — А вот ты к нам — заходи! — Мама с Тёмой в магазине. Сейчас позвоню — пусть ещё порцию мороженого купит, — улыбнулся Кирилл. Пошептавшись после проверки, они с семьёй дружно осудили бабушку с дедушкой нового знакомого, которые держат его «в чёрном теле». Самому же Антону решили оказывать ещё больше внимания, чтобы за время поездки хоть немного согреть семейным теплом. Пока двое мальчишек наблюдали, как девочка прыгает по классикам, две девушки модельной внешности устроили фотосессию возле вагона. — Чуть левее встань! Вот так! И отклонись, — командовала та, что фотографировала, то присаживаясь, то переворачивая телефон в разные положения. — Потом обработаю так, что будут думать, будто мы в аэропорту. — И возле окна сфоткай, как в иллюминаторе, — попросила модель. — Само собой! А в Сочи я такой уголок знаю, где вода голубая, а песочек белоснежный, будто на Мальдивах. — Вау! Я так и подпишу, что там! Из магазина вышла тётя Ира в широкополой соломенной шляпе с искусственными цветами. Младший сын, которого она держала за руку, нетерпеливо подпрыгивал возле пакета — очевидно, наполненного сладостями. Заходя в вагон, женщина и трое детей обошли девушек, чтобы не испортить им кадр. Кирилл, как назло, пробежал между ними, за что удостоился осуждающего взгляда сестры. Когда все пятеро расположились в купе, тётя Ира раздала мороженое. Никите достался шоколадный пломбир в рожке, посыпанный орехами, и Тёмка, с похожей порцией, но без орехов, не без зависти поглядывал в его сторону. Поезд тронулся, увозя законных пассажиров и беглеца с очередной станции. От приближения к заветному черноморскому городу Югров почувствовал неожиданный прилив счастья, которым захотелось поделиться с попутчиками. — А вы были на Мальдивах? — неожиданно спросил он. — Нет, конечно! Там сумасшедшие цены! Один перелёт стоит больше, чем наша с мужем зарплата, — вздохнула тётя Ира. — Зато как там круто! — мечтательно улыбнулся мнимый Антон. — Песочек такой мелкий и мягкий, будто крем! А вода там на самом деле чистейшая, прозрачная и такая тёплая, что вылезать не хочется. Но нам на вилле подавали такие завтраки и обеды, что ради них всё-таки вылезал. А ещё на вилле был заявлен круглосуточный сервис — папа велел подавать ему апельсиновый фреш в два тридцать ночи, фруктовую тарелку — в три тридцать и шампанское — в четыре тридцать. И знаете, приносили! — Зачем жрать фрукты ночью? — первой удивилась Соня, хотя на лицах её родных тоже было заметно недоумение. — Так он не жрал, — оскорбился за папу Никита. — Просто решил, что персонал должен работать, раз в условиях проживания это заявлено. — И чем тот фильм закончился? — уточнила тётя Ира. — Какой фильм? — Ты, видно, примеряешь на себя сюжет некой мелодрамы, что смотрела твоя бабушка. Там обычно олигарх-самодур встречает бедную благородную провинциалку, влюбляется и исправляется. — Аааа… — вдруг опомнился Югров и очень обрадовался, что его рассказ приняли за фантазию. — Я выключил фильм на том моменте, когда олигарх запретил сыну заплывать далеко в океан. Обидно за пацана стало! — Хоть что-то здравое тот самодур сделал, — заметила женщина. — А ремнём при этом бить тоже здраво? — возмутился Никита, остро вспомнив те ощущения. Боль от пары ударов прошла довольно быстро — обида, что всыпал при маме и хаски, глодала до вечера. — Это непедагогично, — уклончиво ответила тётя Ира. — Странно, что в фильме показали, — ухмыльнулся Кирилл, который только что доел своё мороженое и показал язык Тёмке. — Антон, как тот фильм называется? — вдруг поинтересовалась Соня. — Хочу посмотреть, если там очень красивые виды. — Да не помню, я давно смотрел! И вообще, засиделся я у вас, а бабушка с дедушкой ждут меню из вагона-ресторана! Никита встал было, чтобы направиться в пятый вагон к пожилой паре, как вдруг снова плюхнулся на нижнюю полку, будто его хлопнули под коленями: в дверь их купе требовательно постучали.