В обе стороны

— Его покусала собака «гаммы для всех шлюхи и экзотика, так что нормальные отношения мне не светят», — хмыкает Сонхва, наливая себе кофе. — Знаешь, не тебе его упрекать, — не отрывая взгляда от планшета, пожимает плечами Ёсан. Вот всегда с ним так: совершенно безразлично и вскользь говорит вещи, которые попадают в яблочко. Потому что да: не Сонхве смеяться над чужой личной жизнью. У него со своей всё очень весело. И Сонхва это даже признает. Он говорит Хёнджину «и где ты находишь таких придурков?» не потому, что вокруг одни нормальные — а потому что Сонхва постоянно натыкается совсем на других придурков. Которых, по его наблюдениям, большинство. Увы, не только в Чинджу гамм считают просто омегами с некоторыми специфическими особенностями. В Сеуле тоже таких идиотов полно. Впрочем, вариант «гамма — недоальфа» не менее популярен. И задевает не меньше, чем омега со спецификой. Вот честно, лучше бы шлюхой по умолчанию считали. Вырвавшись сюда из своей дыры, Сонхва думал, что теперь-то он сможет найти себе нормальную пару. Девушку или парня, омегу, бету, альфу или вовсе гамму — неважно. Главное, чтобы с этим человеком было легко и комфортно. А уж с постелью они как-нибудь разберутся. Первой попыткой стала Ичжу. Омега-первокурсница с биотехнологий. Очень яркая — не заметить её было невозможно, и не в последнюю очередь — из-за огненных волос. Впрочем, она и держалась так же, ярко. И… вот не вызывающе — не было в ней ни грубости, ни развязности, наоборот, она вела себя мило и приветливо, — но что-то дерзкое сверкало в её глазах и улыбке. И смеялась она совсем не как другие омеги, хихикая, закрывая рот ладошкой, — нет, Ичжу хохотала от души, громко, совсем как альфы. А ещё она ездила на мотоцикле, носила косухи и играла на бас-гитаре. И запах у неё был интересный: вишня, сладкая, но с терпкостью, и даже горечь иногда прорезалась, точь-в-точь как от раздавленных косточек. Не совсем во вкусе Сонхвы, но Ичжу шло. Этого оказалось достаточно, чтобы Сонхва сразу обратил на неё внимание. Нет, не влюбился — не было эйфории, от которой мозги в розовый сироп превращаются, и спецэффектов вроде «дышать не мог» и «сердце билось как сумасшедшее», — Сонхва просто немного мечтал. Представлял: я вот с этой девушкой иду на свидание в парк, целуюсь под дождём, занимаюсь любовью в номере роскошного отеля, делаю предложение, доставая дорогое кольцо, с бриллиантом, как у Джей Ло, — в общем, обычные такие фантазии, среди которых даже эротических почти не было (не то что с Уёном, которого Сонхва всю старшую школу мысленно раскладывал на всех поверхностях, но это т-с-с-с, страшная тайна — друг всё-таки). В общем, если это и была влюблённость, то не такая, из-за которой делают глупости и совершают подвиги. Сонхва даже не собирался подходить и знакомиться по-нормальному. Ему было вполне достаточно фантазий — по крайней мере, в ту весну. И даже секса особо тогда не хотелось, может, из-за смены регуляторов, а может, из-за новой жизни, которая выматывала не хуже, чем работа на сборе хурмы. Учёба, танцевальный клуб, волейбольная команда, студсовет, в который он вступил ради допкредитов, да ещё и по вечеринкам надо таскаться, за Хёнджином приглядывать, и за Уёном тоже — это всё даже не отнимало, а подчистую сжирало и силы, и время. Сонхва едва ли не каждый вечер чувствовал себя солдатом после марш-броска в сто километров и школьником после сунына одновременно. Жуткая усталость, и умственная, и моральная, и физическая. Это потом, на втором курсе он привык и научился нагрузку правильно распределять (и