Отведи меня на расстрел

— Ну, чё ты тормозишь, а? Взяла — отнесла, взяла — отнесла, что сложного?  Олеся разозлённо пропыхтела. Новая заноза впилась в ладонь, и она застыла, зубами её выковыривая. Закрыла год пятёрками, выступила в театре, дотерпела до каникул — и всё это ради того, чтобы потом пахать за всю семью? Не успел июнь начаться, а она уже перевернула страницу семейного календаря, готовясь нырнуть в лето и превратить эти три месяца в незабываемое впечатление. Но пока из незабываемого у неё — только сегодняшний ранний подъём маминым беспардонным: «Просыпайся, на дачу едем!». Уже в семь за ними заехала Катя с мужем Геной и дочкой Элечкой. Тридцать минут от города на машине — и вот Олеся под жарким солнцем, созревающими сливами и деспотичными указаниями супруга сестры выгребала «ненужный хлам» из старенькой времянки, чтобы потом её можно было снести и освободить кусочек земли. Работы предвиделось много: для молодой семьи Козловых решили строить второй дом на этом же участке, поменьше основного, каменного. — Чего застряла, говорю? — гаркнул Гена из недр времянки.  Голос у него был грубым, типично-мужиковатым, будто однажды его пропустили через рацию, и все Генины слова стали слипаться в одно длинное и неразборчивое.  Олеся собралась, схватила какую-то раму и из последних сил потащила её к куче мусора у ворот. Постояла там пару минут, отдуваясь, и поплелась обратно. Дачный участок располагался под наклоном, и волочиться наверх к Гене было тем ещё удовольствием. С их холмистых высот Волга не показывалась, зато бесконечные крыши соседских коттеджей тянулись до горизонта и сверкали под солнечными лучами.   Мамины полудохлые кустарники хлестали Олесю по ногам, когда она карабкалась по тропинке. Полуденный зной стискивал её в потных душных объятиях, ещё и мошки какие-то прилипали к коже. Для летнего отдыха родители выбрали самый северный и отдалённый район города, но сейчас это не спасало Олесю от того, чтобы не задыхаться на каждом шагу. Генина спина, вся взмокшая под майкой, мелькала в темноте времянки: одной рукой он сгребал с древнего стола всякую гремящую дребедень в мешки. Эти тюки он потом взгружал на себя и бодро нёс к воротам, пока Олеся зажимала нос, лишь бы не вдыхать запах тухлости и мышиного помёта. У самого-то перчатки были, а ей не выдал. Но попросить — слишком гордая.  — Мама, цветочки ваши убирайте, они нам мешаются, — пихнул Гена в сторону разбросанные на дороге инструменты, а вазоны с гладиолусами, стоящие прямо на проходе, ловко обогнул.  — Да, мам! Потом фотосессию для «Ватсапа» устроишь! Было что-то приятное в том, что Гена шпынял не только её, но и свою тёщу. Катя, конечно же, как всегда прохлаждалась. И хоть на ней лежала забота о двухлетней Эле, Олеся не считала это весомым оправданием. Жить-то в новом доме собиралась не она! — Ой, бегу, бегу! Наталья Юрьевна, воскрешающая огород после своего годового равнодушия к нему, схватилась за колени, тяжело поднимаясь с земли, и засеменила к своему хозяйству. Хозяйкой она была так себе. У неё для души — советское кино, для тела — спа и массажи. А огород — по настроению. Тем удивительнее было то, что её редкие посадки всё же привыкали к здешнему чернозёму и всходили вопреки всему. Лезли сами.  — Чувствуется мне, мы ещё не скоро куда-то полетим, — заключила мама, смахивая землю с рук и уперев кулаки в бока. — Поэтому будем с тобой, Олесь, наводить здесь красоту, раз времечко освободилось. Помидору с огурчиком посадим, хочешь? Своё-то хоть будет, натуральное.  Мама сорвала несколько ягод дикого крыжовника и захрустела ими на всю дачу так, что брызги сладко-кислого сока разлетелись во все стороны. Широкополая шляпа превращала солнце в узор сеточкой на её красном потном лице.  