Узник свободы

— Димочка уже пожелал нам спокойной ночи, — улыбнулась Любовь Владимировна, завершив беседу по телефону. — Видно, часовые пояса перепутал. — А может, решил, что в поезде так скучно, что мы ляжем спать в девятом часу, — предположил супруг. Никита взглянул в окно, где долгий и особенно насыщенный для него майский день сменился сумерками, и понял, что с каждой минутой вопрос ночёвки в поезде становится всё острее. К счастью, в купе у старичков два свободных места. — Знаете, моя сестра Соня так страшно храпит! — заметил он. — Дома мы в разных комнатах спим, но я через стенку слышу. А сейчас, можно сказать, на расстоянии вытянутой руки будем. Даже не знаю, смогу ли уснуть… — Храп в столь раннем возрасте — она у ЛОРа проверялась? — В любом случае, Любаша, прямо в поезде Антошину сестру никто от храпа не излечит. А вот помочь ему самому смогли бы. Ты бы не отказался переночевать в нашем купе? — поинтересовался Вячеслав Васильевич. Мальчик едва не подпрыгнул от столь быстрой удачи. В последний миг сдержав эмоции, он скромно опустил взгляд. — Нууу… если вас это не слишком затруднит… — Если тебя не затруднит спать на верхней полке, то добро пожаловать! Я поговорю с твоей мамой. — Можно было бы и братиков взять, — добавила супруга. — Но один, увы, нас боится, а самому младшему ещё рано наверх ложиться. — Я сам предупрежу маму… — начал было мнимый Антон, но пожилой мужчина нахмурил брови. — Никакой самодеятельности в данном вопросе! Твоя мама должна лично убедиться, что ничто тебе у нас не угрожает, и одобрить твою ночёвку в чужом купе. — Тогда не надо… — тяжело вздохнул мальчик. — Боюсь, будет ругаться, что я чужим жаловаться вздумал! — Как же ты собирался уйти на ночь из купе без маминого разрешения? — удивилась Любовь Владимировна. — Когда я сказал про храп сестры, мама ответила: «Тогда иди в тамбур спать!» Вот я и сказал бы, что ночевал в тамбуре… Супруги вновь переглянулись и тяжело вздохнули, не озвучивая мнение насчёт жестокосердной безалаберной мамаши. Впрочем, официантка с тремя креманками — в каждой по три шарика пломбира ванильного, фисташкового и шоколадного вкусов — сгладила неприятное впечатление. — Константин Станиславович, может, вам кофе? Или мороженое? — растерянно уточнил Макс, глядя на руководителя. Стоило признать хоть самому себе, что без пяти минут «бывшего». Димон шикнул на коллегу, тем самым попросив не наживать себе ещё больших неприятностей. Впрочем, начальник не услышал предложение проштрафившегося подчинённого. После разговора с шефом на повышенных тонах, слышных даже в нескольких метрах от абонента, он будто окаменел. Несколько минут неподвижно смотрел вперёд, сжимая и разжимая пальцы на правой руке, будто что-то пересчитывал либо царапал невидимого противника. — Мы поймаем его завтра вечером. Прямо в Сочи, — наконец, изрёк Константин. — Сюрприиииз на выходе из поезда. Забавный, не так ли? — Прошу прощения, но это решение весьма… рискованное, — осторожно вставил слово Максим. — Поясни! — Дело в том, что Никита наверняка понял, что мы знаем о его местоположении. После обыска, от которого он благополучно спрятался, не мог не понять. Значит, он подсознательно готовится к тому, что мы будем перехватывать его на конечной станции. В связи с чем попытается покинуть поезд каким-нибудь нестандартным и, вероятнее всего, опасным способом. Например, через крышу. Или в чемодане какого-то пассажира. — В чемодане? Разве что по частям! — ухмыльнулся Димон, но начальник строго посмотрел на него. — Пожалуй, ты прав, Макс, — спустя паузу произнёс Смержицкий. — Продолжай в том же духе — и я подыщу тебе новую должность получше, чем школьным вахтёром. А ты, Дим, принеси нам кофе. Пожалуйста. Подстаканник легонько звякнул о стол, когда Никита сделал последний глоток чаю и облизнул губы, напомнив довольного кота. — Вижу, тебе и без моей одежды стало комфортно, — заметил