узнал, где можно откровенно халтурить, только делая вид, что стараешься), а вначале он был просто чересчур исполнительным новичком, который мог полдня убить на самую простую задачу. В общем, ему было не до романов. Поэтому так Ичжу и осталась бы девушкой, о которой приятно иногда помечтать, — если бы не подошла сама. И Сонхва скорее удивился, чем обрадовался, — но отказываться не стал. Был май, и через полтора месяца должны были начаться каникулы — июль и август, что были у Сонхвы полностью свободны (летние и зимние семестры грант не покрывал, а домой ехать не хотелось, тем более что Хёнджин никуда его не гнал из своего таунхауса). Как раз можно будет личной жизнью заняться. А пока с Ичжу он просто пообщается, хотя бы на уровне «вместе пьём кофе в перерывах». Как раз хватит, чтобы сблизиться до каникул. Ну, примерно так и получилось. Сразу после начала каникул они стали парой. Во всех смыслах: уже на втором свидании они пошли в лав-мотель. Хорошо, что перед этим немного выпили, а то бы Сонхва точно облажался из-за нервов (первый раз всё-таки. В смысле, вообще первый). А так всё прошло… ну, нормально. У Ичжу тоже опыта не было, поэтому идеального секса они друг от друга не ждали (ну не пятнадцать им уже было, чтобы совсем не понимать: практика нужна и тут). Сонхве скорее понравилось, и Ичжу тоже, раз она согласились на ещё одно свидание. С лав-мотелем, да. С постелью они разобрались быстро — через пару месяцев и следа неловкости не осталось. Они, конечно, не стали суперопытными и искушёнными в сексе, но удовольствие получать им уже скованность и смущение не мешали. Да и в остальном Ичжу Сонхву более чем устраивала. Она была умной и весёлой, милой и в то же время дерзкой — идеальное прямо-таки сочетание. Ему нравилось с ней не только спать, но и разговаривать, и даже просто рядом молча сидеть. И — что скрывать? — гулять с ней за ручку: красивая, яркая, уверенная в себе, она привлекала внимание — Сонхва видел, с каким восхищением на неё все смотрят. Впрочем, не только с восхищением — альфы чуть ли слюной не захлёбывались. Что льстило: Ичжу хотят многие — а встречается она с Сонхвой. Значит, он вроде как крутой, да. И хотя эйфория по-прежнему не наступала, а реальность казалась не такой… впечатляющей, как фантазии Сонхвы, когда он о Ичжу только мечтал, — но всё равно с ней было хорошо. Настолько, что Сонхва уже начал думать: ему повезло сразу встретить человека, рядом с которым он может провести всю жизнь. И собирался на зимних каникулах везти её в Чинджу, с родителями знакомить… И тут такая подстава. Оказалось, что у милой девочки Ичжу есть как бы жених. Как бы — потому что пока это всего лишь предварительная договорённость её родителей с их давними знакомыми и деловыми партнёрами: дескать, хорошо нам было бы наших детей поженить. И в январе из Штатов приезжает её потенциальный жених. С дипломом Колумбийского и планами расширить бизнес отца. За счёт слияний с компанией родителей Ичжу. А Сонхва… ну, Сонхва так. «Ну, ты же почти омега, а мне… ну, не знаю, как-то страшно было немного с альфами. Вот я и решила с тобой попробовать немного, ну, перед тем, как начать с кем-то встречаться». Сонхве впервые в жизни захотелось ударить девушку. Он, может, и не успел полюбить её, но уже представлять начал, что вот они поженятся и заведут детей, с родителями познакомить хотел — а тут ему: ты — всего лишь разогрев перед альфами. Да ещё и в лицо хлестанула «почти омега», прямо как в родном Чинджу, чтоб его землетрясеньем снесло. А ведь Сонхве казалось, что здесь, в Сеуле, его никто так не воспринимает — но нет, и тут он всего лишь потенциальная деторожалка с функциями. Несмотря на его сильнейшие альфа-феромоны и узел на члене. Это было не столько больно, сколько противно. Сонхве не разбили сердце — его просто будто макнули головой в унитаз. Использовали, да ещё и всерьёз не принимали из-за пола, хотя он ничем альфам не уступает, а на волейбольной площадке вообще их делает с полброска. И ладно бы он чем-то заслужил такое отношение — ну, там, омег обманывал, с чувствами играл, коллекционировал победы, напоказ, дескать, вон сколько у меня их было, — так ведь нет. До Ичжу он даже не флиртовал почти ни с кем, да и к ней относился серьёзно. А она… Хёнджин тогда его хлопнул по плечу: все они суки, забей. И потащил в клуб — пить, танцевать и трахаться. Тогда у Сонхвы и случился его первый раз с альфой, который он совсем не запомнил (и судя по тому, как болела задница, слава яйцам, что не запомнил — явно тот ещё долбоёб был). Потом была омега, девушка, звали вроде Ёнхи. Потом снова альфа, имя которого Сонхва вроде бы даже не спросил. И ещё один альфа. А потом снова омега… В общем, полтора месяца прошли под девизом «пей и трахайся». И Сонхва тогда, наверное, впервые понял Хёнджина — после таких «приключений» становилось как бы немного легче. Как бы — потому что так просто казалось из-за какого-то отупелого, постпохмельного благодушия. Оно быстро проходило, и снова возвращалось то тяжёлое, мерзкое нечто, из-за которого он казался себе грязным изнутри. Нет, не в заднице — в груди. Будто именно там скопилось всё дерьмо, которым Ичжу его окатила. Поэтому Сонхва довольно быстро понял: на пьянки и случайный секс размениваться не стоит. Лучше взять себя в руки и снова попробовать завести нормальные отношения. Поэтому уже к началу второго курса Сонхва снова стал тем самым правильным и хорошим мальчиком, каким его знало Ёнсе. И начал донимать Хёнджина нотациями с удвоенной силой. Потому что убеждал он не столько его, сколько себя. Сонхве тоже надо было снова поверить, что оно того стоит. Что удивительно, даже получилось. Почти сразу у него появилась новая девушка мечты (в смысле, объект фантазий). Моын. Второкурсница с социального, она была звездой клуба танцев. И если бы не Ичжу — более яркая и дерзкая — Сонхва, пожалуй, обратил бы внимание на Моын гораздо раньше. В смысле, как на омегу обратил — так-то он всегда видел, что она красивая, но как-то… не воспринимал её как пару. Она была… ну, наверное, частью обстановки. Девушка, которая постоянно присутствует на занятиях и репетициях в дэнс-клубе, ярко улыбается, говоря всем: «Привет!», и мило что-то щебечет в перерывах с другими девчонками, — и не более того. Сонхва даже не подумал ни разу: «Может, стоит узнать её поближе? Или встречаться попробовать предложить?» Потому что была Ичжу. О которой теперь вспоминать вообще не хотелось. Поэтому, как только Моын проявила к нему интерес — чисто, как тогда казалось, дружеский, — Сонхва тут же переключился на неё. Подкатывать не стал — слишком уж явно поверх сладости её макадамии лежала приятная горечь миндаля, — но общаться, да, начал с удовольствием. Безо всяких далеко (и недалеко) идущих планов. Ему просто надо было забыть Ичжу. И он начал представлять рядом с собой Моын. Свидания, секс, знакомства с родителями, свадьба, дети… Она хорошо встроилась в его фантазии, её лицо ни разу не поплыло, приобретая черты Ичжу. И большего Сонхве, в общем-то, от неё было не надо. Потом был совместный номер на фестиваль, где Сонхва был красивым атрибутом, вокруг которого порхала Моын. Сонхва поначалу очень удивился, что