Узник свободы

«Нет повести печальнее на свете, чем замки снаружи в туалете!» — вспомнил Константин старую школьную присказку, действие которой не раз ощущал на себе по вине хулиганистых одноклассников. Правда, однажды бабушка закрыла его там дома в наказание за какую-то провинность. Проступок Костя не помнил, зато реакция надолго врезалась в память домочадцев. Он тоже заперся изнутри — в отличие от элитного гостевого коттеджа, в советской квартире не было запасных санузлов. Через несколько часов бабушка первой запросила перемирия. Оценив неоспоримое преимущество, мальчик не собирался сдаваться быстро. Вскоре к «торгу» подключились все члены семьи. Костя решился выйти лишь тогда, бабушка согласилась принести извинения перед всей семьёй, Эмма пообещала отдать забавный цветастый пищащий мячик, мама — купить торт «Киевский», а отец дал «слово офицера», что никто никогда не станет запирать мальчика ни в туалете, ни в ванной. Сейчас Константин понимал, что шеф не слишком обрадуется, обнаружив сына в столь неприглядном месте. Но Смержицкий категорически не желал оказываться в зависимом от Никиты положении, а потому решил сначала действовать страхом. — Сработало! — воскликнул он, когда мальчик оказался снаружи. — А где папа? — несмело оглянулся по сторонам Никита. — Ещё не приехал. — Почему? — Откуда я знаю? Я ему не нянька, — фыркнул Константин, на всякий случай заслонив собой дверь санузла. — Тебе, кстати, тоже в няньки не нанимался, а потому сюсюкаться не намерен. Либо ты нормально ведёшь себя здесь, либо — я предупреждал. Сбежать даже не думай — дом полон охраны, на участке ещё больше. Из подчинённых Югрова присутствовал только Димон. Макса поскорее отправили в Питер, чтобы он не пересекался со своим пока ещё шефом, как и обещал Смержицкий. Однако для дополнительной надёжности были привлечены ещё пять человек из местного охранного агентства, так что на этот раз Константин не соврал. Впрочем, Никите хотелось сейчас есть намного сильнее, чем убегать. Кухня с примыкающей к ней столовой оказалась просторным светлым помещением — попроще, чем дома, но чем-то напомнила интерьеры в коттедже маминого дяди. Холодильник был загружен продуктами. — Я котлеты из крольчатины брал, — вошёл вслед за мальчиком Константин. — Может, и тебе разогреть? — Значит, ты не нянька, а повар? — негромко ухмыльнулся младший Югров, но тот сделал вид, что не услышал. — О! Здесь есть майонез! Мальчик достал четырёхсотграммовую пачку и толстым слоем выдавил белёсый соус на ржаной хлеб. Сверху ещё ломоть хлеба и не менее внушительный слой майонеза. — Фкушнатишша! — провозгласил он, поедая третий сэндвич в стиле «бедного студента» на глазах у изумлённого начальника охраны. — Сейчас сфоткаю и пришлю твоему тренеру! — пригрозил Смержицкий. — Эээй! Шак нешешно! — подхватился Никита, усиленно пытаясь прожевать майонез с хлебом. — Ладно-ладно! Сиди… — ухмыльнулся начальник охраны. — Пока можешь. — И чего ты ржёшь?! — нахмурился мальчик. — Мне кажется, папа меня вообще не ударит! — А давай поспорим! — вдруг откликнулся Константин. — На что? — Если отец выпорет тебя, то я добавлю. А если нет, тогда я… не надейся, не уволюсь, но уйду в длительный отпуск. На полгодика. — На год! — откликнулся Никита и охотно протянул руку. — Ладно, возьмём среднеарифметическое — девять месяцев. — Округляется до десяти! — Так и быть, — решил Смержицкий и добавил, размыкая рукопожатие: — Заметь, степень «воздействия» в случае твоего проигрыша мы не обсудили. Значит, на моё усмотрение. Мальчик уже открыл рот для возражений, но так и замер — на пороге кухни стоял отец. — Шеф, наконец-то! — заметил его и начальник охраны. — Мы ждали тебя намного раньше. — Никитушка! — радостно воскликнул старший Югров, не обращая внимание больше ни на кого вокруг. — Папа! — откликнулся тот и спустя мгновение бросился в объятия. — Живой… здоровый… — причитал Арсений, прижимая к себе любимого сыночка. — Ну-ка посмотри на меня своими бесстыжими глазищами! Покрасневший до кончиков ушей Никита нехотя поднял взгляд и даже попытался улыбнуться, за что тут же был расцелован