Без шансов выбраться

      В молельне Джерард, как и всегда, сидит рядом с Фрэнки. Руки Джерарда, лежащие на коленях, сжаты в кулаки, а его взгляд прикован к ним. Его горло сжимается, пока он ждёт, когда его позовут.       Уже воскресенье. Джерард, похоже, запомнил порядок дней лишь потому, что они ещё не повторялись. В понедельник он сюда приехал, и в понедельник, как он думает, у него будет следующая встреча с доктором Лето. По вторникам и четвергам Фрэнки помогает с детьми, и в четверг вместо этого Джерард стоял за стенами игровой. То, что он был так далеко от Фрэнки и то, что Фрэнки был вне его поля зрения, заставляло его нервничать.       В среду Джерарду пришлось дважды сидеть в молельне, один раз — после завтрака, второй — прямо перед тем, как их отправили по клеткам в конце дня. В эту среду, во время второй встречи, священник подозвал Джерарда и спросил, крещённый ли он, на что он ответил качанием головы.       В пятницу у них был не только завтрак, но и ужин, которой был разным для каждого пациента. Тем, кто хорошо себя вёл (например, таким, как Фрэнки), дали еду получше, чем другим, но она всё равно не была особо привлекательной. Тем, кто не показал себя как хороших или стоящих, как Джерард, дали остатки с завтрака. Фрэнки, наверное, кто-то из лика святых, потому что, когда он заметил голодные и грустные глаза Джерарда, то поменялся частью еды с ним. За это Фрэнки получил в подарок ещё один быстрый набросок, Джерард позже понял, что больше никогда не захочет рисовать его, потому что он не переставал надоедать Джерарду со словами о том, какой Джерард хороший.       Суббота была, по ощущениям, повторением понедельника, если не считать отсутствие мытья и встречи с доктором Лето. Несмотря на это, они не делали ничего, кроме как весь день в тишине сидели на металлических скамейках и наблюдали за жестокостью по отношению к пациентам, которые начинали говорить.       Сегодня воскресенье, Джерард может с уверенностью это сказать, опираясь на то, насколько долго они сидят в молельне. Он крепко закрывает глаза, пытаясь изгнать мысли про то, что он точно знает, что случится, просто не знает, когда. Он чувствует, как что-то рядом двинулось, и открывает глаза, поворачивая голову к Фрэнки.       Он обеспокоенно смотрит на Джерарда. Джерарду интересно, знает ли и он, что будет, хотя это несложно угадать, когда на сцене молельни стоят какие-то вёдра с водой. Джерард понятия не имеет, как проходит крещение, но подозревает, что оно включает в себя касания, которые он не выносит.       Мысль о лезвиях, вонзающихся в кожу из-за касаний, заставляет Джерарда сморщиться, снова закрыть глаза и опустить голову. Он сжимает зубы, стараясь сохранять спокойствие, но это слишком сложно сделать. Он не хочет, чтобы кто-то его касался. А что, если всё зайдёт слишком далеко? Нет, он не может допустить этого.       — Всё будет хорошо, — Фрэнки шепчет настолько тихо, насколько может, и вся тревога Джерарда тает на глазах из-за ангельского голоса Фрэнки, который он не ожидал услышать, — Всё не так плохо, это займёт минут пять. Ничего страшного.       Он ухом чувствует тёплое дыхание Фрэнки и немного отодвигается, потому что ему это не нравится. Это не причиняет боли, лишь дискомфорт. Джерард смотрит на Фрэнки и встречается с ним взглядом, не понимая, почему он заговорил.       Фрэнки снова приближается, чтобы что-то прошептать, и Джерард поворачивает голову, чтобы он смог это сделать. Джерард начинает чувствовать себя комфортно в моменты, когда воздух быстро проходит короткое расстояние до его уха и направляется прямо в его кровоток, согревая и успокаивая мозг. Из-за этого его вены приобретают приятный бирюзовый оттенок, похожий на камни ларимара.       — Никто меня не слышит, когда я говорю настолько тихо, — Фрэнки едва слышно и с придыханием проговаривает и немедленно отрывается от Джерарда, когда на сцене молельни раздаётся цоканье.       — Не хочешь рассказать остальным, про что ты шепчешь, Фрэнки? — священник делает замечание, но Фрэнки это, видимо, не особо волнует.        — Конечно, я рассказываю Джи про то, как будет проходить крещение, — он отвечает, и Джерард возвращает взгляд на свои колени, чувствуя, как тревога снова заполняет тело. — Разве это так плохо, Отец?       — Что за поведение? — священник говорит, пряча руки за спиной. Он обходит алтарь и встаёт около ведра с водой. — Неприлично говорить в одно время со мной, мальчишка. Куда делись все твои манеры?       Фрэнки собирается что-то сказать, но меняет решение по поводу того, что именно. Он сводит брови и вздыхает:       — Извините, — он выглядит расстроенным, что кажется Джерарду странным, ведь он всегда так по-доброму относится к другим. Его по-настоящему расстраивает только Джерард.       — А вот это больше похоже на тебя, Фрэнки, — священник цокает языком, после чего Джерард чувствует жар его взгляда на себе и глотает несколько раз. — Как и сказал Фрэнки, сегодня мы проводим церемонию первого крещения Джи. Проходи и вставай передо мной.       Джерард поднимает взгляд и нервно моргает несколько раз подряд. Он медленно кивает и заставляет своё тело подняться. Каждый шаг, по ощущениям, находится в замедленной съемке, и Джерард не понимает, почему так волнуется, крещение ведь не может быть настолько ужасным, да? Джерард встаёт рядом со священником и смотрит на толпу пациентов. Их холодные и наполненные болью глаза прожигают в нём дыры.       Он смотрит на Фрэнки, пытаясь игнорировать всё вокруг. Фрэнки кивает ему и одним ртом проговаривает: «Ничего страшного». Джерард кивает в ответ и изо всех сил старается внимательно слушать.       — Это простая процедура, я окуну твою голову в ведро три раза, — священник начинает объяснять Джерарду, который просто нервно кивает. — Чем дольше ты продержишься под водой, тем лучше. А теперь, есть ли у тебя есть какие-то слова относительно того, как Христос спасал тебя до этого?       — Он не спасал меня до этого, Отец, — Джерард по-честному отвечает. Он смотрит на Фрэнки, глаза которого широко открываются от шока.       — Ты не католик, Джи? — священнослужитель спрашивает и Джерард качает головой.       — Я католик, но Господь ни разу не спас мне жизнь, — Джерард объясняет, и священник разочарованно качает головой. — Я не понимаю, почему Он отправил меня на эту землю, чтобы я только страдал.       — Это потому, что ты не принял Его в своём сердце, — священник начинает, и Джерарда подташнивает. Он принял, он пытался, он мог провести всю ночь, молясь хоть какому-то Богу, который бы мог принять его, который бы спас его, но ничего не происходило. — Как только ты найдёшь мир с Господом, ты найдешь и мир с собой. Ни один грех не является непростительным в глазах Господа, Он полюбит тебя, как только ты позволишь Ему.       — Я пытался, но Он, казалось, никогда не любил меня, — Джерард отказывается смотреть на священника, сохраняя взгляд на лице Фрэнки. Его эмоции просят Джерарда замолчать, но он не хочет прекращать говорить. — Как вы думаете, может ли Господь считать кого-то недостойным любви?       — Если этот человек — грешник или не верит в Него, то да, — священник говорит, и Фрэнки хмурится, смотря на Джерарда. — Может, ты не нашёл этот мир потому, что не был крещён. Сегодня — день начала твоей новой жизни, Джи. Ты готов?       — Нет, не готов, но всё равно сделаю это, — он отвечает, и священник снова качает головой. Фрэнки отводит взгляд от Джерарда, из-за чего тот изо всех сил старается не нахмуриться.       Священник показывает на Джерарда, который садится на колени перед ведром с водой. Он смотрит на предмет и чувствует, как внутренности горят и замерзают одновременно. Ему страшно, он признаёт, ему очень страшно. Может, это поможет, и Иисус наконец простит его за все года, что он грешил.       Не было ни обратного отсчёта, ни предупреждения. На голове Джерарда просто неожиданно появляется рука, толкающая его в воду. Джерард начинает паниковать и теряет весь воздух. Он борется с желанием начать трястись, пока его опускают в воду, потому что знает, что из-за этого у него появится куча проблем.       Джерард жмурится, но из-за этого его разум получает возможность показать ему воспоминания. В них его голову держали точно так же. Джерард стоял на коленях, его лицо вжимали в подушку, пока он кричал. Ему кажется, его вот-вот вырвет. Он понятия не имеет, сколько времени прошло, а ведь это только первый раз.       И вы хотите сказать, что как только его голову поднимут, он должен пройти через это ещё два раза? Джерард уверен, что упадёт в обморок. Он чувствует, как всё вокруг начинает кружиться, его парализует, и он не может дышать. Его желудок заледеневает, но горло горит. Джерарда точно вырвет кровью, смешанной со льдом.       Голову Джерарда спустя, по его ощущениям, минуту наконец выдергивают из ведра. Он жадно глотает воздух, пытаясь восстановить дыхание. Он задыхается, кашляет, захлебываясь, и даже не может открыть глаза. Его лёгкие отказываются нормально работать, он не может вдохнуть кислород. Джерард чувствует, что упадёт в обморок, он просто уверен в этом.       Джерарду всё ещё не хватает воздуха, рука снова хватает его за волосы, сильнее, чем в прошлый раз, и толкает в ведро. Он задыхается в воде, из-за чего на её поверхность поднимаются пузырьки воздуха. Он чувствует жар всех взглядов на своём черепе. Они заставляют его таять, Джерард тает. После всего этого не останется никакого Джерарда Уэя.       