она выбрала его — ну какой из него партнёр для почти профессиональной балерины? — но ему быстро объяснили: нужен парень определённой внешности, который может красиво выполнять лёгкие движения и принимать эффектные позы, тоже совсем простые. В общем, роль у тебя — почти что как у шеста: Моын будет танцевать, а ты— присутствовать на сцене для композиции и выполнения некоторых па (уж руку её подержать во время пируэта ты сможешь, с этим даже последняя колода справится). Сонхва согласился, благо из-за простоты его роли репетиции много времени не отнимали. Трёх недель им за глаза хватило, чтобы всё отработать. Причём они не надрывались: минут сорок порепетировали — а потом в кафе, кофе пить и поболтать немного. Или много — по пятницам они допоздна засиживались (кафешка-то круглосуточная), Моын даже приходилось своему парню звонить, чтобы забрал. Сонхва даже удивлялся: и почему этот Хёджэ не ревнует? И одёргивал себя: он же альфа, причём красивый, высокий (под метр девяносто), сильный (единоборствами занимается), умный (один из лучших студентов научного) — ну чего ему переживать из-за Сонхвы? Им Хёджэ явно выигрывает у него по всем фронтам. А потом было выступление, которое имело большой успех. Им Хёджэ подошёл их поздравить, сказал парочку комплиментов не только Моын, но и Сонхве, предложил втроём где-нибудь посидеть, выпить немного — праздник же, и завтра суббота, на учёбу не надо… В общем, проснулся он в одной постели с этими двумя. В заднице было слишком тепло и чуть тянуло, приятно так, как после хорошего секса. И всё почему-то было так похер, что даже сбежать не хотелось. Только лежать, закрыв глаза, и ни о чём не думать, а может, даже ещё немного вздремнуть. И Сонхва решил: сплю дальше, а если кому-то тут неловко, пусть сам уходит. Главное — потише и побыстрее. Но Моын с Хёджэ ничего не смущало. Они вели себя так спокойно и естественно, словно они каждое воскресенье просыпаются в лав-мотеле, ещё и с кем-то третьем в обнимку. Улыбались, шутили, пригласили позавтракать в кофейне за углом. И там, после десерта, предложили в следующие выходные сходить куда-нибудь... Только тогда до Сонхвы и дошло: они ж его на полном серьёзе третьим-не-лишним зовут. И это явно было не спонтанное решения — некоторые вопросы Моын оч-ч-чень откровенными были, вроде «а ты мог бы встречаться и с альфой, и с омегой сразу?». Почву прощупывала, выясняла: пошлёт их Сонхва или нет? И делала это настолько открыто, что Сонхва, должно быть, совсем тупой, раз не понял, куда ветер дует. Отказываться от предложения Сонхва не стал. Хёджэ с Моын были красивыми, классными и подходили ему биологически: и миндаль, и макадамия как родные ложились на его какао-бобы и сливочную ваниль. При таком раскладе глупо хотя бы не попробовать. Сначала всё было прекрасно. У Сонхвы было два партнёра, которые его более чем устраивали (и удовлетворяли, да). С ними было весело и хорошо, пожалуй, Сонхва мог бы даже сказать: я счастлив. И во второй раз позволил себе поверить, что ему повезло встретить людей, с которыми он мог бы прожить всю жизнь. И опять зря. Началось всё уже через полтора месяца, в Исландии. Они втроём, Моын, Хёджэ и Сонхва, жили в одном автодоме. И спали на одной кровати, действительно огромной, почти что трёхспальной. И, видимо, именно тогда у Хёджэ в голове что-то перемкнуло. Он вёл себя, как альфа с двумя омегами, причём такими стереотипными: слабыми и не приспособленными к жизни. Поэтому за руль — только сам, хотя и у Моын, и у Сонхвы были права (да, обычные, но их автодом в категорию В всё-таки убирался, хоть