Узник свободы

— Мы чувствовали, что ты придёшь, и взяли дополнительную чашку чая! — радостно объявила Соня, когда мнимый Антон заглянул в их купе после утренних потрясений. — Тоже в серебряном стакане! — гордо объявил Кирилл, который давно проснулся и сидел на нижней полке ближе к окну. Никита тяжело вздохнул и плюхнулся на место рядом с девочкой — напротив тёти Иры и её сыновей. Можно было похвастаться, как они с отцом дарили генеральному директору РЖД набор стаканов из настоящего серебра, где эмблема железнодорожников была отлита из чистого золота и обрамлена изумрудами. Однако какая польза от прошлой роскоши, если сейчас мальчик нищий! Хватит ли оставшихся денег на бутылочку воды в Сочи? А уж о надувном матрасе, чтобы полежать ночью на море, теперь нельзя и мечтать! — Что с тобой? — заметила состояние мальчика тётя Ира и попыталась пошутить: — Ты предпочитаешь кофе? — Нет… то есть… в общем, я потерял деньги! — признался мнимый Антон, опустив голову. — Какие деньги? — Ну… было у меня две тысячи… рублей. Хотел на них папе с мамой сувениры купить, но сегодня утром потерял. Наверное, в туалете. — Обратись к проводнице — может, кто-то вернул, — посоветовала женщина. — Увы, нет. А может, они у меня в коридоре выпали, и кто-то подобрал. — Бабка с дедом накажут тебя из-за них? — с тревогой уточнила Соня. — Не знаю. Но родители точно будут смеяться, что я такой растяпа. Я же обещал им сувениры! — шмыгнул носом Никита. В купе воцарилось молчание. Лишь было слышно, как Тёмка с аппетитом хрустит песочным печеньем. Наконец, девочка вынула из сумочки кошелёк с принтом котёнка и достала оттуда тысячу рублей. — Киря, зачем нам в лагере деньги? Там же у нас полное обеспечение! — Ну да, на сувениры я себе «фишки» заработаю, — согласился брат и полез в свой рюкзак за кошельком. — Дети, не выдумывайте! — осадила их мать, но сама протянула полторы тысячи двумя банкнотами. — Антон, надеюсь, тебе подойдёт эта альтернатива: купишь более скромные подарки. Мальчик сначала с недоумением смотрел на деньги, затем часто заморгал, чтобы не расплакаться, и осторожно взял их. — Спа… спасибо… Как ваша фамилия? — Зачем тебе? — улыбнулась женщина. — Искать нас и возвращать не надо. — Синицын! — бодро откликнулся Кирилл. — А твоя? — Кругликов, — назвал фамилию матери мнимый Антон. — Хорошо, что ты не жирный, а то Колобком задразнили бы! — рассмеялся мальчик. — И в кого ты такой бестактный? — возмутилась тётя Ира. — Было бы приятно, если бы тебя обзывали, например, «мелкой пташкой»? Уязвлённый сын надул губы и залез на верхнюю полку, заодно выхватив очередное печенье из рук младшего брата. Тёмка захныкал, но мама быстро отвлекла его игрушкой. — Антон, хоть мама дала тебе деньги, я тоже сувенир оставлю, — девочка тем временем протянула гостю сторублёвку. На поле для водяного знака купюры красовалась надпись, обрамлённая сердечками: «Антоше от Сони!» Настроение мальчика подскочило после презента от тёти Иры, а потому в голове мигом родилась идея шалости… на будущее! — А напиши, пожалуйста, ещё: «В память о незабываемом дне!» — По-моему, портить деньги не лучшая идея, — заметила женщина. — Мам, сейчас открытки дороже стоят, — улыбнулась девочка. — Вот только слишком длинно получается — напишу по-другому! «Антоше от Сони! В память о нашей поездке», а вокруг десяток сердечек и цветочков! Никита решил, что так даже лучше, и спрятал эту купюру в левый карман шортов, отдельно от остальных. Когда они с папой поедут в гости к старшему брату — или, скорее, к тёте Кате, которая живёт в доме внука — мальчик подкинет банкноту в поле зрения жены Антона. Как он слышал, Нина весьма ревнива, а если у них в доме работает какая-нибудь Соня, будет двойная потеха! Почерк у девочки аккуратный, можно сказать, взрослый, а потому шалость должна сработать. Младший Югров рассмеялся и почувствовал, как кто-то сверху будто ущипнул его за волосы. Задрал голову и обнаружил полулежащего довольного Кирилла. — Синичка клюнула! — невинно заявил он. — Тогда Колобок снова катится к бабушке с