Не хотела Олеся огурчиков и красоту здесь наводить тоже не собиралась. Она считала, что была уже достаточно взрослой, чтобы самой решать, где ей проводить своё лето. Почему она не могла остаться в городе, пока там всё равно жил и работал папа? Где-то за домом тлел мусор. Слабый ветер принёс на участок едкий дымок, от которого защипало глаза. Олеся присела на корточки и почесала ободранную коленку. По бетонной отмостке бегали занятые муравьи. Чтобы сидеть было интереснее, она принялась перегораживать им дорогу палочками и листочками. — У нас в театре есть мальчик, у его семьи своё яблоч... яблоневое производство. Он живёт в области и встаёт в пять утра, чтобы успеть на электричку в гимназию. Он делает уроки прямо на переменах, потом идёт на занятия в театр, а дома каждый вечер чистит яблоки. — Молодец пацан, — донёсся до Олеси комментарий Гены. — Человеком растёт. — Ну надо же, какой помощник у родителей! — поддакивала мама, которой казалось, что она умела ценить чужую работу. — А ты поднимайся, страдалица! Разденься и загорай — полегче будет. Я вон в купальнике хожу. Зря Олеся открыла рот. Пыталась отвлечь взрослых разговорами, да только себе хуже сделала: Слава украл у неё короткую передышку и возможность наблюдать за тем, как вместо неё трудился кто-то другой. И в этот момент она увидела розовую детскую доску для сёрфинга. И поняла, что её ждала та же участь, что и остальные, по мнению Гены, пылесборники. Он взвалил на неё громадный мешок и вёз за верёвку с липучкой на конце, а нарисованная на ткани Барби тёрлась лицом о землю. Олеся вспомнила, как родители крепили эту липучку ей на руку, чтобы доска от неё не уплывала. Ещё она вспомнила, как в поездках, по дороге к морю, царапала маленькими обгрызенными ногтями пенопласт, обтянутый сухой оболочкой, и этот звук был хуже скрипа мела по школьной доске. У забора Гена скинул мешки в телегу. Металлические ворота заскрипели, когда он пнул их ногой, освобождая себе путь.  Досочку ей жалко. Олеся зажмурилась и проглотила сосущее чувство в центре грудной клетки. Когда она открыла глаза, доски уже не было.  — Ну вот! Наконец-то от старья избавились, — довольно отряхивал руки Гена. Тупой камень, он вообще не в курсе, что такое память. У сестры было много поклонников, но она выбрала разнорабочего из интернета, откликнувшегося на её отчаянную просьбу заменить сбитые плинтуса. Мама клялась, что ляжет в больницу, если старшая дочь не бросит своего мастера и начнёт плодить необразованность в семье. Потом оказалось, что образование у Гены всё-таки есть, но Катя и без этого была уже в свадебном платье.  «Ювелиры много зарабатывают, а мужские крепкие руки всегда в быту полезны», — говорила Катя.  Действительно ювелирная работа. Ювелирная, чтоб её, придирчивость. После обеда Эля заснула в гамаке, Катя закрутила мокрые волосы в полотенце и ушла делать кофе, а мама засела в беседке со своими журналами. Олеся же вымолила у Гены перерыв, чтобы «ну ещё хотя бы десять минуточек» отдохнуть в охлаждённом доме.  Пока она захлёбывалась водой на кухне, свежая и чистая сестра, вскарабкавшись на стул как птица, увлечённо листала глупые ролики в телефоне. То есть бездельничала. Напившись, Олеся звонко поставила стакан на стол. Катя в её сторону не посмотрела.  — Эля уже уснула. Почему ты ничего не делаешь? — Я отдыхаю, — удивлённо ответила Катя, отхлебнув из чашки.  Она отложила телефон в сторону и потянулась за ещё одной ложкой сахара. На экране её мобильного какая-то девушка разыгрывала весёлую сценку из бытовой жизни. Катя уже не училась и ещё не работала. Не похоже, что вообще собиралась. На пятом курсе сестра забеременела. Потом академ, первый год после рождения ребёнка, жизнь молодой семьи в подаренной родителями двушке. Гениного заработка Козловым хватало, но и мама с папой никогда не жалели денег, тем более на внучку. Всех всё устраивало, кроме Олеси, особенно сегодня. Сколько у Кати сохранилось сил, если все эти годы она просто сидела дома и ничем особенным не занималась? — У меня вообще-то лето! Я тоже могу отдыхать! От обиды дрожали связки, но Олеся пока держалась. В окно тихо постучался Гена, приглашая продолжить рабочую смену. С Олесей — садист, а с Катей — мышонок, дурак, не понимающий, что сестра его закаблучила. Она тратила все его деньги! Чтобы тратить деньги родителей, Олесе недостаточно было просто существовать.  — Что, нечего сказать? — вскипала она.  Для Кати и она была мышонком, пищащим из под стола.  Едкое бурлящее недовольство подбиралось прямо к её горлу, чтобы выплеснуться и обжечь сестру чем-то грубым и болезненным. Но Катя не была так проста — едва кто-то повышал на неё голос, она обрывала любые попытки ещё более яркой реакцией: — Ты, дура! Не понимаешь, что я пытаюсь научить тебя жить так, чтобы тебе потом делать ничего не пришлось? Сестра шипела, едва сдерживаясь от крика. Обе понимали: ни беспокойная мама, ни проснувшаяся Эля им не нужны были. Но только одна из них знала ещё и то, что Наталья Юрьевна встала бы в этом конфликте на сторону Кати. Олеся развернулась, сполоснула стакан, схватила кухонное полотенце и, вытерев руки, швырнула его в раковину. Когда она выходила во двор, её кадык немел от непролитых слёз.  В саду мама прогоняла соседского Барсика, с дури залезшего на их самую приличную сливу и раздирающего её когтями. Гена уже ждал Олесю в сарае, весь измазанный в чём-то чёрном и липком, но в дом ей теперь хотелось меньше всего.  Спустя два часа, снимая перчатки и закидывая их на стремянку, он сказал то, что Олеся меньше всего ожидала от него услышать: — По Поре покатаемся? Надо только Эльку разбудить. На их большом участке помещалось много барахла — например, питбайк Гены. Воздух уже не был таким горячим, когда под рваное тарахтение они втроём поднимались вверх по склону к смотровой площадке. В посёлке Порядческом была ещё одна, «Вертушка» (раньше она принадлежала вертолётам с местного авиазавода), самая красивая в их городе. Прошлым летом её обновили, построив рядом ресторан, и теперь там с утра до вечера было многолюдно. Гена же возил их на более дикую и безымянную смотровую, но с неё открывался не менее живописный вид на Волгу, острова, горы и высотки вдали, пропадающие в сонном мираже. Ветер разбивался о лицо свежестью. Прижиматься к Гене, обнимая малышку Элю, сидевшую между ними, хватать её за непослушные ручки, вытянутые в стороны, и нестись к горизонту, где сходились небо, земля и вода — было всё равно что смотреть на плёночную фотографию двадцатилетней давности. Четвёртым пассажиром к ним присела тоска. Олеся о чём-то переживала, но не могла понять причину этого чувства. Ведь прямо сейчас она на скорости прощалась с тяжестью этого дня, с равнодушием и слепотой мамы, с вредностью и наглостью Кати. Даже разделяя с Геной одно сидение, она мчала прочь от его жёсткой требовательности.  Со смотровой площадки они спустились к пристани. Щебёнка хрустела под ногами, как кусочек набережной, доползшей из города. Олеся прошлась вдоль береговой линии и остановилась у выступа бетонной дамбы. Какая-то компания мальчишек пронеслась по длиннющим лестницам к реке, перелезла через ограждение, и, скидывая на ходу с себя верхнюю одежду, ребята синхронно прыгнули в воду.  Олеся вспомнила, почему она не хотела жить на даче: здесь у неё совсем не было друзей.  Что бы ни происходило в семье Таманских-Козловых днём, по вечерам они всегда собирались на застеклённой веранде за круглым столом, чтобы поддерживать любимую традицию. — Не борщи, не борщи, — морщилась мама, лениво махая рукой в сторону чашки, которую Гена щедро наполнял чаем. — Я ночами и так по двадцать раз с кровати вскакиваю. На кухне Олеся нашла залежи прошлогодних продуктов и сейчас грызла сухое, но любимое овсяное печенье. Катя установила для Эли телефон, оперев его на банку из под сахара, и включила мультфильмы, потому что иначе дочка есть отказывалась. Не запивать ужин молоком она тоже не хотела. — Чего тебе? Ещё? А не уписяешься ли? Не, миленькая моя, я тебе пелёнки менять не буду. У Кати были весьма современные методы воспитания. Никаких пряников, только кнуты. На Гене эти методы она уже проверяла: история рабочая. — Енот, ты ко мне сможешь заехать на неделе? Мне бы вещи перевезти, — попросила мама Катю, намазывая омичку на батон. — Только не очень у меня чисто будет, ладно? Верочка в отпуск отправилась как на грех, даже вкусного тебе ничего не смогу предложить.  — Да без проблем, мам. Ты главное заранее соберись и не опаздывай.  