Узник свободы

— Вообще-то, это моя полка! — громким шёпотом утверждал парень, тыча билет в лицо мальчику. — Вагон десять, место сорок. — Аааа… Ну лааан! — широко зевнул сонный Никита, свесив ноги. — Просто баба Соня так храпит… — Я бы вниз лёг, но там тоже занято, — миролюбиво ответил новый пассажир и подстраховал мальчика, который, не имея опыта поездок на верхней полке, едва не свалился оттуда спросонья. Мнимый Антон побрёл по узкому плацкартному переходу к санитарной комнате, пару раз наткнувшись на чью-то обувь. В первую очередь умылся холодной водой, но не смог смыть с себя дрёму полностью. Наоборот, когда сознание немного прояснилось, он ощутил лёгкую дрожь: не то озноб, не то нервный тремор. Часы в тамбуре горели ярко-красными цифрами 02:14 — вся ночь впереди! Никита понял, что, если вновь не ляжет спать сейчас, завтра свалится где-нибудь в проходе, проспит конечную станцию — значит, и море. Стоило опять попытать счастья в купе многодетной семьи, но сначала пойти на новый риск. Он обратился к проводнице и попросил помочь перейти в шестой вагон. — А, ты ведь с бабушкой и дедушкой едешь? — улыбнулась бодрая девушка, которая зрительно запомнила мальчика. — И как ты так далеко забрался? — С новым знакомым заигрался, — махнул он в сторону спящего вагона. — Бабушка с дедушкой в одном купе, мать в другом — вот и не знали, где я. — Хорошо, тогда пойдём к маме! Может, в иное время проводницу насторожил бы мальчик, одиноко шатающийся ночью по вагонам и при этом утверждающий, что едет с кучей взрослых. Однако недавняя проверка показала, что все рассажены по своим местам, все дети под присмотром, объявленных в розыск «зайцев» не обнаружено — значит, лишние подозрения ни к чему. Купе многодетной семьи, ожидаемо, было заперто. Однако сонная тётя Ира открыла в ответ на настойчивый стук в дверь. — Бабушка с дедушкой всё-таки позволили прийти к вам, — пробормотал мальчик. Проводница ушла, сдав ребёнка с рук на руки. Ирина хотела перенести Тёмку на свою полку-кровать, но мнимый Антон попросил не тревожить сон мальчика, вклинился рядом и снова уснул за считаные секунды. На этот раз мальчик опять летел во сне над бушующим морем. Только не сам по себе — его нёс Люцифер, чьи ноги преобразились в орлиные лапы, а мощные серо-белые крылья были способны преодолеть ветер любой силы. — Куда мы летим? — уточнил Никита — скорее, с интересом, нежели со страхом. — Домой! — раздался голос откуда-то сверху. — Ты возвращаешься в свой Небесный Дом и меня несёшь туда же? Вместо ответа Падший Ангел разжал лапы — мальчик шмякнулся на твёрдую поверхность, напоминающую платформу посреди водного пространства. Вдруг со всех четырёх сторон опустились толстые стальные прутья, подобные сваям, что отливают на отцовском заводе. А пока Никита в ужасе оглядывался, их горизонтально пересекли новые, образовав плотную металлическую решётку. Люцифер сверху взирал на ребёнка в ловушке. — Где я?! — возопил пленник. — Я не могу вернуться Домой — и тебе там не бывать! — ответил Падший Ангел. — Ты обманул моё доверие — и вечность проведёшь в этой клетке! — послышался голос, напоминавший отцовский. — Папа, прости! Это он обманул меня! — закричал мальчик, указывая на Люцифера, чьи крылья искрились необыкновенно ярко. Повелитель Ада затрясся от хохота — клетку тоже затрясло. Мальчик испугался, что вот-вот она опрокинется в океан — и пробудился. Под боком фыркал Тёма, однако не просыпался. Наоборот, интуитивно сильнее прижимался во сне к мнимому Антону. Тот почувствовал, как чешется левое запястье. Поддался искушению и вскоре превратил след от комариного укуса во вздувшийся волдырь. Младший Югров вспомнил, что на этом месте у папы наколка: «Y99,99NA», обозначающая, что Никита — сын Арсения Юрьевича с вероятностью 99,99%. — А почему не сто процентов? — с обидой уточнил мальчик, когда впервые лет в семь поинтересовался значением тату. — Понимаешь, в результатах генетических анализов иначе не пишут… — А зачем тебе те анализы? Ты что, сомневался, что я твой сын? Поставив отца в тупик тем вопросом, мальчик демонстративно надул губы и отвернулся. — Никитушка, ну чего ты на меня обижаешься? — Я хочу быть твоим сыном на сто процентов! — заявил он и больно ущипнул запястье с неугодными цифрами. — А давай так: ты на девяносто девять целых и девяносто девять сотых процентов мой — и на одну сотую процента мамин? — пошёл на попятную старший Югров. — Лааадно! — согласился ребёнок и запищал от радости, когда довольный отец принялся целовать и тискать его. Никита почувствовал, как от этого воспоминания на глаза навернулись слёзы. Неужели отец теперь считает его предателем и больше не станет обнимать? «Папа, я по-прежнему тебя очень люблю!» — передал мысленное послание мальчик, поцеловав себе левое запястье. Потом расчесал пару новых комариных волдырей на правом боку и снова уснул. На этот раз он очутился на берегу озера. Гармония тёплого солнечного дня нарушилась криками. Глянув вперёд, мальчик заметил руку, на вид детскую, что торчала, как поплавок. — Помогииите! Спасиииите! — доносился визг, который мог так чётко