дедушкой! — в тон ответил мнимый Антон. Покинув купе в шестом вагоне, он вприпрыжку отправился в пятый. Благодаря щедрости тёти Иры, на воду и хот-дог с двойной порцией майонеза в Сочи, пожалуй, хватит. Теперь можно попытаться добыть средства на матрас. Постучал к пожилой паре — на этот раз, в двенадцатом часу дня, его пустили. Любовь Владимировна за столиком разгадывала кроссворд из толстого сборника, супруг, сидя бок о бок, читал Зощенко. — С добрым утром, Антоша! — первым поприветствовал Вячеслав Васильевич. — Хорошо, что хоть у вас оно доброе… — ответил мальчик, с тяжёлым вздохом присел на краешек нижней полки напротив пары и виновато уставился в пол. — Что произошло? — отвлеклись оба от книжки и журнала. — Понимаете… Вы вчера сказали вернуть маме деньги, пять тысяч. Я хотел это сделать, но… потерял! — шмыгнул носом Никита. — Не знаю где: весь путь от вагона-ресторана до нашего обыскал! Мама пока не заметила, но, когда приедем, обязательно пересчитает деньги… И тогда мне капец! — О чём же ты думал, когда воровал у матери? — нахмурилась Любовь Владимировна, поправив очки в тонкой золочёной оправе. — Я не воровал, просто… позаимствовал, — пробубнил мальчик, чувствуя, как начинают гореть щёки. — Думал, потрачу на ужин рублей пятьсот, может, тысячу — остальное верну! Мама бы не заметила. Может, даже обрадовалась бы, что купюр стало больше. А если бы заметила, из-за тысячи бы просто поругала. А вот за пять… она меня побьёт! А может, даже пожалуется папе, когда вернёмся. И он побьёт сильнее — ремнём! А может, даже проводом. Проводом от ноутбука Никите попало прошлым летом, когда он увлёкся некими стрелялками и не хотел оканчивать игру даже в третьем часу ночи, спрятавшись с гаджетом под одеялом. Мама давно оставила попытку уложить его спать, отец раз десять просил прекратить и столько же раз получал ответ: — Сейчас! Пять минут! Минуточку! Наконец, взбешённый старший Югров под мышки вытащил сына из-за компьютера и, прижав одной рукой к кровати, другой спустил штаны с трусами и раза четыре вмазал проводом по заднице. Замах вышел небольшим, а потому Никита верещал от неожиданности, обиды и лишь в третью очередь от боли. Однако воспоминания оказались столь неприятны, что старички поверили его страху. — Это варварство! — первой возмутилась Любовь Владимировна. — Помню, Димочка однажды увидел петли от провода на ногах одноклассника, когда переодевались на физкультуру. Так переживал из-за него, даже плакал! — Не помню, чтобы сын плакал, — возразил супруг, — зато негодовал и говорил, что надо обратиться в Комитет по правам ребёнка при ООН. — Да-да, еле отговорили! Ибо в наше время жалоба даже в местные инстанции привела бы к тому, что его однокласснику стало бы только хуже. Больно осознавать, что до сих пор нравы почти не изменились! Вячеслав Васильевич кивнул, переглянулся с супругой и вдруг достал из портмоне пять тысяч рублей. — Каждый имеет право на исправление ошибки, — назидательно произнёс он, протянув деньги мальчику. — Надеюсь, Антон, ты усвоил урок. — Конечно, спасибо! — пробормотал Никита, не стесняясь прослезиться при них. Пусть увидят его «раскаяние» — всё равно не поймут, что это слёзы радости от того, что сегодня вечером он будет плавать в Чёрном море на надувном матрасе! — Мы понимаем твоё потрясение, — улыбнулась пожилая женщина. — А потому можешь пока побыть у нас. Вижу, ты сообразительный мальчик — поможешь разгадывать «Исторический кроссворд». Итак, по горизонтали: «Традиционное японское искусство компоновки срезанных цветов в специальных сосудах». Семь букв. — Икебана! — откликнулся мальчик. — Первая буква «и» или «э»? — На мой взгляд, «и», хотя звучит, будто «э». — Есть проверочное слово по вертикали! — обрадовалась Любовь Владимировна. — «Инструмент вразумления нерадивых учеников в древнерусских школах», пять букв. — Розги! — объявил Вячеслав Васильевич. Никите показалось, что оба пристально посмотрели на него. К счастью, комментариев не последовало. — Опять горизонталь: «Старославянский шаровидный сосуд для подачи на стол