Руки Джерарда начинают двигаться сами по себе, его тело извивается, но священник вцепился в него. Он не может дышать! Джерард продолжает задыхаться в воде, начиная давиться ей. Он кричит со всей силы, а наружу выходят только пузырьки воздуха. Кровь Джерарда холодная, вены синие, а всё тело онемело.       Потом голову Джерарда снова вынимают из воды, и он брыкается ногами, падая назад. Он вдыхает и задыхается, трясясь так, будто у него припадок. Джерард больше не контролирует своё тело и подносит руку к горлу, пытаясь перестать задыхаться. Он один раз хватает воздух, после снова теряя возможность дышать.       — Джи? — священник говорит, и Джерард кричит.       Он не может дышать, ему страшно, лезвие только что разрезало его мозг пополам, он чувствует, как его мозг распадается на куски, двигается и разрывается на части. Ох, почему это случилось именно сейчас? Джерард переворачивается на живот, наконец поднимаясь на колени. Джерард хватается за воротник своей кофты и засовывает два пальца в горло.       Он пытается вызвать рвоту, засовывая пальцы настолько глубоко, насколько это возможно. Джерард нащупывает заднюю сторону своей глотки кончиками пальцев и после этого чувствует, как обжигающий желудочный сок поднимается по его пищеводу. Рвота Джерарда растекается по полу, и он опускает руки.       Джерард садится на ноги и наконец восстанавливает дыхание после вызванной рвоты. Теперь он чувствует вину, потому что Фрэнки дал ему немного своей еды утром, а он потратил её просто так. Желудок Джерарда горит, в нём плещется желудочный сок, но ему стало лучше. Его голова всё ещё болит из-за того, что её разрезали надвое, но ему стало лучше.       А ещё он теперь совсем не ощущает себя Джерардом. Он разворачивается, покачиваясь и чувствуя себя пьяным. Он вздыхает, смотря на воду в ведре.       — Джи, мы можем продолжить? — священник спрашивает с мрачным выражением лица, пытаясь не обращать внимание на его срыв. По ощущениям, тело Джерарда двигается само по себе, и он кивает, не осознавая это. Джерард чувствует, что кто-то в его голове контролирует его.       Священник снова опускает голову Джерарда в ведро, и в этот раз он ведёт себя абсолютно спокойно. Он больше не ощущает своё тело, только то, как лезвие едва ощутимо касается головы. Вся остальная боль исчезла. Он не понимает, что произошло, но теряет самосознание, не засыпая.       Священник поднимает голову парня спустя минуту, он глубоко вдыхает лишь один раз и начинает тяжело дышать. Он медленно встаёт и пустыми глазами оглядывает толпу, ему сложно вспомнить, где он находится, пока в его разуме что-то не щёлкает. Джерарда наконец поместили в сумасшедший дом. Ему интересно, как долго он тут находится и встретил ли он Фрэнки.       — Я крещу тебя во имя Отца, Сына, и Святого Духа, — священник объявляет.       Он кивает мужчине и спускается со сцены, его мокрые волосы закрывают лицо, но его это не волнует. Парень осматривается, думая, где стоит сесть, и замечает обеспокоенное лицо юноши, который кажется тем самым. Это должен быть он, это просто обязан быть Фрэнки.       Парень улыбается и подходит к юноше, чёрные волосы которого были коротко подстрижены. Он садится и закрывает глаза. Мир вокруг него звенит, заглушая вся остальные звуки. Он слышит, как рядом кто-то тихо шепчет, но этого недостаточно, чтобы привлечь его внимание.       — Джи? — голос становится достаточно громким, чтобы вытащить парня из его мыслей. Юноша открывает глаза, замечает, что священник вышел из помещения, и смотрит на, похоже, своего друга.       — М-м, — он мычит. Разум парня в тумане, он даже не может вспомнить, почему его горло горит, но может с легкостью предположить, основываясь на собственной рвоте на полу. Его мозг даже не может сообразить, почему священник вышел.       — Джи, ты в порядке? — Фрэнки спрашивает и получает в ответ медленный кивок. Он хмурится, замечая, что с Джерардом что-то не так. Что-то кажется странным, Джерард сам не свой, будто это вовсе не он.       До того, как Фрэнки успевает сказать что-либо ещё, его внимание привлекает стук каблуков, приближающийся к ним. Его собеседник тоже поворачивается в сторону звука и замечает медсестру, кажущуюся слишком знакомой.       — Джи, — она повторяет слова Фрэнки, и он растерянно смотрит на неё, — Ты помнишь, кто я?       Парень качает головой, и Фрэнки хмурится. Он не понимает, что произошло. Медсестра вздыхает и жестом просит их встать.       — Он в порядке? — Фрэнки спрашивает и поворачивается к сидящему рядом. — Ты помнишь кто я?       Юноша замечает, что священник снова начинает говорить, отвлекая все любопытные глаза на себя.       — Фрэнки? — он шепчет, и Фрэнки улыбается, а его глаза начинают облегчённо сиять.       — Джи, следуй за мной, — медсестра просит, и парень кивает. Он не понимает, что происходит. Он слышит, как Фрэнки скулит, и поворачивается к нему. — Фрэнки, ты можешь пойти с нами.       Фрэнки начинает сиять и быстро встаёт, выходя в коридор следом за медсестрой. Она закрывает дверь в молельню и вздыхает. Её глаза чем-то затуманены, и оба парня не могут с точностью сказать, чем. Может, у Фрэнки есть какое-то более чёткое мнение на этот счёт, чем у его соседа, ведь он провёл тут куда больше времени, но он всё ещё не уверен. Этот взгляд не выглядит знакомым, как минимум, на Фрэнки до этого никогда так не смотрели.       — Джи, где ты сейчас? — медсестра спрашивает, и Фрэнки начинает нервно переминаться с ноги на ногу.       — В Сумасшедшем Доме на Модлин-стрит? — он отвечает, смотря на Фрэнки, — Да?       — Да, — медсестра кивает, её голос успокаивает практически по-матерински. Фрэнки тоже кивает, показывая большие пальцы вверх. — Ты знаешь, почему ты тут?       — Нет, не знаю.       — Понятно, — она грустно проговаривает, — Ты знаешь, кто ты?       Фрэнки замирает, пристально смотря на свои ноги, на которые надеты лишь носки.       — Дж… — парень нерешительно заикается, — Джи?       — Нет, ты-, — Фрэнки начинает, но медсестра кидает на него злой взгляд, из-за чего он сразу же замолкает.       — Ты сказал это потому, что тебя так зовут или потому, что к тебе так обратились?       Юноша не отвечает и смотрит на медсестру пустым взглядом. Его сознание спуталось, оно ощущается похожим облака, полностью накрытым туманом и со статическим шумом старого телевизора.       — Завтра у тебя сессия с доктором Лето, — медсестра начинает, и парень в замешательстве хмурится. Он не знает никого с таким именем. — Он твой личный доктор, с ним ты видишься раз в неделю, но я поинтересуюсь, можете ли вы встретиться сегодня.       — Я не хочу с ним видеться, — он говорит, и Фрэнки качает головой.       — И почему же?       — Я не болею, мне не нужен доктор, — из-за его слов медсестра скрещивает руки на груди. — Я прошу отпустить меня, я хочу увидеться с братом.       — Встречу с твоим братом можно устроить, — она по-доброму говорит, чем вызывает у юноши мурашки. — Фрэнки, дорогой?       — Да, Лидия? — Фрэнки проговаривает так, что заставляет внутренности парня сжаться. Эта интонация отличается от той, с которой он обычно говорит, она отвратительно поддельная, с оттенком беспокойства.       — Отведи Джи в вашу комнату и запиши всё, — медсестра Лидия объясняет, и Фрэнки кивает, — И спроси побольше вопросов.       — О чём?       — Обо всём, что, по твоему мнению, касается произошедшего.       — Но, мисс, — Фрэнки хмурится, и медсестра качает головой, пытаясь заставить его замолчать, но он всё равно продолжает говорить, только шёпотом, — Я не знаю, что касается произошедшего, у меня никогда не было опыта с подобными пациентами.       — Тогда это хороший опыт для тебя, дорогой, — Лидия улыбается, но он хмурится всё сильнее. — Ничего страшного, Фрэнки, не волнуйся так сильно. Ты всегда хорошо справлялся со всем, даже когда ничего не понимал.       — Хорошо, — Фрэнки тяжело выдыхает, стараясь успокоить себя, — Не понимаю, почему я так сильно волнуюсь.       — Мне кажется, что ты всегда волнуешься сильнее, когда привязываешься к кому-то, — Лидия бубнит, и в голове Фрэнки что-то пробегает. Привязывается? Он привязался к незнакомцу? — Фрэнки, знаешь-       — Я не привязываюсь, ничего такого, — он говорит, и в затуманенном взгляде Лидии проскакивает обеспокоенность, — Это просто отличается от остальных случаев, и я путаюсь.       — Наверное, — медсестра вздыхает, и парень стоит там, смотря сначала куда-то между них, а потом — на Фрэнки. Он замечает, что щёки Фрэнки слегка порозовели. Эта розоватость была едва заметна, он даже не знает, обратила ли Лидия внимание на неё.       — Я не такой, это просто было… я просто был юн и запутался, — Фрэнки говорит о чём-то, что парень совсем не понимает, но, медсестра, похоже, знает, о чём идёт речь.       — Очень на это надеюсь, — мисс Лидия хмурится и качает головой. Фрэнки глубоко вдыхает и выдыхает. — Я не хочу, чтобы ты пострадал. Мальчики, вам пора идти.       Фрэнки мимолётом смотрит на соседа, затем поворачивается обратно к Лидии и нервно улыбается.       — Спасибо, мам, — он говорит и обнимает медсестру. Она обнимает его в ответ, и пациенты отправляются в свою комнату.       — Мам? — юноша говорит, когда они выходят из комнаты для больных. Они были недалеко от своей палаты, так что он подумал, что уже можно говорить.       — Т-ш-ш, — Фрэнки шикает, потом они наконец доходят до клетки, и он настаивает, чтобы юноша зашёл первым. Парень вздыхает и проходит в палату, и Фрэнки следует за ним, закрывая громко скрипящую дверь, из-за чего парню кажется, что его уши начнут кровоточить.       — Да, мам, — Фрэнки говорит, подходя к столу и отодвигая деревянный стул. Он садится на него и берёт, похоже, историю болезни парня, в которой он делал и свои заметки. — Она мне как мама. Типа, она присматривала за мной всю жизнь, так что иногда я называю её мамой.       — Понял, — он сообщает и садится на свою кровать, потому что она находится ближе всего к столу. Фрэнки угукает и начинает записывать, как юноша думает, то, что они только что обсуждали с Лидией.       — Так, — он начинает, дописывая свои заметки. — М-м, Джи или не Джи? У тебя есть своё имя? — в ответ парень качает головой. — Ладно, тогда… Как так получилось, что ты знаешь, как зовут меня, но не знаешь, как зовут Лидию?       Юноша задумывается на пару секунд и поднимает руку, чтобы постучать пальцем по подбородку.       — Мне сказали, что ты будешь моим соседом, — он начинает. — Когда меня только отправили в больницу, мне сказали, что меня отправят в сумасшедший дом, и ты будешь моим соседом.       — Чего? — Фрэнки спрашивает, наклоняя голову, — Но ты меня не помнил, когда проснулся.       — Тогда я ещё не встретил тебя, — парень говорит, и Фрэнки кивает, — И мы не встречались до этого момента.       — Что ты хочешь этим сказать?       Юноша просто улыбается и пожимает плечами. Фрэнки совсем не понимает, что с ним происходит.       — Я наврал Лидии.       — Чего? — он повторяет, и парень просто улыбается. — По поводу чего?       — Не записывай это, ладно? — юноша просит и показывает на Фрэнки, который исполняет просьбу и бросает ручку. Он откидывается, скрещивая руки на груди. — Я здесь из-за попытки самоубийства.       — Я тебе это говорил, — Фрэнки полагает, что это причина того, что он знает эту информацию, но не понимает, почему он наврал Лидии.       — Нет, я не встречался с тобой до этого момента, — парень сурово повторяет, смотря своими болотными глазами в глаза Фрэнки, который глотает, кивая. — Врачи сказали мне это, пока кололи меня чем-то, чего я не помню.       — Стрёмно, — по его телу пробежали мурашки.       — А я о чём, я был вообще не в себе, пока они все паниковали, — парень продолжает рассказывать, — Я не помню эту попытку, как и то, кто это сделал, но знаю последствия. Я никогда не хотел попадать сюда, но я был слишком обдолбан, чтобы хоть что-то им возразить.       — Кто… Кто пытался самоубиться? — Фрэнки спрашивает, и он кивает, — Погоди, что ты вообще хочешь сказать? В твоей голове есть другие люди?       — Я думал, что ты уже знаешь, — юноша говорит, и челюсть Фрэнки отвисает, пока он качает головой. — Ой, я не должен был тебе это рассказывать.       — Можно записать это? — он спрашивает и поворачивается, чтобы взять ручку, не дожидаясь ответа.       — Нет, — парень отвечает, но Фрэнки уже что-то пишет.       — Извини, но я обязан всё записывать, — Фрэнки говорит, игнорируя его.       — Зачем ты вообще спросил, если от моего ответа ничего не изменилось? — юноша ворчит, складывая руки на груди, — Джерард был прав, когда назвал тебя раздражающим.       — Да? — он проговаривает, изо всех сил стараясь сдержать ухмылку из-за того, что Джерард говорит сам о себе. — Что ещё он говорит?       — Он, на самом деле, не совсем осознаёт, что в его голове есть другие люди, — парень объясняет, и Фрэнки кивает, записывая и это, — Я слышу, как он говорит с тобой, иногда и его мысли, но он не говорит со мной.       — Печально, — Фрэнки подмечает и вспоминает, что должен задавать вопросы. Ну, у него особо не было возможности делать это из-за того, сколько тот, кто контролирует тело его соседа, говорит. — Ты знаешь, с помощью чего пытался самоубиться?       — Знаю, — юноша отвечает, и Фрэнки ждёт, пока тот продолжит, не отрывая взгляд от бумаги. Тишина затягивается, и Фрэнки понимает, что не получит никакой информации, поэтому поворачивается, чтобы оглядеть его. — А-а? Я тебе не скажу.       — Почему? — Фрэнки обижается, начиная играть с ручкой, пока его брови изгибаются.       — Ты это запишешь, — парень объясняет.       — Я обязан записать, это моя работа.       — Это не твоя работа, ты ведь не врач.       — Это моя работа, её мне дала Лидия, — Фрэнки говорит чуть громче, чем хотел, и стискивает зубы, начиная злиться. Он смотрит в глаза соседа, хмурясь. — Я занимаюсь этим годами, мне не нужно быть врачом, чтобы понимать, что я делаю.       — Я не говорил, что ты не понимаешь, что делаешь, — парень уточняет, из-за чего Фрэнки начинает стыдиться и отрывает взгляд от него, переводя его на пол. — Я говорил, что они не должны заставлять тебя делать их работу.       — Могу сказать лишь то, что не возражаю, — он кладёт ручку на стол и глубоко вдыхает, стараясь успокоиться и разобраться в причине своей злости. В комнате царит тишина, пока его сосед не начинает говорить.       — Фрэнки, ты заслуживаешь лучшего.       Фрэнки замирает, широко открывая глаза. Он нечасто это слышит и особенно не ожидает услышать это от человека, в голове которого есть другие люди.       — Я даже не знаю, какого это, — Фрэнки бубнит, снова поднимает ручку и начинает писать что-то, что заставляет парня растеряться. Что он вообще может писать? Никакой новой информации же не прозвучало.       — Джерард хочет показать тебе, каково это, — юноша говорит, из-за чего Фрэнки снова останавливается, — Нет, Джерард покажет тебе, какого это. Однажды ты узнаешь.       — Он считает меня другом? — Фрэнки спрашивает, зная, что не должен делать этого. Он ведь уже знает ответ, который и так причиняет боль. Но он всё равно задаёт этот вопрос.       — Он не думает, что считает, но, может, по моему мнению, ты его друг, — юноша признаёт, и в горле Фрэнки замирают все слова.       — Однажды мы выберемся, — он шепчет, — Ты вытащишь меня отсюда.       — Я?       — Ты, ну… Может, я тебя и не знаю, но Джи… — Фрэнки замолкает, пытаясь подобрать подходящее слово, — Все в твоей голове мои друзья. Вы все выберетесь и возьмёте меня с собой.       — Это… — юноша начинает, но его прерывает цоканье каблуков.       Фрэнки мигом поднимается со стула и берёт историю болезни, в которой он что-то писал. Он встаёт и, шаркая, подходит к двери. Парень наклоняется и видит Лидию. Фрэнки молча передаёт бумаги медсестре, и они улыбаются друг другу. Мисс Лидия поднимает руку, чтобы взъерошить его волосы, из-за чего он улыбается, а его щёки розовеют.       Фрэнки возвращается к стулу после того, как дверь, громко шумя, закрывается. Он выглядит намного более облегчённым после «общения» с Лидией. Фрэнки садится, всё ещё улыбаясь, и юноша наклоняет голову набок.       — Почему ты такой радостный? — он спрашивает, и лицо Фрэнки становится ещё розовее.       — А-а, м-м, — Фрэнки запинается и начинает играться с нижним краем рубашки.       — Я уверен, что она тобой гордится.       — Ох, — он выдыхает, а его лицо краснеет. Парень просто улыбается, мысленно подмечая реакцию Фрэнки.       — Кому-то нравится похвала, — юноша начинает дразнить Фрэнки, который яростно качает головой.       — Нет, хотя, ладно, может быть, — он отбивается. Парень ещё раз мысленно подмечает, что Джерарду стоит лучше относиться к Фрэнки.       Он берёт блокнот, встаёт и передаёт его парню. Юноша берёт предмет, ничего не понимая, и открывает его. Фрэнки садится рядом, но не смотрит на страницы. Парень понимает всё по почерку и кивает. Он поднимается и садится на стул, на котором до этого сидел Фрэнки.       — Можешь написать там итоги сегодняшнего дня? — он спрашивает и кладёт ладони на колени.       — Ага, — парень открывает чистую страницу и пялится на неё пару секунд, замечая, что перед глазами всё размылось.       Его зрение резко размывается, голова кружится, а рот слегка открывается. Парень понимает, что теряет нить собственного сознания. Всё вокруг становится статичным, картинка океанских волн с помехами пытается прорваться сквозь сломанный телевизор. Его дыхание сбивается, а разум гаснет.       Все попытки сфокусировать зрение проваливаются, и юноша просто сидит и смотрит на блокнот, лежащий перед ним. Много времени спустя, парень замечает, что рука начинает двигаться сама по себе и писать слова, над которыми он даже не задумывается.                     День 7 Запись 007       Я ничего не помню после того, как меня крестили.                                                 Джерард осознаёт, что сидит в кресле в том же кабинете, что и в прошлый понедельник. Сегодня первый повторяющийся день недели за всё время, что он тут находится. Сегодня Джерарду придётся пройти через ужас под названием мытьё, но он не помнит, как оно прошло в прошлый раз, а лишь чувствует трение железной мочалки на своей спине, пока сидит на стуле. Джерард пустыми глазами смотрит на доктора Лето, когда тот заходит в комнату и с добротой приветствует его. Он не помнит, что происходило вчера после того, как его у всех на глазах вырвало в молельне.       — Здравствуй, Джи, рад тебя видеть, — доктор Лето говорит и садится напротив Джерарда, — Как ты себя сегодня чувствуешь?       — У меня всё хорошо, — Джерард говорит, стараясь аккуратно подбирать слова. Из-за отсутствия воспоминаний о вчерашнем дне его тревога становится всё сильнее, он не знает, что сделал и даже сказал за это время.       — Хм, — врач бубнит, и мисс Лидия, которую Джерард только сейчас заметил, кладёт на стол, как он полагает, его историю болезни. — Мне рассказали, что случилось, ты помнишь что-нибудь, что касается твоего приступа?       — Приступа? — он спрашивает, растерявшись, — Вы про случившееся в молельне? Я эмоционально перегрузился и-       — Нет, я не про это, — доктор Лето прерывает его, — Ты помнишь что-нибудь после того, как тебя крестили?       Джерард сглатывает слюну, начавшую переполнять его рот, и медленно качает головой. Он совсем ничего не помнит. Он может вспомнить лишь то, как делал запись в блокноте, но даже это ощущалось, как в тумане.       — В твоей голове был другой человек?       — Нет, — Джерард утверждает, он не верит, что в его голове есть другие люди, он просто что-то слышит, и иногда случаются приступы, когда он ничего не помнит, может, в эти моменты его контролируют голоса, но это было так всегда и не значит, что это в его голове есть другой человек, — Это невозможно.       — Фрэнки так написал, — Джерард сжимает челюсть, готовясь кричать на Фрэнки, как только вернётся в комнату, — Так и есть.       — Это неправда, — он отрицает, из-за злости прикусывая язык.       — Это точно правда, — доктор Лето настаивает, и Джерард изо всех сил старается не скривиться, — Голоса становились громче?       — Всё как и всегда, — Джерард говорит правду, и врач это записывает.       — У них есть имена?       — Я не знаю.       — Ты пытался с ними говорить?       — Нет, я стараюсь их игнорировать.       — Почему?       Джерард начинает уставать из-за этих вопросов, они заставляют его чувствовать себя умалишённым. Джерард знает, что не такой, этого просто не может быть. Разве не у всех такое происходит?       — Я слышал, как Фрэнки говорил с кем-то несуществующим, — он игнорирует вопрос доктора Лето.       — Я знаю, — он отвечает, — Речь шла не об этом.       — Я не знаю, почему игнорирую их, — Джерард закатывает глаза. Он старается не обращать внимания на злость, бурлящую в животе. — Кто бы не игнорировал?       — Другой человек в твоей голове, — доктор Лето говорит, и Джерард хмурится, со злостью глядя на него. В голове Джерарда нет других людей. — Ты помнишь, кто ты такой, Джи?       Джерард с тяжестью выдыхает, изо всех сил стараясь успокоится:              — Джерард Артур Уэй, двадцатидвухлетний мужчина, родился девятого апреля.       — Хорошо, — доктор Лето хвалит его также, как и на прошлой неделе. Потом он задаёт ещё один уже знакомый Джерарду вопрос, — Как тебя зовут в этих стенах?       — Джи Уэй, это прозвище мне дал Фрэнки, — он отвечает точно так же, но в этот раз более уверенно. Он знал, что этот день повторяется, но ему не нравится, насколько он похож на прошлый понедельник.       — Какие между вами отношения? — доктор Лето спрашивает, и по телу Джерарда пробегают мурашки из-за ещё одного повторившегося вопроса.       — М-м, — Джерард задумывается, стараясь оценить прошедшую неделю с Фрэнки. Какая она? Как и семь дней назад, он не может сформулировать, что думает о Фрэнки, — Он мой сосед, кто-то, кому я ещё не могу доверять, но он изо всех сил старается завоевать моё доверие. Я ценю его как соседа.       — Он тебе нравится? — доктор Лето спрашивает, и глаза Джерарда широко открываются, — Не в романтическом, а дружеском плане.       — Фрэнки — не мой друг, — он отвечает, и врач кивает, показывая, что ему стоит продолжить, — Я благодарен ему за доброту, но он мне не друг.       — Как он ведёт себя с тобой? — доктор Лето спрашивает, и Джерард снова окунается в воспоминания, фокусируясь на Фрэнки. Он общительный, дружелюбный, но вспыльчивый. В последнее время Фрэнки стал более нервным и слегка смущается каждый раз, когда Джерард делает что-то хорошее.       — По-доброму, — это всё, что Джерард говорит, — Он думает, что дружит со мной, но я с ним — нет, что бы он там ни говорил.       — Понял, — доктор Лето угукает и начинает что-то записывать. — Ты считаешь его реальным?       — Нет, не считаю, — Джерард отвечает честно, может, слишком честно, но не смотрит в глаза врача.       — Может ли это быть причиной того, что ты ему не доверяешь?       — На самом деле, я бы предпочёл доверять кому-то нереальному.       — Почему?       — Настоящие люди отвратительны, — он снова сжимает зубы, смотря на колени и руки, сжатые в кулаки.       — Почему ты так считаешь?       — Причина слишком размытая, так что я не могу ответить вам сейчас, — Джерард сообщает, разжимая кулаки и кладя ладони на колени.       — Очень хорошо, — доктор Лето вздыхает и передаёт планшет с историей болезни Джерарда мисс Лидии. — Тебе пора идти.       Он кивает и встаёт со стула, он рад уходить из комнаты, где его допрашивают. Джерард выходит из кабинета следом за медсестрой, и они начинают идти в сторону палаты.       — Как долго вы тут работаете? — Джерард решает начать разговор с мисс Лидией, а не идти в тишине. Фрэнки говорил ему, что не стоит задавать вопросы, но Лидия не похожа на кого-то, кто причинит ему вред за это.       — Слишком долго, — она тихо проговаривает и вздыхает, по коридору эхом раздаётся стук каблуков.       — Как долго вы были врачиней Фрэнки? — Джерард спрашивает, не понимая, почему делает это, но голос, звенящий в голове, слишком любопытен.       — С тех пор, как он только попал сюда, — Лидия отвечает, за что Джерард ей безумно благодарен.       — Каким он был ребёнком? Сколько ему было, когда он оказался тут? — он продолжает задавать вопросы и замечает, что начинает узнавать окружение.       — Ему было десять, когда он попал в больницу, — медсестра сначала отвечает на этот вопрос, а затем продолжает, — До этого он был в детском доме. Лучше спрашивай его, а не меня.       — Я доверяю вам больше, чем ему, — Джерард признаётся, и Лидия кивает.       — Не стоит быть настолько настороженным рядом с ним, — она говорит, и Джерард не понимает, к чему это. Она разве не знает, что Джерард не может просто взять и начать доверять Фрэнки? — Он хороший парень. Он не умалишённый, просто у него есть некоторые проблемы. Он бы стал тебе хорошим другом, Джи.       — Мне не нужны друзья, — Джерард бубнит, но мисс Лидия всё равно слышит его слова и цокает языком, вздыхая. — Если он не умалишённый, то почему застрял тут?       — Ему всё ещё нужна помощь, — медсестра объясняет. — Ему нужно научиться говорить правду, чтобы мы могли помочь ему.       — Вы знаете, когда он врёт? — Джерард спрашивает, и они останавливаются, потому что доходят до нужной клетки.       — Знаю, он мне как сын, — мисс Лидия грустно улыбается, сохраняя зрительный контакт с Джерардом. — Ему больно. Мы хотим помочь. Как думаешь, ты можешь попытаться подружиться с ним?       — Почему я должен это делать? — Джерард отвечает куда резче, чем собирался. Он не сможет подружиться с Фрэнки не только после недели со дня знакомства, но и в дальнейшем. Это опасно, слишком опасно. Мисс Лидия должна это знать.       — Он привязался к тебе, так что откроется, — она говорит, и Джерард кивает. Он ненавидит то, что видит вину в её глазах.       — Ладно, я попробую, — Джерард соглашается, не желая спорить ни на такую тему, ни находясь под взглядом медсестры. Ему не нужно по-настоящему дружить с Фрэнки, он может лгать и имитировать дружбу. Разве кому-то станет хуже от этого? От этого будет только польза. Если Фрэнки помогут, то его выпустят.       — Спасибо, — Джерард первый раз видит такую улыбку на лице мисс Лидии. Она кажется такой тёплой и искренней. — Только проконтролируй, чтобы привязанность не зашла дальше дружбы. Скажи мне, если ты заметишь что-то подобное.       — Дальше дружбы? — он наклоняет голову набок.       — Больше, чем просто друзья, даже близкие. Блеск в его глазах, который появляется только при взгляде на тебя, — мисс Лидия начинает объяснять, но всё ещё размыто. Джерард, вроде, понимает, о чём идёт речь. — Не позволяй ему так смотреть на тебя, если он начнёт, говори мне.       — Почему это неправильно? — он совсем не понимает, разве это не нормально в некоторых случаях? Или это просто запрещено здесь?       — Ты мужчина, — мисс Лидия отвечает, и Джерард слышит щелчок отпирающейся двери, за которым следует скрип, который он никогда не перестанет ненавидеть.       Пока Фрэнки их встречает, Джерард начинает думать о настоящей причине его пребывания здесь. Садясь на кровать, Джерард начинает вспоминать, как Фрэнки говорил сам с собой.       «Так издеваться — не весело, я ведь поэтому застрял тут до конца жизни, и ты это знаешь».       Потом в его голове эхом проносятся слова мисс Лидии.       «Ты мужчина».       Джерард вздыхает и решает, что сейчас не время задерживаться на этих мыслях, потому что ему нужно начать строить дружбу с Фрэнки. Джерард думает, что это будет легко, нужно просто врать, но, когда он встречается взглядом с Фрэнки, ему сложно заставить своё сердце врать о таком.       Может быть, Джерард попробует подружиться с Фрэнки. Но лишь может быть.