Без шансов выбраться

      Двадцать один день.       Следующие несколько дней эта фраза повторяется в голове Джерарда каждые несколько минут, отсчитывая оставшиеся дни. Она постоянно вертится у него в голове. Двадцать один день. Двадцать дней. Девятнадцать дней. По спине Джерарда пробегают мурашки, когда он сидит и пялится на блокнот, пока его сознание отключается.       Девятнадцать дней.       После долгой жизни в мечтаниях о смерти он понимает, что ему немного страшно иметь настоящую дату смерти. Он глубоко вздыхает, пытаясь прийти в себя. Его рука дрожит, пока он делает запись.       Весь сегодняшний день Фрэнк игнорировал его, и Джерард не понимает, почему. Он не помнит, что случилось вчера. Он помнит лишь темноту и голос, кричащий в глубине кромешной тьмы его разума. Двадцать дней. Он не помнит, что случилось вчера, но из-за этого Фрэнк отказывается говорить с ним, даже когда он уже вернулся в своё тело.       Сегодня в игровой ему тоже казалось, будто всё в тумане, но он лучше осознавал происходящее. Его действия не казались его собственными, его мысли смешивались с чьими-то ещё, и каждое действие давалось с трудом. Его тело казалось таким тяжёлым, что он едва мог сдвинуть его с места, а Фрэнки и так был не в лучшем настроении.       Но он всё равно постарался и не показал этого детям. Однако Сидней всё равно бросила на него горстку блёсток, после чего жизнерадостно захихикала. Джерард приулыбнулся, но затем в его голове снова зазвучал голос.       Двадцать дней.       Девятнадцать дней.       Его точно затошнит. Его всё время тошнит, но эта тошнота хуже. Он сойдёт с ума, пока будет считать, сколько ему осталось до смерти. Джерард замечает, что раз за разом пишет «девятнадцать дней» и быстро бросает ручку на стол. Он поднимает руку, чтобы в панике запустить её в свои грязные волосы, которые срочно нужно помыть чем-то получше, чем грязной ледяной водой.       Джерард слышит, как его собственная кровать скрипит, и чувствует на себе взгляд, с тревогой осматривающий всё его тело. Джерард резко оглядывается, чтобы посмотреть туда, где сидит его сосед по комнате. Блядь, не сосед по комнате. Парень.       Джерард едва ли не стонет из-за этой мысленной оговорки, но не позволяет стону сорваться с губ. Он пялится на Фрэнки, который сразу же отводит взгляд, как только их взгляды встречаются. Что же случилось вчера? Терпение Джерарда не бесконечно. Он закрывает блокнот и отодвигает стул, чем привлекает внимание Фрэнка.       — Фрэнки, — Джерард шепчет и прочищает горло, чувствуя себя неловко. Фрэнк продолжает его игнорировать. — Фрэнк, — он пытается ещё раз, в этот раз громче. Фрэнк всё ещё отказывается смотреть на него, но слегка опускает голову, пока его взгляд становится ещё более отстранённым. — Ладно, Фрэнки, я начинаю переживать.       Всё ещё никакой реакции. Джерард вздыхает и чувствует, как от волнения к горлу подступает ком, который он безуспешно пытается проглотить. Он встаёт и садится рядом с Фрэнком, как раз с той стороны, от которой он отворачивается, потому что обычно он сидит именно здесь.       Наконец Фрэнк вздыхает и поворачивается к Джерарду, смотря на него грустными глазами. Девятнадцать дней. Это число снова проносится в голове Джерарда. Через девятнадцать дней он, возможно, никогда больше не увидит его лицо.       — Ничего такого, — Фрэнки говорит и, очевидно, врёт и упрямится. Джерард понимает, что Фрэнки просто хочет, чтобы он продолжал его расспрашивать, пока Фрэнки не сдастся.       — Я не тупой, что случилось? — Джерард щурится, и Фрэнки лишь хмурится. — Хватит дуться. Я не помню ничего из того, что случилось вчера.       — Я знаю, — он вздыхает и снова опускает взгляд. — У тебя вчера был сеанс, — Фрэнки наконец сдаётся, — Только это был не ты. Я пытался сказать Лидии об этом, но она ничего не поняла, и ты… ты не прекращал нарушать правила. Ты- блядь, прости, они были такими странными, я не знаю…       — Чего? — Джерард пару раз моргает, стараясь обработать всё, что Фрэнк только что озвучил. — В каком плане странными? Что случилось?       — Прилипчивыми… излишне тактильными…постоянно пытались поцеловать меня, но я хочу целовать лишь тебя, — Фрэнки объясняет, — Я знаю, это неправильно с моей стороны, но я влюбился в тебя, а не в кого-то ещё в твоей голове. Я злюсь, когда в твоём теле оказываешься не ты, потому что я хочу быть лишь с тобой.       — Это всё ещё я-       — Нет, не ты, они совсем не похожи на тебя! — Фрэнки кричит, и с его глаз падают слёзы, — Потом ты… они ужасно расстроились из-за того, что я отказываюсь их целовать. Прямо перед Лидией! Они начали кричать, и я почувствовал такую вину, ты так расстроился, но это был не ты; лицо, голос и всё остальное, что я люблю, было твоим, но это был, блядь, не ты! Я ненавижу всё это!       — Извини, — Джерард тихо проговаривает. Что ещё он должен сказать? Он уже ничего не может изменить.       — Мне было так тяжело обнимать тебя после этого. Я знал, что тебе нужно это, ты даже не мог самостоятельно ходить, и они так ныли и были в такой степени отчаяния…       — Фрэнки, — Джерард выдыхает, и Фрэнк смотрит на него, пока из его глаз всё ещё текут слёзы. — Ты отлично справился. Ты такой хороший мальчик, я безумно тобой горжусь.       — Джерард, — Фрэнк хнычет и крепко обнимает его, утыкаясь ему в грудь и начиная плакать. Джерард обнимает его в ответ и успокаивающе мурчит ему на ухо, — Я бы предпочёл иметь дело с тем, кто меня ненавидит, вместо них. Я не могу… Я чувствую себя изменщиком. Я пару раз их поцеловал, я не мог ничего сделать с этим-       — Фрэнки, всё хорошо, пожалуйста, успокойся, — Джерард успокаивает, и Фрэнки шмыгает и кивает. Джерард лишь прижимает его ближе к себе.       — Лидия очень разозлилась, и они даже попытались поцеловать меня в… коридоре, ну, на скамейках… Блядь, Джерард, нас поймали, — он начинает рыдать ещё сильнее, — У меня появились проблемы! Мне сказали, что я неподобающе себя веду… соблазняю тебя… Боже, Джерард, как же меня тошнит от этого места.       — Наконец ты сказал это, — Джерард отстраняется и первым делом целует Фрэнка в нос.       — Но я не хочу сбегать.       Девятнадцать дней.       — Точно, — он мрачно проговаривает. Фрэнки напрягается и хныкает перед тем, как снова начать рыдать.       — Не злись на меня! — он умоляет и крепко сжимает предплечья Джерарда.       — Я не злюсь, Фрэнки, — Джерард мягко проговаривает, — Ох, какой же ты хороший мальчик. Ты всегда делаешь меня таким счастливым, ты так для меня стараешься.       — Блядь… — Фрэнк едва слышно выдыхает. — Мне нужно- — он моментально поднимает руку, чтобы взять лицо Джерарда в руки и прижимает их губы друг к другу, удивляя Джерарда. Несмотря на агрессию, поцелуй остается невинным, за что Джерард благодарен.       Вскоре они отстраняются друг от друга, Фрэнки тяжело дышит. Джерард лишь усмехается и целует его в лоб. После поцелуя с глаз Фрэнки прекращают падать слёзы, и всё его лицо было красным, скорее всего, из-за переполняющих его эмоций. Джерард осторожно укладывает их обоих на кровать, и Фрэнк радостно прижимается к нему.       — Успокойся, пора спать, — Джерард сообщает, не давая Фрэнки выбора.       — Только если ты пообещаешь, что утром всё ещё будешь собой, — Фрэнки скулит.       — Я не могу этого обещать, — Джерард честно отвечает, — Просто иди спать, будь хорошим мальчиком ради меня.       — Ах, — Фрэнки выдыхает и прижимается ближе к Джерарду. Он знал, что это сработает, он знает, насколько Фрэнки хочет быть хорошим, как сильно он жаждет одобрения. — Спокойной ночи, — он радостно мурчит, — А ты скажешь это ещё раз?       — Да, — Джерард улыбается, — Такой хороший мальчик. Мой хороший мальчик, мой.       — Чувствую себя собакой, — он дразняще смеётся, — Кто хороший мальчик! — он говорит и продолжает очаровательно хихикать.       — Спи давай! — Джерард тоже смеётся, и Фрэнк раздражённо стонет.       — А теперь я чувствую себя твоим ребёнком.       — Это странно, ты же мой парень, — Джерард закатывает глаза. — Спи, любовь моя, тебе нужен сон, — Фрэнк лишь снова раздражённо стонет, но вскоре начинает тихо сопеть. Он так легко засыпает. Джерарду кажется это очаровательным.                     Девятнадцать дней.                                   Восемнадцать дней.                                   Джерард стонет, когда просыпается этим утром. Фрэнки снова нет на его кровати, потому что он забирает ключ со своей стороны комнаты. Он переворачивается, скучая по теплу своего парня. Вскоре он слышит тихие шаги, а затем чувствует дыхание на своём ухе и жар чужого взгляда.       — Подъём-подъём, — Фрэнк шепчет Джерарду на ухо, из-за чего всё его тело пробирает дрожью. Джерард отдергивается назад, его мозг всё ещё кажется кашей из-за одного только сна. Фрэнк лишь начинает смеяться из-за того, как Джерард переходит в режим паники, из-за чего из горла Джерарда вырывается рычание, — Оу, и кто же теперь ведёт себя как щенок.       — Заткнись к хуям, — Джерард раздражённо стонет и отворачивается, чувствуя, как лицо сразу же загорается, — Откуда тебе вообще знать, как себя ведут собаки? Разве они тут не под запретом?       Фрэнк вздыхает и один раз гладит Джерарда по голове. Просто кладёт руку на его голову на мгновение, после чего поднимает её и проворачивается вокруг себя.       — Я прочитал местным ребятам достаточно книг, чтобы знать, что они рычат, — он пожимает плечами, драматично делая шаг назад, — А ещё они лают, скулят и, когда радуются, машут хвостом! — тревога Джерарда, кажется, успокаивается, он рад, что Фрэнк вернулся к привычному состоянию. — Блин, я хочу себе собаку.       — Сегодня ты в таком хорошем настроении, — Джерард упоминает, поднимаясь с кровати и улыбаясь.       — Да? И почему же ты так думаешь?       — Ты снова ведешь себя так же, как раньше, — Джерард говорит, и Фрэнк разворачивается на пятках. Когда их взгляды встречаются, он видит, как в глазах Фрэнка что-то мелькает на долю секунды, что-то, что он не может распознать, но всё равно понимает, что это что-то нехорошее.       — Это всё ещё ты? — он спрашивает, внимательно осматривая Джерарда. — Хм-м-м… — Фрэнки мычит, — Ага! Это ты! — он светится от счастья и снова кружится, после чего обнимает Джерарда и заставляет его кружиться вместе с собой.       — Фрэнки, — Джерард выражает своё недовольство и спотыкается, когда они останавливаются и Фрэнк неожиданно отпускает его, — Погоди, что случи-       Но внезапно Фрэнки, ухмыляясь, выходит из комнаты. Он подмигивает Джерарду, когда машет ему рукой, зовя за собой, а Джерард совершенно ничего не понимает.       Он вздыхает, у него нет выбора, кроме как следовать за Фрэнки, когда он открывает все клетки. Ему не по себе. Он не должен был радоваться? Кажется, будто Фрэнки стало лучше, но неужели это ложь? Он не знает, он чувствует себя ужасным партнёром, но до него это просто не доходит. Он никогда не отличался умением замечать подобные вещи.       