Вячеслав Васильевич, надевая пиджак. — Рекомендую вам подождать с выходом минут двадцать — до ближайшей станции, — улыбнулась официантка, забирая любезно оставленные чаевые. — Только что узнала, что какой-то парень поскользнулся, переходя в тринадцатый вагон, и повредил ногу. Сильный ушиб, а то и перелом! В вашем возрасте такие переходы вдвойне небезопасны, особенно вечером. — Что ж, резонно! — решила Любовь Владимировна, переглянувшись с супругом. — А пока принесите нам, пожалуйста, ещё по стакану чая. Ярик поставил на единственную свободную от блюд тумбочку четыре пластиковых чашки с чаем — иной посуды в больнице не нашлось. — Шеф, угощайтесь! — мягко намекнул он Арсению Юрьевичу, который таращился в одну точку, не притрагиваясь ни к еде, ни к напитку. Тот не откликнулся, продолжая смотреть на Виталика и его пока не официального приёмного отца, которого ребёнок уже считал родным человеком. Вроде, неказистый мужичонка, нет у него ни завода, ни личного самолёта, ни двух яхт, ни виллы на Бали — даже обычного дома с участком пока нет! Зато он обнимает своего живого и почти здорового сына — плевать, какой у них сейчас статус по бумажкам! А сам Югров пока не может обнять Никитушку — кто знает, доведётся ли вообще это сделать… Охранник на ходу придумал историю о том, как Виталик писал в благотворительный фонд под Новый год. Просил частный дом для всей семьи, но отчаялся ждать пять месяцев и пошёл топиться. А в фонде тем временем наконец-то дошла очередь до его просьбы — купят семье дом прямо на днях. — Эх, сынок, как же ты до такого додумался? — сокрушался мужчина, крепче прижимая к себе мальчика. — Будто не знаешь, что самоубийц ни хоронить по-человечески нельзя, ни отпевать! — Папа Лёша, я же не самоубийца! Я хотел пожертвовать собой ради Матвейки, чтобы он устроился лучше. — Что ж, видно, так и есть, — подумав, согласился приёмный отец. — За твои добрые намерения Бог и тебя спас, и нам всем помог. — Можете посмотреть подобранное жильё — завтра будем оформлять документы, — улыбнулся охранник, демонстрируя фото на смартфоне. — Даже не знаю, как вас благодарить! — едва не прослезился Алексей, тогда как его дочка, наоборот, хихикала от счастья. — За чьё здоровье свечки ставить? — А чё, помогает? — вяло уточнил Арсений Юрьевич, почувствовав, что обращаются именно к нему, интуитивно признавая главного. — Конечно! Мы с женой стараемся каждую неделю ходить в церковь, и Виталика с Матвейкой писали вместе с нами за здравие. Вот Бог и помог нам воссоединиться! И за ваше здравие помолимся, если своё имя скажете. — Тогда молитесь за Никиту. Никита попрощался с пожилой парой у дверей их купе, пожелал спокойной ночи, получил в ответ пожелание приятных снов с напоминанием вернуть крупную купюру маме и припустил в шестой вагон. — И снова здравствуй, Антон! — встретила его тётя Ира. — Как поживает твоя бабушка и её нога? По тону женщины и взглядам детей мальчик понял, что отношение к нему стало более подозрительным после столкновения Кирилла со старичками. — Нууу… так, средне, — вздохнул Югров, присев на самый краешек нижней полки и тихо положив на стол пакетик с конфетами. — Правда, когда бабушка узнала меню вагона-ресторана, сказала, что не может не пойти туда. Кое-как доковыляла, но без нашей с дедом помощи не справилась бы! — А наряжал её тоже дед? — фыркнул старший мальчик, выразительно посмотрев на выцветшую штопаную майку собеседника. — Нет, конечно! Она сама. И вообще, бабушка с дедушкой, когда увидели твоё удивление, потребовали, чтобы я объяснился перед вами. Дело в том, что я случайно порвал ту рубашку, в которой мы планировали ехать. Они предложили другую, но я сказал, что выгляжу в ней старомодно, как школьник из шестидесятых. Третья оказалась тесна по вороту и в рукавах. И ещё одну майку я умудрился испачкать, пролив суп прямо перед выходом! Тогда дед сказал, что в наказание за неуклюжесть