звучать из воды лишь во сне. «Вот чудной! Как можно было здесь утонуть?» — удивился Никита, но всё же направился к тому, кто звал на помощь. Прямо по воде побежал, что не казалось странным в реалиях мира грёз. Схватил тонущего за руку-поплавок и потащил к берегу. Как ни странно, тащить оказалось тяжело — Югров выбился из сил, и, когда наконец-то оказался на суше, рухнул в песок рядом со спасённым. Наконец, разглядел, что это мальчишка примерно его возраста. Светловолосый, худощавый, одетый намного беднее, чем обычно Никита, но получше, чем тот ходит в поезде. — Спасибо, друг! — широко улыбнулся тот мальчик и попытался обнять своего спасителя. Тот тоже протянул руку — и проснулся. Под боком сопел Тёмка, олицетворяя несбыточную мечту о младшем брате. В купе царила тишина. За окном едва светало. Арсений Юрьевич очнулся среди ночи в холодном поту. Долго не мог отдышаться, ещё дольше соображал, где находится. Только что он видел, как его третьего ребёнка бесчисленное количество раз переехал поезд, но не мог ни помешать этому, ни даже выбраться из кошмара. Кровать заскрипела под его весом. Премиальная итальянская мебель дома так не скрипела. Мебель на виллах и в номерах премиальных отелей — тоже. Югров, наконец, зажёг ночник, осмотрелся и вспомнил, что ночует в номере «Люкс» лучшего отеля в провинциальном городе. Этот номер напоминал добротную советскую двухкомнатную квартиру. Арсений Юрьевич с молодости старался избегать таких интерьеров, а тут вот довелось застрять, нарушая все планы из-за придури самого дорогого засранца на свете! В гостиной на диване дремал Ярик, не меняя одежду и набросив на себя плед, который свалился к ногам. Арсений поправил плед — охранник тут же проснулся. — Спи-спи… Тебе хорошо выспаться нужно, — полушёпотом заметил шеф. — Вот только укройся хорошо, чтобы не простудиться. — Спасибо, но я сам в состоянии позаботиться о своём здоровье, — ощерился парень, невольно вспомнив подобную «заботу» от отчима. — Кстати, а вы почему не спите? Я же вам таблетки дал — доза на восемьдесят килограмм, чтобы не переборщить с вашим сердцем. — Ну вот, я в полтора раза больше, — нахмурился Арсений Юрьевич и вдруг устало опустился в кресло. — А мне Игорёк снился… Вот тебе сколько лет? — Двадцать восемь. В июле будет двадцать девять. — Игорёк был бы старше, — тяжело вздохнул он. Ярик не знал, о ком речь, но понял, что тема важна для шефа, а потому сел на диван, приготовившись слушать. — Представляешь, едва моя дочка Настенька ходить научилась, как жена опять забеременела! Три месяца прошло, четыре, а она ещё беременна — уф, выдыхаем! Значит, всё опять благополучно. Узнали, что пацан, стали имя выбирать. Старших назвали в честь деда с бабкой, у которых Танька каждое лето гостила, и я пару раз бывал. А этого решили Игорем — в честь моего тестя. Мировой мужик! Можно сказать, меня вырастил и воспитал. Тот типа скромно отнекивался, но видно, что был рад нашему решению. И я приготовился этого ребёнка любить — с таким-то именем! И вот жена на восьмом месяце, а тут я новый «Мерс» купил… Откровенный рассказ прервала громкая мелодия телефона охранника. — Это Константин Станиславович звонит… — посмотрел на экран Ярик. — О! Не упоминай при мне имя этой мрази! — рявкнул шеф. — Но вдруг что-то важное… — Дай сюда! — велел Арсений Юрьевич и, выхватив телефон, не только сбросил вызов, но и заблокировал контакт. На своём телефоне Смержицкий был заблокирован сразу после неудачной новости. Охранник чуть было не брякнул, что начальник его уволит, но вовремя опомнился, иначе той фразой мог бы унизить вышестоящего руководителя. — Так вот, Танька попросила меня съездить на этой машине к подружкам, — продолжил Югров, опустив голову. — Я без вопросов согласился — это минимум, чего я мог ей дать! Кто ж знал, что один ублюдок, с которым мы пару сотен косарей тогда не поделили, расстреляет тот чёртов автомобиль! Один наш «боец» был ранен, жена сразу на пол легла — на первый взгляд, обошлось без жертв. Только у Таньки прямо там роды начались… Пока до больницы добрались, ребёнок уж задохнулся… Югров замолчал, Ярик уловил его настроение и тут же подал стакан воды. — Сочувствую, Арсений Юрьевич… — Да что ты! Откуда тебе знать! И вообще, тогда я потерял не сына, а жену. Она стала пить, истерить — нападала на меня, как бешеная. И даже когда я отомстил тому, кто покушался на неё, не успокоилась… А ребёнок… я же его ни разу не видел и на руках не держал! Но когда сегодня приснилось, как он, наш Игорёк, под поезд попадает, боль вдруг по-настоящему проняла! — мужчина громко застонал, схватившись за голову, и вдруг посмотрел на охранника едва ли не жалобно. — Ярик, пожалуйста, скажи, что с Никитой всё будет хорошо! — Простите, но я не могу это гарантировать, — произнёс он с максимальным сочувствием. — К чёрту гарантии! Просто скажи! — С Никитой всё хорошо. Скоро его найдут и доставят к вам живым и здоровым. Воцарилась пауза. Наконец, Югров кивнул, принимая услышанное. Вдруг так посмотрел вдаль, что охраннику стало не по себе. — Доставят… Ну-ну! Ярослав, достань мне к утру трёхжильный кабель!