Остаток дня был… странным. Что-то было не так, и Джерард не знал, что именно. Он ужасно себя чувствует. Во время завтрака он заметил, что Фрэнк опять почти ничего не ест, а во время мероприятия в молельне он выглядел отстранённым. Сейчас же их ведут в комнату для вживжиканья раньше, чем обычно. Фрэнк всё ещё сам не свой. Джерард хочет спросить его про это, как только появится возможность, но вдруг его голова неожиданно начинает кружиться.       Восемнадцать дней. Эта мысль влетает в его голову как пуля, сразу же затуманивая его глаза звёздами. Он отшатывается назад и прислоняется к стене. Через восемнадцать дней он больше никогда не сможет увидеть Фрэнка, и он как-то облажался, из-за чего Фрэнк ненавидит его. Он уверен в том. Откуда это предположение вообще появилось? Подождите.       Он пару раз медленно моргает, когда звезды начинают пропадать, но это не помогает. Он знает, что рядом кто-то разговаривает, но он может слышать лишь напоминание о том, что он вот-вот умрёт. В своих ушах он слышит лишь звон и голос, не прекращающий шептать: «Восемнадцать дней». Ему страшно. Ему страшно. Ему страшно. Кто-нибудь, помогите ему. Почему ему так страшно? Кто он вообще такой? Он не знает. Он закрывает глаза ещё на секунду, а в следующую его уже кладут на его кровать.       Ого, ладно. Раньше у него никогда не было подобных приступов. Это беспокоит его, ему стоит записать это. Джерард переворачивается, когда Фрэнки идёт обратно к двери, и пытается заставить своё тело принять сидячее положение, но его попытка с треском проваливается. Он чуть ли не падает с кровати, его ноги свисают с неё, пока всё остальное обмякшее тело лежит на металле. Он даже не может нормально говорить, а его голова болит. Он даже не может сказать Фрэнки, чего хочет.       Что это вообще только что было? Это случилось в реальной жизни? Что сейчас случилось? Нет, это было совершенно иначе, это полный бред. Никакие из изменений не кажутся ему логичными, но это — особенно. Он ненавидит изменения. Он ненавидит, что голоса в его голове могут вот так забирать контроль над его телом, это же полный бред.       — Успокойся, — Фрэнки говорит, посмеиваясь. Он аккуратно кладёт ноги Джерарда обратно на металлическую кровать, — Просто ложись спать.       Его тон. Джерарду он не нравится. Он не может заставить свой ёбаный язык работать как надо, он, по ощущениям, онемел. Он жалобно скулит и пытается поднять руку, протянуть её к Фрэнку. Его парень берёт его за запястье так, что сердцебиение Джерарда ускоряется.       Нет. Он никогда этого не сделает, никогда.       И он ничего не делает. Он лишь кладёт руку Джерарда обратно и садится на кровать. Джерард в порядке. Он никогда и не осознавал, насколько всё становится страшнее, когда он не может, нахуй, двигаться.       Восемнадцать дней.       Он никогда и не осознавал, насколько всё становится страшнее, когда он знает, сколько ему осталось жить. Он хотел бы, чтобы Фрэнк никогда не говорил ему этого. Джерард смотрит в глаза Фрэнки, надеясь, что он сможет понять, что Джерард вернулся. Тот, кто бы ни был в его теле до этого, уже исчез!       — Фрэнки, — ему наконец удаётся сказать, и всё тело Фрэнка расслабляется, а его взгляд смягчается.       — Хватит так пропадать, — Фрэнк говорит, сразу же понимая, что это Джерард, и наконец начинает поудобнее устраиваться на его кровати, ложась, чтобы они, как и всегда, могли понежится. — Я не буду злиться, но просто знай, что я очень хочу это сделать.       Джерард тихо хихикает, очень тихо. Да, хорошо. Это Фрэнк. Был ли до этого Фрэнки? Что заставило его снова стать личностью, созданной для сумасшедшего дома? У Джерарда слишком сильно кружится голова, чтобы разобрать это и всё понять.       Джерард не может уснуть. Фрэнк уже заснул, но он не может. Он уже подремал до этого, да? По ощущениям, похоже на это. Странно ощущать, как к его телу постепенно возвращаются все чувства, и Джерард не совсем понимает, нравится ли ему это. Он лишь рад, что наконец может двигаться.       Когда Джерард наконец может нормально двигаться, то садится и потягивается, пока стонет. Затем он пытается разбудить Фрэнки.       — Фрэнки, — Джерард шепчет, его голос ещё до сих пор не до конца вернулся к нему, но ему уже стало легче двигать челюстью. — Фрэнки, пожалуйста, — он пронзительно стонет, и Фрэнк наконец ворочается, просыпаясь.       Он стонет и пару раз моргает перед тем, как ему наконец удаётся удержать глаза открытыми. Он с раздражением смотрит на Джерарда:       — Мне нельзя поспать? — он жалуется, и Джерард смотрит на него так же раздражённо, делая вид, что его совсем не обижает такое обращение.       Фрэнки перестаёт его любить?       Нет, сейчас эта мысль не важна. Джерард качает головой и пытается вернуться к сути проблемы… только он совсем ничего не помнит. Его память затянута туманом, сейчас он почти ничего не помнит. Он хмурится, его голова болит, когда он пытается мысленно вернуться к событиям прошлых дней, но ему не удаётся ничего вспомнить. Он забывает, кто он. Нет, он не может это забыть. Разве он не обещал это… погодите, а что он вообще обещал? Боже!       — Мне страшно, — он шепчет и закрывает глаза, чтобы не видеть выражения лица Фрэнка, но он всё равно чувствует его. Взгляд Фрэнка снова смягчается, и он мгновенно переходит в защитный режим.       — А? Тебе приснился кошмар? — Фрэнки спрашивает, садясь, на что Джерард лишь качает головой. — Тогда что случилось?       — Я почти ничего не помню, — он снова шепчет, и Фрэнк не знает, как ему ответить, — Что-то случилось чуть раньше, но я уже совсем не помню ничего из этого…       — Боже, ладно, мне нужно сказать мисс Лидии, чтобы они остановили это лечение, — Фрэнк старается скрыть панику, но Джерард видит, как сильно он переживает, — Ладно… хорошо… раньше… да, ты упал спиной на стену и, типа… отключился ненадолго? Не знаю. Когда ты проснулся, то это был не ты, а тот чувак, который одержим мной.       — Хорошо… Я кое-что помню, — Джерард говорит, глубоко вдыхая и так же выдыхая, и показывает на стол. Через мгновение Фрэнк понимает, что он имеет в виду. Он поднимается с кровати и садится за стол, беря в руки историю болезни Джерарда. — Нет, я хочу-       — Нет, это важно, мне нужно это записать, — Фрэнк берёт ручку и сразу же начиная что-то писать, — Расскажи мне всё, что помнишь.       — Ничего? — сначала Джерард решает пошутить. Однако Фрэнк этого не понимает и обеспокоенно смотрит на него. — Я шучу, извини, — Фрэнку, видимо, не кажется это забавным, — Ну, мне в голову… будто влетела пуля. У меня внезапно адски заболела голова и полетели звёзды перед глазами… а потом я не успел и оглянуться, как открыл глаза и увидел, что мы уже здесь. Мне казалось, будто я даже не отключался, будто я был в полном сознании, но показалось, что прошла секунда.       — На самом деле сессия была дольше обычного, потому что он не прекращал буянить, — Фрэнки сообщает, — Он не прекращал пытаться поцеловать и полапать меня. Он случайно заставил меня… застонать один раз… Прямо перед Лидией!       — Извини… — всё лицо Джерарда загорается от стыда, — Извини меня, пожалуйста.       — Ничего страшного, это же был не ты, — Фрэнк успокаивает его, из-за чего он радуется. — Просто мне было так стыдно. Я больше никогда не хочу встречаться с Лидией.       — Мы отходим от темы, — Джерард нервно проговаривает, то сцепляя, то расцепляя руки раз за разом в попытке успокоиться.       — И о себе уже поговорить нельзя? — Фрэнк поворачивается к Джерарду, на что тот качает головой.       — Я забываю всё, что знаю, так что сейчас точно не время для этого, — он напоминает, а затем рассказывать всё, что случилось, настолько подробно, насколько только может.       Джерарду плохо удавалось быть подробным: он то добавлял ненужные детали, упуская из рассказа всё действительно важное, то говорил слишком мало, то — слишком много. Ему было тяжело, но теперь он пересказывал одни и те же события раз за разом, и история каждый раз менялась, как она вообще могла это делать, когда была настолько простой?       — Хорошо, этого хватит, — Фрэнк говорит, записав четвёртый вариант того, как Джерард себя чувствовал. — Этого более, чем достаточно, не знаю, почему-       — История каждый раз менялась, — Джерард перебивает, но Фрэнку это всё ещё не кажется логичным.       — Да, но-       — Потеря памяти, — Джерард не прекращает перебивать Фрэнка, после чего показывает на свою голову, — Она меняется, потому что я каждый раз по-разному её помню.       — Я не вижу необходимости в этой информации, — Фрэнк пялится на исписанный лист бумаги, — В плане, я уже выяснил, что у тебя проблемы с памятью… Мы знали это с тех пор, как ты сюда попал.       — Вы… — Джерард тихо проговаривает, — Серьёзно?       — Э-э, да? Я сказал это тебе в первый твой день здесь, — он поднимает бровь.       — Ну, Фрэнк, я не помню даже того, что случилось пару часов назад, — Джерард замечает, на что Фрэнк не отвечает, — Всё, хватит, нам надо понять, как-       — Как быстро уснуть, — Фрэнк перебивает его, бросая ручку на стол, и встаёт.       — Как сбе-       — Как выспаться как никогда в жизни!       Джерард раздражённо стонет, когда Фрэнки обнимает его. Восемнадцать дней. Джерард крепко обнимает его в ответ, и в этот раз с его губ срывается тихий всхлип. Восемнадцать дней.       Через восемнадцать дней он больше никогда не сможет обнять своего парня.       Джерард отстраняется, чтобы соединить их губы в поцелуе. Фрэнк забирается на кровать, а затем и на колени Джерарда. Они нежатся и целуются, пока со временем не ложатся вместе.       Через восемнадцать дней Джерард больше никогда не сможет его поцеловать. Больше никогда не сможет понежится с ним в кровати.       — Спокойной ночи, — Фрэнки шепчет, — Я тебя люблю.       Через восемнадцать дней Джерард больше никогда не услышит этих слов.       — Я тоже тебя люблю.       Через семнадцать дней он больше никогда не сможет сказать это.                                   Семнадцать дней. Сегодня суббота, идеальный день для побега. Выпустить всех из клеток, ускользнуть от толпы, побежать к эвакуационному выходу, а затем бежать и бежать, когда сработает сигнализация. Хороший план.       Но так кажется лишь Джерарду. Фрэнку этот план кажется нелепым, ему нужно больше времени, чтобы всё обдумать. Как же хорошо, что у него на это есть куча времени, потому что сейчас они вдвоём сидят на одной из скамеек. У него есть несколько часов, чтобы подумать обо всём, о чём только можно, пока они сидят в одном и том же положении!       А что, если они прямо сейчас поднимутся и побегут? Что случится? Смогут ли медсёстры поймать их? Будет ли им вообще не всё равно? Если Джерард будет честен с собой, то признает, что Фрэнк, скорее всего, побежит обратно. Он сдерживает вздох и откидывается на спинку скамейки. Джерард закрывает глаза и думает, сможет ли он поспать здесь.       На самом деле, это приятно, всё его тело расслабляется и его мозг успокаивается, вырываясь из потока навязчивых мыслей, которыми до этого пытался заполнить мучительно тянущееся время. Ему уже почти не о чем думать, все его мысли последний месяц (или уже два?) занимал лишь Фрэнк, и они начали повторяться.       