я всю дорогу в поезде пробуду в самой отвратной одежде, которую вот-вот собирались пустить на тряпки. Выдумывая оправдания, мнимый Антон почувствовал жар на щеках, однако для собеседников такая реакция лишь подтвердила искреннее смущение. — Ох уж эта советская школа педагогики! — покачала головой тётя Ира. — Отрицает физические наказания, но взамен предлагает те, что калечат морально. — А я когда белую рубашку жиром от чипсов испачкал, мама меня самостоятельно стирать заставила! — немного подбодрил Кирилл и нырнул в объятия мамы, которая качала на коленях младшего. — Получается, вы типа богатые? И твой отец — реально директор завода? — Ну да, маааленького заводика, — ещё сильнее покраснел Никита. — И вы были на Мальдивах на самом деле, а не в фильме? — уточнила Соня. — Почти… то есть, сначала мы фильм посмотрели. Потом маме туда захотелось. Папа купил тур на Мальдивы для двоих, а меня отправил в Сочи, в санаторий с бабушкой и дедушкой. Тётя Ира ненадолго задумалась. Пазлы семейной жизни мальчика сошлись в голове воспитательницы, но картина отнюдь не радовала: материальное благополучие при эмоциональной холодности, даже отчуждённости. Впрочем, ребёнок не выглядит «забитым и подавленным», а она может поддержать его разве что улыбкой. — А знаете, наш четвёртый попутчик в купе предупредил, что страшно храпит! — объявил Никита, уловив перемену настроения с недоверия на сочувствие. — Даже не знаю, смогу ли там уснуть… Вот если бы у вас можно было… — Верхнюю полку не дам! — воскликнула Соня. — И я тоже! — показал язык Кирилл. — И не надо тебе наверх, — махнула рукой их мать. — Тёмка ляжет со мной, а ты займёшь вторую нижнюю полку. Пойдём поговорим с бабушкой и дедушкой на этот счёт. — А это обязательно? — Конечно! Как иначе ты представлял себе отсутствие ночью в купе? — Нуу… Когда я услышал о храпе и возмутился, бабушка сказала: «Иди тогда в тамбуре ночуй!» Вот я и сказал бы, что спал в тамбуре. — Хоть у твоей бабки нога уже не болит, мне что-то не хочется с ней знакомиться, — озвучил общую мысль Кирилл. — Ей с тобой, кажется, тоже! — разрядил обстановку смехом мнимый Антон. — Ой, пора мне уже! Ещё беруши найти надо… — Спокойной ночи! — донеслись вслед четыре голоса, когда мальчик прикрывал дверь купе и отправляясь дальше в поисках места для ночлега. Константин прикорнул на заднем сидении — оценил, что подголовники авто, арендованного директором завода, идеально приспособлены для сна в сидячем положении. Макс вёл машину в Краснодар, обгоняя поезд с беглецом и негромко переговариваясь с Димоном о том, как бы ввалил «этому маленькому мерзавцу». Начальник разделял этот взгляд, но не тратил энергию на праздные беседы. — «Соседи приходят, им слышится стук копыт. Мешает уснуть, тревожит их сон. Те, кому нечего ждать, отправляются в путь. Те, кто спасён, те, кто спасён», — убаюкивала мелодия из динамиков. — «А тем, кто ложится спать, спокойного сна! Спокойная ночь!!!» — услышал Никита, едва вошёл в одиннадцатый вагон, и вспомнил о молодёжной компании. Кому-кому, а им точно нельзя попадаться на глаза! Осталось всего два плацкартных вагона, где можно попытаться приткнуться на ночь. Мальчик вернулся в десятый и ещё раз разведал обстановку. Семья туристов-«походников» покинула поезд со всей обширной поклажей. Место в отсеке на четверых уже заняли другие пассажиры, увлечённые поздним ужином и беседой — боковые полки рядом с ними пустовали. Никита огляделся по сторонам, со всей возможной для юного спортсмена ловкостью забрался наверх и сам не заметил, как уснул. Можно сказать, провалился в сон за пару мгновений, что случалось с ним в самолёте или после особенно изнурительных дней. Мальчику снилось море, полёт над водой и плеск бурных волн, которые, однако, не могут достать его. — Эй, пацан, просыпайся! — вдруг раздался недовольный голос. Сквозь полудрёму Никита почувствовал, как его трясут за плечо.