и впритык). Вытаскивать кассету биотуалета — только в одиночку, потому что вам, милые, тяжести таскать нельзя. Лучше что-нибудь пока поесть приготовьте. В Сеуле всё стало ещё хуже. Хёджэ мягко, но упорно утрамбовывал Сонхву в роль омеги. Открыто не давил, но манипуляции были (а-ля «дорогой, тебе больше идёт сливочная-ваниль с оттенком шоколада, когда какао слишком много, это будто не твой запах»). Чёрт, да его даже флирт с омегами не задевал! Потому что для любого «настоящего» альфы «два омеги — это круто». Так что развлекайся, дорогой, раз уж тебе одной Моын мало. Но не с альфами. Да и с бетами не стоит, обидеться могу. И Моын в этом ничего такого не видела. Для неё Сонхва тоже был всего лишь омегой с расширенным постельным функционалом. Эдакой второй девушкой Хёджэ, но с узлом на члене. Угу, именно девушкой — больно уж Моын его андрогинностью восхищалась, даже платья убеждала надевать (слава яйцам, только для постельных игрищ — Сонхва бы скорее удавился, чем так на улицу вышел). Будто у неё подружек не было! (Хотя да, таких, с которыми и течку можно провести, если Хёджэ вдруг рядом не окажется, и правда не было) Сонхву хватило на год. А потом он от них свалил, наврав про неземную любовь, которую вот прямо внезапно встретил. У него оказалось достаточно мозгов, чтобы в своё время этим двоим сказать: не уверен, что у нас получится, — и вытянуть из них обещание «можешь уйти в любой момент, если захочешь». О чём и напомнил, когда Хёджэ попытался встать в позу «да как ты мог!». Да, его отпустили — но не смирились с его уходом. И Хёджэ, и Моын звонили, как бы случайно встречали его в университете (хотя Сонхва предусмотрительно из танцевального клуба ушёл, чтобы с Моын не пересекаться), убеждали вернуться, говорили, что любят… От этой атаки Сонхва рванул в новые отношения, по принципу «увидят, что я трахаюсь с другим альфой — и отвалят». И нарвался на такое, что Хёджэ с Моын ангелами показались. Да, с заморочками, но весьма безобидными. Донхи был абьюзером. Самым настоящим. Вот уж кто умел устраивать и сахарные шоу, и ледяной душ. Хорошо ещё, что Сонхва уже достаточно знал психологию, чтобы быстро понять: надо бежать. Срочно. Иначе этот нарцисс — или кто-то подобный — меня живьём сожрёт. А что самое смешное, из всех возможных вариантов давления (а их много, очень) Донхи выбрал тот самый, с полом. Он тоже пытался заставить Сонхву отказаться от альфьей половины сущности. Во время сахарного шоу — мягко, дескать, незачем тебе рядом со мной пытаться быть сильным, дорогой, дай волю своему внутреннему омеге; во время ледяного душа — прямо говорил: «Да какой из тебя альфа? Ты слабый и никчёмный, тебе только и остаётся, то сосать и задницу подставлять, как хорошая течная шлюшка». И хорошо, что Сонхва тогда уже понял, с кем связался, и потому не принял всё это близко к сердцу. Только подумал: сваливать надо. Вот прямо сейчас. И свалил (Хёнджин помог, чем-то пригрозил Донхи, чтобы тот от Сонхвы отстал). И уже третий месяц приходит в себя, леча нервы соджу и запойным просмотром «Нетфликса». Ещё немного — и совсем оклемается, станет прежним Сонхвой и даже снова попытается наладить личную жизнь. Но не с альфой. Вот стопроцентно — не с альфой. Может, с омегой, но нормальной, что не будет видеть в нём такого же омегу, просто с расширенным постельным функционалом. А может, и с бетой — у них обычно заморочек поменьше. А что либидо низкое — это ерунда, секс-шопы никто не отменял, там много чего интересного есть, так что Сонхва и сам себя, если припрёт, развлечёт. Поэтому да, стоит присмотреться к бетам…