Он почти засыпает, но резко слышит щелчки чужих пальцев перед своим лицом:       — Здесь нельзя спать, — глаза Джерарда медленно открываются, и он видит перед собой медсестру. Он сразу же широко их открывает и кивает в знак извинения.       Она с яростью смотрит на него, после чего разворачивается и уходит обратно на другой конец комнаты. Как она вообще заметила его оттуда? Медсестры просто сумасшедшие. Джерард вздыхает и немного меняет положение, чтобы слегка облокотиться на Фрэнка.       Он поворачивает голову, чтобы встреться с ним взглядами, и они слегка улыбаются друг другу. Как же Джерарду нравится смотреть ему в глаза. Джерард поднимает руку и кладёт её на руку Фрэнка. Фрэнк слегка её двигает, чтобы переплести их пальцы, и лицо Джерарда загорается против его воли.       Боже, как же Джерард любит его, он выглядит ужасно глупо из-за этого. Его взгляд на мгновение опускается на чужие губы, что Фрэнк замечает, и его губы растягиваются в улыбке, когда он отводит взгляд.       Он вздыхает, когда переводит взгляд на пол вместо того, чтобы пялится на шею Фрэнка, с которой всё ещё не смылись детские каракули. Ох, он никогда их раньше не видел. Он смотрит обратно на Фрэнка и удивляется, что не замечал рисунки, выглядывающие из-под его рубашки.       Они были похожи на попытку кого-то из детей нарисовать скорпиона зелёным маркером. Джерарду просто хочется прильнуть и поцеловать этот рисунок, но он знает, что не может этого сделать здесь. Ему интересно, почему дети постоянно рисуют на Фрэнке. Разве это не опасно? Разве ему не больно, когда ему приходится проходить через ад мытья и трения стальной мочалкой?       Его мысли останавливают хлопки, за которыми сразу же следует скрип скамеек и шаги. Джерард и Фрэнк отпускают руки друг друга и встают, направляясь к своей комнате.       Сегодняшний день и правда прекрасно бы подошёл для побега. Они бы проснулись утром и просто испарились. Сегодня они ничего не должны были делать, так что у них было бы много времени для того, чтобы убежать так далеко, как они только смогут.       Джерард мысленно отмечает, что на этот раз дверь закрыта. Он заходит в комнату и встаёт у стула, пока дверь закрывается, громко скрипя. Но однако после этого Фрэнк не подходит, чтобы выдвинуть стул. Нет, он подходит к Джерарду, с нежностью оборачивает руки вокруг его талии и прижимается к его телу, после чего соединяет их губы в сладком невинном поцелуе.       Каким же он был нежным. Джерард чувствует, как из его желудочного сока взлетают бабочки вместе с искрящимися пузырьками, а, может, даже фейерверками. Это фейерверки или бабочки просто взрываются? Джерард не знает, но углубляет поцелуй, который становится более страстным, но при этом всё ещё остаётся невинным.       Вскоре они отстраняются, и всё лицо Джерарда пылает жаром. Это буквально самое романтичное, что они когда-либо делали. Это случилось так резко, они ни слова друг другу не сказали за весь день. Это просто… а? Фрэнк отстраняется. Он выдвигает стул, чтобы Джерард садится. Джерард растает прямо тут.       Всё ощущается по-другому, когда он садится, ему кажется, что он в другой вселенной, учитывая, как в его груди трепещет сердце. Он ничего не понимает, но, когда они оказываются на своих привычных местах, смотрит на Фрэнка. Он смотрит на то, как Фрэнк улыбается ему и всхлипывает без доли печали.       — Я тебя люблю, — Джерард шепчет, нарушая тишину, — О, Боже, это и правда любовь.       Лицо Фрэнка сразу же загорается от смущения:       — В этот раз… в этот раз ты действительно серьёзно это говоришь, — Фрэнк шокировано проговаривает тихим голосом. — Ох… Ох! Я тоже тебя люблю! — он широко улыбается и полностью загорается от радости, — Каждый раз, когда ты это говорил… эти слова не казались искренними. А в этот раз всё искренне!       — Да, я… я искренен.       Семнадцать дней.       Джерард сдерживается и не хмурится из-за невовремя вернувшегося голоса в его голове. Он не может испортить такой момент, этот момент такой идеальный. Он не может согнать улыбку с лица Фрэнки.       — Раньше я чувствовал любовь, а теперь… любовь, — Джерард пытается объяснить, на что Фрэнк лишь кивает, — В плане, теперь это любовь-любовь.       — Я понимаю, про что ты, — он хихикает. Затем Джерард снова слышит этот голос в своей голове. Семнадцать дней. — Я так рад! Моя любовь к тебе наконец взаимна.       — Что ты имеешь в виду? — Джерард спрашивает, разворачивается, чтобы взять блокнот, и открывает его. Тогда он замечает страницу, на которой просто раз за разом написано «девятнадцать дней». По его спине пробегает табун мурашек, но он изо всех сил старается скрыть это. Он уже и забыл, что его последняя запись была такой.       — Я люблю тебя так сильно, больше, чем ты меня, — Фрэнк объясняет, но не звучит расстроенным, у него такая интонация, будто он сообщает простой общеизвестный факт, — Но теперь она куда ближе к взаимности.       — А откуда ты знаешь, что я не люблю тебя так же сильно?       — Джерард, я безнадёжно одержим тобой, — он признаётся, и Джерард прекращает писать, чтобы посмотреть на него, — Нет ни единой секунды, когда я не думаю о тебе. В моих мыслях всегда лишь ты, я готов сделать всё, что ты только попросишь.       Семнадцать дней.       — Тогда сбеги вместе со мной, — Джерард поворачивается обратно к блокноту.       — Я уже сказал, что сбегу с тобой! — Фрэнк кричит. Вот и пропадает идеальная атмосфера, вот и пропадает очаровательная улыбка Фрэнка. Джерарду обязательно нужно всё испортить.       — Тогда помоги мне, мы сбегаем на следующей неделе, — Джерард сообщает, не оставляя Фрэнку выбора.       — Что? Я так не могу! — он снова кричит, вставая. Джерард отодвигает стул, закрывает блокнот и тоже поднимается со своего места. Фрэнк отходит на середину комнаты.       — Фрэнк, мне недолго осталось, мы сбегаем в следующую субботу, хорошо? После того, как ты выпустишь всех пациентов.       — Ты не можешь просто взять и мгновенно решить это! — Фрэнк начинает спорить и продолжает отходить, но Джерард просто идёт следом за ним. Он не совсем понимает, что сейчас происходит, всё его тело ощущается всё более онемевшим с каждым шагом.       — Могу. Если ты не пойдёшь со мной, то я просто сбегу один, — Джерард отвечает, и Фрэнк вжимается в стену, что позволяет Джерарду зажать его там.       — Отойди от меня, — он бубнит, изо всех сил избегая зрительного контакта, — Пожалуйста, ты слишком близко.       — Ты согласен сбежать со мной или ты хочешь, чтобы я сделал это один? — Джерард говорит более низким голосом, чем обычно.       — Я говорю тебе отойти от меня! — Фрэнк снова кричит, не желая прикасаться к Джерарду, чтобы оттолкнуть его. Джерард упирается обеими руками о стену по обе стороны от Фрэнка.       — А я говорю тебе сделать выбор, — он говорит, и губы Фрэнка начинает трястись. Джерард понимает, что он боится, но… но Джерард тоже боится! Через семнадцать дней он умрёт! — Пожалуйста, Фрэнки. Не вынуждай меня делать это в одиночку.       — Ну, я тебя вынужу, если ты сейчас же, нахуй, не отойдёшь от меня, — Фрэнк заставляет себя оттолкнуть Джерарда, но узнаёт, что не может сделать ничего, кроме как заставить его ненадолго потерять равновесие. — Что ты, блядь, делаешь?       Семнадцать дней.       Что-то в сознании Джерарда срывается с места, и перед его глазами всё с невероятной скоростью плывёт.       — Тебе страшно? — Джерард спрашивает с улыбкой на лице голосом, который не принадлежит ему. Он всё ещё в сознании, но не контролирует своё тело.       Всё тело Фрэнка замирает. Его глаза широко открываются, он превращается в статую, если, конечно, не брать во внимание то, как сильно он трясётся из-за тревоги.       — Ты не…       — Я Джи Уэй, это прозвище мне дал Фрэнки, — Джерард повторяет и поднимает руку, чтобы прикоснуться к щеке Фрэнка. Только это не Джерард. Он этого не делает. Почему он не может это остановить? — Фрэнки это мой красивый, прекрасный парень.       — Заткнись к хуям, — Фрэнк рычит, и тот, кто бы сейчас ни управлял телом Джерарда, смеётся.       — Какая же ты милая, но всё-таки бесполезная игрушка, — он говорит, и Джерард начинает терять сознание. Он не может… не сейчас.       — Не… — Фрэнк бубнит, и он опускает руку на горло Фрэнки, а затем проводит ей вниз по его груди, — Хватит меня трогать.       — Ты такой беспомощный, стоит только мне появится, — завладевшая телом Джерарда сущность дразнит Фрэнка, который сжимает челюсть.       — Не делай мне больно, — он рычит сквозь зумы, его страх начинает смешиваться со злобой.       — Но я знаю, что ты хочешь этого… — рука останавливается на животе Джерарда, грозясь опуститься ниже, — Потому что эти касания от меня.       — Только посмей сделать мне больно, находясь в его теле! — Фрэнк кричит и отталкивает Джерарда от себя. Он поднимает руку и замахивается, сжав руку в кулак и собираясь ударить этого парня по лицу, но останавливает себя.       Он не может. Пусть это и не Джерард, это всё ещё его тело. Его голос. Его лицо. Всё принадлежит ему кроме того, кто им управляет. Фрэнк хныкает и опускает руку в знак поражения.       — Хорошо, я согласен. Я сбегу вместе с тобой, — Фрэнк сдаётся, он просто не может отказать кому-то, кто в одном теле с его парнем, — Просто, пожалуйста, не трогай меня.       — Не буду, дорогой, пока ты этого не захочешь, — голос говорит, и именно в этот момент разум Джерарда отключается и он слышит лишь тот же голос, что и всегда.       Шестнадцать дней.                                   Джерард просыпается, слыша тихий плач. Он ворочается в постели, думая, что плач затихнет, когда будет ясно, что он проснулся, но плач становится только громче. Джерард садится и видит Фрэнка, сидящего на кровати с поджатыми к груди ногами, на которые он положил руки и опустил на них лоб. Фрэнк плачет. Он рыдает.       Джерард хмурится, он не знает, что делать. Он ничего не помнит, вчерашний день как в тумане. Он не знает, что случилось.       Пятнадцать дней.       Что? Всего секунду назад же было шестнадцать. Джерард встаёт и подходит к Фрэнку. Он не знает. Он понятия не имеет, что делать.       — Фрэнки? — он тихо шепчет, и Фрэнк отодвигается ещё дальше.       — Отойди, — он произносит между рыданиями, — Пожалуйста, оставь меня одного.       — Это я, — Джерард говорит, и голова Фрэнки поднимается, он уже готов закричать, но успокаивается, как только встречается взглядами с Джерардом, — Это я, Фрэнки.       — Джерард, — он хныкает, — Ох, Джерард.       — Что случилось? Ты можешь рассказать мне? — Джерард мягко спрашивает, он надеется, что Фрэнк не подтвердит ни одну из мыслей, кружащихся в его голове.       — Я уверен, что если расскажу тебе, то я либо заплачу, либо закричу, — Фрэнк пытается сдержать слёзы, — Я просто хочу… немного понежиться с тобой… пока я не потерял тебя.       Не потерял тебя?       Пятнадцать дней.       Джерард забирается на кровать и сажает Фрэнка себе на колени. Он обвивает талию Джерарда ногами и плачет, уткнувшись ему в плечо. Джерард успокаивающе гладит его по спине, пока он горько плачет. Джерард ужасно его любит. Он никогда не хочет его терять. Ему кажется, что он тоже вот-вот заплачет, но именно в этот момент Фрэнк отстраняется.       — Мы сбегаем в субботу, — он сообщает, вытирая слёзы рукой. Джерард улыбается, на что Фрэнк качает головой, — Не улыбайся… У меня нет выбора.       — Я бы не сказал, что у нас он был до этого, — Джерард напоминает, и Фрэнк снова начинает плакать.       — Теперь у меня ещё меньше выбора, — он шмыгает, изо всех сил пытаясь прекратить плакать, — Джерард, ты ужасно разозлишься…       — Подожди, — Джерард останавливает его, — Какой сегодня день?       — Воскресенье… А, может, уже и понедельник.       Пятнадцать дней.       Сердце Джерарда замирает. Он пропал ещё на день. Когда Фрэнк нуждался в нём. Фрэнк в нём нуждался, а его не было рядом. Он такой ужасный парень, почему он не может контролировать всё, что происходит в его голове? Фрэнк всегда его поддерживает, а Джерард лишь теряется в собственной голове, когда Фрэнк нуждается в нём!       — Хватит киснуть, — он берёт лицо Джерарда в руки. — Даже не делай, блядь, такое лицо, пока я не расскажу тебе все новости. Хватит так много думать, — Фрэнк льнёт к его губам, чтобы поцеловать их, пока он всё ещё хмурится. Затем Фрэнк слегка бьёт его по макушке, — Заткнись! Дай мне сначала всё рассказать!       Джерард не может не рассмеяться. Фрэнк тоже начинает смеяться. Он любит его, он ужасно сильно его любит. Сердце Джерарда замирает, он знает, что вот-вот услышит ужасные новости, но в данную секунду они просто смеются, а это значит, что всё хорошо.       Пятнадцать дней.       Джерард резко прекращает смеяться, а Фрэнк — следом за ним.       — Ну? Что же? — он старается перевести всё в шутку.       — Мне назначили операцию, мне недолго осталось, — Фрэнк говорит излишне обыденным тоном.       Сердце Джерарда пропускает удар. Все его внутренности заледенели. Фрэнк скоро умрёт. Фрэнк скоро, блядь, умрёт, а он всё это время боялся за собственную жизнь? Почему вообще они… Разве Фрэнк им не дорог? Почему мисс Лидия позволила этому случиться?       — Всё хорошо, Джи! — он пытается улыбнуться, но ему с трудом удаётся сделать это. Он выглядит абсолютно разбитым. — Они сказали, что они изо всех сил постараются сделать так, чтобы всё прошло как надо. Если мы не сможем сбежать, тогда хотя бы… я… — затем Фрэнк снова начинает рыдать, — Я к хуям умру!       Джерард не знает, что и делать. Он замер, ему кажется, что умер именно он. Он не может шевелиться, он не может и пошевелиться, чтобы успокоить своего парня. Джерард ничего не может сделать.       Затем с его глаза падает слеза, всего одна. Одна слеза. Теперь две. Три. Они продолжают падать и падать, и он начинает рыдать, всё происходит как в замедленной съёмке. Всё вокруг кажется ненастоящим.       — Нет, ты… ты не умрёшь! — Джерард плачет, теперь они плачут вместе, крепко вцепившись друг в друга.       — Мне жаль, — он шепчет на ухо Джерарду, а затем утыкается в его плечо.       — На какой день она назначена? — Джерард спрашивает. Пожалуйста, пусть это будет не скоро, пожалуйста, пусть это будет не скоро, пожалуйста, пусть это будет не-       — Через две недели… На понедельник, — Фрэнк отвечает дрожащим голосом.       Пятнадцатый день. Четырнадцать дней. В своём отсчёте он ошибся всего на день. Его отсчёт был не для него, а для…       — Мы сбегаем в эту субботу, — Джерард сообщает, на что Фрэнк кивает. Он лишь рыдает ещё сильнее, и Джерард не может его ни в чём обвинять, потому что он сам плачет.       — Джерард, мне придётся попрощаться с детьми! Мне придётся с ними попрощаться, и они больше никогда меня не увидят, они даже ничего не поймут! Не поймут! — Фрэнк вопит, и Джерард чувствует его поль, слышит, как разбивается его сердце, потому что знает, что его собственное разбивается в тот же момент. — Они будут гадать, что со мной случилось. Что случилось с их отцовской фигурой… с Фвэнки… тем, кто всегда делает их такими счастливыми. Они даже не узнают, что я… что я, блядь, мёртв! Они даже не узнают!       — Фрэнк, мы выберемся, хорошо? Я не позволю им-       — Ох, но мы не сможем, я знаю, что мы не сможем, — Фрэнк качает головой, — Нет шансов выбраться отсюда живыми… Я говорил тебе это, Джи, но ты не верил мне, и вот мы здесь.       Джерард молчит. А что тут скажешь? Они всё равно попробуют сбежать, и он предполагает, что Фрэнк согласился на побег лишь потому, что он в любом случае умрёт. Нет, этого не случится. Он, блядь, не умрёт.       — Джи, мой дорогой Джерард, — Фрэнк говорит, улыбаясь, несмотря на слёзы, падающие с его глаз, — Мой милый. Мой красавчик. Мой единственный и неповторимый… Я безумно тебя люблю.       — Я… Я тоже тебя люблю, — выдавливает из себя Джерард, на что Фрэнки лишь улыбается и смеётся.       — Мамочка, а ты будешь заботиться о детях ради меня? — он говорит невероятно милым голосом и продолжает смеяться сквозь слёзы. — Пожалуйста… Пожалуйста, Джерард, не позволяй им узнать, что случилось, просто… просто убедись, что с ними всё будет хорошо.       — Я тоже умру без тебя! — Джерард кричит, снова начиная рыдать, — Фрэнки, ты правда думаешь-       — По крайней мере, мы всё равно будем вместе, — сказав это, он целует Джерарда, — Скоро мы сможем быть счастливы, Джерард.       — Не надо, нахуй, говорить такую хуйню, — Джерард отстраняется, ну, или пытается, это немного сложно сделать. Фрэнк, кажется, бредит, он совершенно не в себе, — Разве мы сейчас не счастливы?       — Они, нахуй, вот-вот убьют меня потому, что я, блядь, гей! Конечно мы не счастливы! — он кричит, внезапно переключившись в состояние гнева, и слезает с колен Джерарда. — Я гей, я влюблён в мужчину. Они мне дали ещё один шанс, когда я проебался в первый раз, и тебе просто нужно было появиться, чтобы моё сердце опять меня, блядь, подвело!       — Успокойся, — Джерард едва слышно проговаривает, но это оказывается напрасно.       — Самое худшее в этом то, что я ни о чём, нахуй, ни жалею! — Фрэнк рыдает, и сердце Джерарда разбивается из-за того, в каком состоянии пребывает его партнёр. — Я ни о чём ни жалею, Джи! Я жалею лишь о том, что не поцеловал тебя раньше…       — Мне так жаль, — всё, что Джерарду удаётся проговорить.       — А мне нет, — он улыбается, — Ты прав, извини.       — Не извиняйся, перед этим сказав, что тебе не жаль, — Джерард говорит, и Фрэнк смеётся, после чего снова льнёт его к губам, чтобы поцеловать их, а затем ещё раз, а потом ещё раз на случай, если они больше не смогут поцеловаться в ближайшее время.       — Ты сделал меня самым счастливым за всё моё пребывание здесь, — Фрэнк шепчет ему в губы, — Спасибо.       Они снова целуются, и на этот раз всё иначе, потому что поцелуй становится глубже. Язык Джерарда проскальзывает меж губ Фрэнка, который коротко и прерывисто стонет. Но эти стоны в любом случае красивы.       Джерард меняет положение и кладёт руку Фрэнки на бедро, медленно ведя её вверх. Фрэнк прижимается к нему, и кладёт руку поверх руки Джерарда, двигая её ещё немного выше.       Что они вообще делают? Разве сейчас не ужасно неподходящее время для того, чтобы заниматься чем-то подобным? Они оба не соображают, что делают, они отчаянно жаждут друг друга, и это пробуждает в теле Джерарда незнакомые жгучие чувства. Он ужасно сильно хочет Фрэнка, он никогда не хочет терять его.       Вскоре они отстраняются друг от друга, чтобы восстановить дыхание, и Джерард оказывается между бёдрами Фрэнка. Как это вообще случилось? Фрэнк откидывается назад и ложиться на кровать, в которую Джерард начинает вжимать его. Он тяжело дышит, и Джерард не совсем уверен в том, что делает.       — Джи, — Фрэнк стонет и поднимает руку, чтобы обхватить его. Затем он ухмыляется, а потом улыбка превращается в широкую улыбку, в его приличную улыбку, в которой нет ни капли боли. Ту, которая так и говорит: «Я точно сейчас скажу кое-что, что смутит тебя и создаст неловкую атмосферу».       Именно это он и делает.       — Ты можешь меня трахнуть, чтобы я хотя бы умер не девственником? — Фрэнк спрашивает, и Джерард снова замирает. Тишина. Затем он заливается смехом.       Джерард хмурится, но видит, как Фрэнки умирает со смеху, положив руку на плечо и задыхаясь от смеха, и слегка покатывается под ним… Ладно, Джерард улыбается.       Джерард наклоняет голову и шепчет ему на ухо:       — Если ты правда этого хочешь… — он надавливает коленом на пах Фрэнка, смех которого сразу же прекращается, заглушаясь неприлично громким стоном.       — Блядь, — Фрэнк выдыхает, и Джерард хихикает ему на ухо, — А ты хочешь этого?       Джерард не знает. Он лишь с нежностью дышит ему на ухо, из-за чего Фрэнк скулит.       — Не знаю, здесь не безопасно таким заниматься… и мы оба не в себе.       — Я совсем не понимаю свои эмоции, — Фрэнк признаётся, и Джерард отстраняется от его уха, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Его руки начинают уставать. — В одну секунду я плачу, затем злюсь, потом смеюсь, а затем опять плачу, а потом мне просто хорошо, а теперь я, нахуй, ужасно возбуждён.       — Именно, — Джерард растягивает слово, когда произносит его, на что Фрэнк закатывает глаза, — Нам не стоит этого делать.       Фрэнк смеётся:       — Да, нам правда не стоит этого делать, — он соглашается, — Боже, но я хочу…       — Я тоже, — Джерард признаётся.       — И почему тогда мы не должны этого делать? — губы Фрэнка слегка приоткрываются в беззвучном стоне, когда он снова трётся о колено Джерарда.       — Через секунду мы оба, скорее всего, снова будем плакать, — он кладёт руку на бедра Фрэнки, останавливая его, из-за чего Фрэнк вздыхает.       — Ты прав, извини, — после этих слов губа Фрэнка вновь начинает трястись, как Джерард и сказал, — Я такой мерзкий.       — Фрэнки, — Джерард вздыхает и наклоняется, чтобы снова соединить их губы в поцелует, — Ты не мерзкий, я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, — он глубоко вдыхает, — Мне, наверное, стоит… Нам, наверное, стоит пойти спать.       — Да, стоит, — Джерард соглашается, и теперь они лежат вместе и обнимаются, Фрэнк прижимается спиной к Джерарду. — Спокойной ночи, я люблю тебя больше всего на свете, — Джерард целует шею Фрэнка. Затем он видит поблекший след, но не помнит, как оставлял его. Он бы ни за что не стал оставлять засос там, он слишком заметен, его может увидеть кто угодно.       — Спокойной ночи, — он тихо мурчит, — Как же приятно… — Фрэнк говорит, и Джерард продолжает сосать его кожу, — Да, оставь мне засос. Это всё равно уже не важно, они и так всё знают.       В голову Джерарда быстро приходит мысль о том, что операцию, вероятно, назначили именно из-за засоса. Этот засос оставил кто-то из его головы. Это он виноват, конечно он. Джерард прикусывает поблекший след, из-за чего Фрэнки ахает.       — Я пытаюсь, блядь, уснуть, — он напоминает, и Джерард прекращает целовать его, — Мне нужно высыпаться, чтобы быть красивым.       — Ты будешь красивым в любом случае, — Джерард тихо проговаривает, и Фрэнк пищит, это просто ужасно мило.       — Я тоже тебя люблю, — он проговаривает с нежностью в голосе, после чего засыпает, а следом за ним засыпает и Джерард.       Четырнадцать дней… Пять до побега. У них всё будет хорошо, они выберутся и доберутся до дома Джерарда.       Правда же?