хмельных напитков». Семь букв, вторая «р». — Вертится какое-то слово на языке, но вспомнить никак не могу, — нахмурился старичок. — Я тоже не знаю, — пожал плечами мальчик. — Ваше поколение, чуть что, в телефоны лезет. А вот я тебя ни разу с ним не замечала. — Просто мама считает, что пользоваться смартфоном в транспорте вредно для глаз. А поезд тоже типа транспорта. — Какой нетипичный взгляд для молодого поколения! — поразилась Любовь Владимировна. — Ладно, оставим пока сосуд — посмотрим соседнее слово по горизонтали… Пока пассажиры одного из купе шестого вагона наслаждались познавательным времяпрепровождением, пузатый Костя из седьмого, который утром неожиданно разбогател на двадцать три тысячи рублей, боролся с бойлером. — Охренеть! Вашим кипятком ошпариться можно! — басил он, наполняя две чашки. — А мне ещё с ними через весь вагон тащиться! — Вы можете заказать чай всего за пятьдесят три рубля — я сама принесу его к вам в купе, — выглянула из своего отсека проводница. — Вы за дурака меня держите?! Вода ведь бесплатная, а мой чай, в пересчёте на пакетик, стоит пять рублей! Поезд качнулся и встал: мир будто благоволил мужчине, позволяя пройтись с чашками по неподвижному коридору. — Ну вот, из-за вас до станции не успел! — вновь обрушился он с критикой на проводницу. — Теперь между пассажирами с кипятком шататься! Да ещё какие-то идиоты с псиной лезут! Простите, это я не вам… Перемена настроения была вызвана тем, что лай издавала овчарка, вошедшая в вагон с полицейским. Вслед за служителем в форме в вагоне очутился строгий мужчина в чёрном пиджаке. Костя хотел было вжаться в стенку, чтобы пропустить всех, однако собака, как назло, проявила к нему повышенный интерес. — Фу! Фу! Пёсик, не трогай, меня, пожалуйста! — завопил он, когда овчарка стала тыкаться в шорты, пытаясь вцепиться зубами в боковой карман. — Я не брал деньги! — Какие деньги? — вкрадчиво уточнил Смержицкий, выступив вперёд. — Не знаю! Там их было много в туалете! Пацан целую гору нагрёб, а я не брал! — отступил на четверть шага пассажир и едва не упёрся в горячий бойлер. — Какой пацан? — Мерзкий! Одет, как бомж, а денег куча! — И где он?! — рявкнул Константин. — Туда побежал! В соседний вагон! — дрожащей рукой указал вперёд его тёзка. Мужчина в пиджаке кивнул с довольной ухмылкой, ведь реакция овчарки подтверждала те слова. Собака шла на поводке быстро — ему уже хотелось бежать к своей цели. В купе пожилой пары время текло неторопливо. — «Римский император, который сделал господствующей религией христианство», — прочла Любовь Владимировна слово по вертикали. — Букв в его имени много. — Константин! — отозвался Вячеслав Васильевич. Никита фыркнул: начальник отцовской охраны не раз хвастался тем, что его назвали в честь великого императора, тогда как младшая сестра Эмма получила имя всего-то в честь одной из прабабушек. — «Ругательство Ивана Грозного в адрес Андрея Курбского», шесть букв, четвёртая «а», — продолжила женщина. — Собака! — в один голос воскликнули супруг и юный гость. — Мда, не слишком приятное совпадение, — поморщился старичок, услышав в коридоре собачий лай. — Да ещё и возле нашего купе… Обсудить эту новость не удалось: после формального стука дверь распахнулась — проём заслонил мужчина в чёрном пиджаке. Увидев его, младший Югров отполз в самый угол к окну, искренне жалея, что сидит на полке один, не заслоняемый ни пожилой дамой, ни её галантным супругом. — День добрый! — бодро начал Константин. — Я вот к этому молодому человеку. — Прошу прощения, вы, вероятно, ошиблись, — покачал головой Вячеслав Васильевич. — Молодой человек, я ошибся? — осклабился незваный гость, пристально глядя на мальчика. Тот не смог ничего ответить, лишь плотнее вжался в стенку и попытался сползти под стол, хватая себя за руки, чтобы дрожь была не так заметна. — А вы вообще кто такой? — подключилась Любовь Владимировна. — А это пускай он вам скажет. Так ловко, как умеет. В двух словах, — отчеканил Смержицкий. Никита понял намёк и побледнел так, будто настал его последний час.