отцом в лоб и обе щеки. — Точно с тобой всё в порядке? Не ранен? Впрочем, папа не дал мальчику и слова вставить. Заставил покрутить головой, показать зубы, чтобы убедиться в их целости и сохранности, задрал майку. — А это что? — указал Арсений на два красных вздувшихся волдыря. — Комары покусали, — признался сын. — Ах, комарик укусил моего Никитушку! — воскликнул он и ещё крепче обнял мальчика. Младший Югров шмыгнул носом, вновь ощутив себя трёхлетним ребёнком, который впервые разбил коленки на льду, а потом искал утешение у папы. — Ну чего ты, сынок? Кто-то в поезде обидел? — Мне только хорошие люди попадались, — возразил мальчик. — И вообще, там круто! Разве что душа не было — я со вчерашнего утра не мытый. Представляешь? — Ах ты свинёнок! Ладно, иди освежайся, — улыбнулся Арсений, снова поцеловал сына в лоб и, спровадив в душ шутливым шлепком, повернулся, наконец, к начальнику охраны. — Костя, как же я благодарен тебе, что ты нашёл Никитушку! Только ради этого стоило спасать тебя сорок лет назад. Смержицкий смерил его снисходительным взглядом и перевёл дух, как учитель, который десятый раз объясняет одну тему самому нерадивому ученику. — Арс, если бы ты вёл бизнес так, как воспитываешь младшего, никогда не выбрался бы из коммунальной общаги. Он же нагло посмеялся над тобой, фактически в душу плюнул — а ты… — А я просто рад, что Никитушка жив и здоров! Но вовсе не значит, что оставлю его выходку безнаказанной. Эй, Ярик! — вдруг окликнул шеф. — Ты ведь купил кабель, что я заказывал? — Разумеется, Арсений Юрьевич, — возник на пороге охранник. — Я оставил его в новом доме Алексея: он ведь нужен для дополнительных электрических коммуникаций, верно? — Ну вот, Костя, говоришь, это твой самый способный и перспективный сотрудник, а он тупой! Уж если тот провод был нужен для «коммуникаций», то между старшим и подрастающим поколением! Ясно? — Каким образом? Сейчас ведь везде мобильная связь, — заметил Ярик. Югров махнул на него рукой, приказав выйти, и схватил блендер, который находился на кухонном столе среди ряда кулинарной техники. — Арс, ты чего? — спохватился Константин, когда тот кухонными ножницами отделил весьма толстый провод от устройства. — Ты действительно собираешься бить этим Никиту? — А что? Между прочим, весьма доходчиво! — И травмоопасно. — Ни фига! Меня дядя Игорь лупил проводом неоднократно — как видишь, жив, здоров, и покойному тестю за всё благодарен, — заметил Арсений, не уточнив, что проводом влетало аж два раза в жизни с промежутком в два года. — Лучше возьми ремень, — настаивал начальник охраны. — Сам ведь потом пожалеешь. — Слушай, шибздик, если бы я по жизни был склонен к жалости, так и не выбрался бы из той сраной общаги! — фыркнул Югров и намотал на руку кабель, оставив свисающую почти до земли петлю. Он был доволен произведённым эффектом: похоже, Костя больше не считает его слабаком. А для получения раскаяния от Никитушки, быть может, хватит лишь демонстрации столь устрашающего предмета. Вдруг раздался звонок по телефону. — Ксюха меня уже достала! — объявил шеф, даже не глянув на экран. — Раз пять трезвонила, пока я летел сюда, а потом написала смс, чтобы мы домой не торопились. — А что случилось? — насторожился Константин. — Откуда я знаю! Делать мне больше нечего, кроме как с ней болтать. Зато теперь ясно, от кого Никитке приступы идиотизма передались. — Может, всё же что-то важное… — Вот ты и узнай! — приказал Арсений. Трель телефона не умолкала. Югров взял устройство, чтобы заблокировать неугодного абонента, но звонила не Ксения. Игнорировать личного помощника не стал. — Арсений Юрьевич, позвольте снова вас поздравить с чудесной находкой! — радовался Павел. — Теперь, раз Никита Арсеньевич жив и здоров, позвольте передать вопрос от службы протокола «Роскосмоса». — Ну?! — На встречу, которая состоится в понедельник, вы планируете прибыть один или с младшим сыном? Шеф ненадолго задумался, посмотрел на провод… Пожалуй, слишком много для Никитушки потрясений за последние дни — вряд ли будет в приемлемом для делового мероприятия состоянии. — Я поеду один.