Хотя Катя была домохозяйкой, даже она понимала, что время не бесконечно.  — Мам, а почему ты не придумала мне животного, как Кате? — спросила Олеся. Козлов у Натальи Юрьевны был Козликом (исключительно в личных разговорах с Катей). Сестра — Енотом. Даже Эля — Козлёночек на мамином языке. Одна только Олеся просто Олеся. В детстве её называли Лёлей, но это было так давно, что ей казалось, будто это было сном.  — А что тебе? Ну... — мама надулась, усердно мешая ложкой переслащённый чай. — Лосёнком будешь? Кушай, мой Лосёнок. — Пасиб, мам… — Олесь, не депрессуй, у Эльки самый любимый смешарик — это Лосяш.  Гена хмыкнул, а Эля радостно захлопала, когда услышала знакомое имя.  И всё-таки подходило Кате быть Козловой. Не зря они с Геной нашли друг друга. Мама долистала свой журнал до последней страницы, зависла на ней и вдруг громко отхлебнула из кружки. Олеся сразу поняла: это что-то значило.  — Нам надо определиться, когда мы бабушку навестим, — сказала Наталья Юрьевна, серьёзно осмотрев домашних, и всем стало не смешно. — Я совсем закрутилась и забыла про майскую поездку.  Олеся притихла, медленно сползая с дивана под стол. Обжигая крылышки, мотыльки кружились возле светильника над головой и бились о потолок.  — Мы в прошлом месяце пропустили «её» дату, — с укором заметила мама.  — Не надо ничего придумывать, съездим тогда уже в июле, тридцать первого, как обычно. Катя не очень хотела ехать к бабушке. Олеся её очень понимала.  — Ну, хорошо, — драматично вздохнула мама и переключилась на свои «Таинственные истории», чтобы перечитать их заново.  На веранде стало тихо. Эля пялилась в телефон, а Гена молчал и чесался. Катя сидела напротив мамы и напряжённо вглядывалась куда-то в её журнал, а потом встрепенулась: — Кстати, я недавно одну штуку изучать стала. Она придвинулась к Олесе и села по-турецки. — Слышала что-то о натальных картах? — Слышала, но не погружалась, — насупленно ответила Олеся. В отличие от сестры, она ещё помнила обеденную стычку. Но всё равно заинтересовалась: — А что это? — Ну, это из астрологии. Это карта неба на момент твоего рождения, всякие положения планет и всё такое. По наталке можно понять, как ты общаешься, как тебя видят окружающие, как ты чувствуешь себя внутри, как дружишь, кто тебе подходит. Даже можно про карьеру узнать. — И что, это правда? — Ну, у меня всё сошлось, — пожала плечами Катя, показывая, что заставлять сестру не собиралась. — Это, если что, не гороскопчики какие-то, это отдельная наука. Только надо знать твоё точное время рождения, чтобы всё чётко рассчитать.  — Ма-а-ам, — с любопытством протянула Олеся.  — Ой, ну, слушай… — мама поднялась, чтобы сложить грязную посуду. — Вы обе утренние. Одна из вас в половину десятого родилась, а другая в одиннадцать. Вроде ты.  — Мам, это я в одиннадцать родилась, — возмутилась Катя.  — А, да, точно.  Олеся без удивления закатила глаза. — Короче, смотри, сейчас всё сделаю.  Катя выхватила у зазевавшейся сестры телефон, открыла какой-то сайт с рисунками звёзд и стала вводить Олесины данные. На экране появилось колёсико загрузки, и почти сразу вспыхнуло длинное полотно текста. Олеся подорвалась, чтобы отобрать свой мобильный, но Катя предусмотрительно его сжала.  — Успокойся и сядь. Потом сама посмотришь, — грозно зыркнула она на младшую. Олеся напряжённо сложила руки на груди, надеясь, что в ближайшее время никто не додумается ей писать.  — Так, то, что ты у нас львёнок, это понятно, — без интереса пролистнула Катя целый абзац, а потом добавила, как бы между прочим: — Куча людей судит по одному только солнечному знаку, а это ошибочно! Она заключила это с видом мудреца, словно занималась астрологией уже долгие годы, а не познакомилась с ней только на прошлой неделе.  — По Луне ты весы, — Катя посмотрела на Олесю, будто проверяя, что перед ней сидела именно девочка-подросток, а не что-то другое. — «Натив избегает конфликтов и стремится к дипломатии». — Что-то пока не очень на тебя похоже, — встрял Гена.  — Вообще-то это только вы меня раздражаете, с остальными людьми я очень спокойная и скромная, — пробурчала Олеся. — О, а вот это уже похоже на правду! Итак, Мерк: тут написано, что ты гордая, самоуверенная, и все эмоции твои очень легко читаются на лице… О, да, вот прям как сейчас! В любви у тебя «всё» или «ничего», требуешь кучу внимания к себе и имеешь тягу ко всему прекрасному. Ты прям стеллиумный лев, слушай!  — Чего?.. — Требовательная, с высокими стандартами. Несмотря на драму внутри, снаружи кажешься закрытой и даже надменной, асцендент потому что у тебя дева.  На непонятной терминологии сестра не останавливалась. Она такой была всегда: раньше Олеся любила всё то, что любила Катя, даже если пока в этом не разбиралась. Но в шестнадцать лет Катя потребовала от родителей снять ей квартиру, и трёхлетняя Олеся осталась одна осталась с игрушками и книжками, до которых ещё не доросла.  Сейчас узнавать что-то новое было так же интересно, как в детстве. И как бы Олеся ни клялась себе, что не попадётся на такой дешёвый крючок, иногда информация уж слишком точно била в неё.  — Карьера… разносторонние интересы, склонность к искусству, непостоянство — кстати, это прям про тебя! Ты ж недавно с танцев ушла.  — Я занималась там с шести лет, — подметила Олеся недовольно.  — … из минусов — распыление на кучу дел, всякие интрижки на рабочем месте…  Олеся хотела снова оправдать себя, но захлопнула рот. Пока она думала, как среагировать, жар медленно охватывал её уши. — Ну, как-то так, в общем, — Катя отложила телефон. — Сайт не закрывала, почитаешь. Очень на тебя похоже. За окном дачный участок растворялся в темноте. Эля начала засыпать прямо за столом, и Гена унёс её в детскую. Мама принесла из гостиной сборник судоку, но уронила ручку, и та укатилась за диван.  — Олесь, у тебя пальчики тоненькие, пролезь, пожалуйста, — попросила она, со вздохом поднимаясь. — Чай ещё кто-нибудь будет? И пока Олеся доставала из-под пыли мамину ручку мухобойкой, в её голове зародилась идея. Нет — сначала возник интерес. Невыносимый, неутолимый.  — А ты можешь составить карту моему другу? Катя, довольная тем, что увлекла Олесю, нахохлилась: — Так ты сама можешь это сделать, смотри… А для кого тебе? «Ни для кого, просто покажи», — едва не огрызнулась от нетерпения Олеся и сама же испугалась своей агрессии.  — Ну для одного человека, сказала же. — Для Родионки, что ли? Бегает за тобой который с седьмого класса? Когда Катя успела всё выведать? Нет, от кого она это узнала? — Да не бегает он! И вообще… это не для него, а для другого. — У неё мальчик в театре появился, — похвасталась мама. — Мам! Как же Олеся не догадалась раньше, что именно эта связистка была заинтересована в её личной жизни больше, чем она сама? — Мам, не мешай. И что, и кто? — Он её после выступления поцеловал! О, как! Благородно! — мама вытянула палец, вешая кухонное полотенце на спинку стула.  — Поцеловал? Та-а-к, — Катя прижалась к Олесе почти вплотную. — Да фу! Не целовал! Ну, целовал, но в лоб! Это вообще-то была благодарность и похвала! Олесю раздражало, что ей приходилось объяснять такие очевидные вещи. Но ещё больше — то, что в этом же она убеждала и саму себя, потому что иных объяснений у неё не было.  — Ну, спрашивай у своего Дон Жуана, когда он родился. Если он тебе, конечно, расскажет. — Без вас разберусь… Олеся прижала к себе телефон и замоталась в плед. Зря она заикнулась о Максиме, зря это начала… Просто почему-то не сдержалась. Они ещё немного посидели на веранде, но все последующие разговоры пролетали мимо Олеси. Она не переставала беспокойно дотрагиваться до экрана, следя за тем, как менялись числа на электронном циферблате. Время было уже позднее. Разрываясь между «делать» и «не делать», она в конце концов решила создать своё второе незабываемое впечатление за это лето.  В темноте спальни на втором этаже она печатала самое длинное сообщение из всех, что получал от неё Максим: «Когда и во сколько ты родился?» Перечитав вопрос по слогам, Олеся закусила изнутри щёку, с раздражением помотала головой и очистила диалоговое окошко.  Тупо! И не факт, что они родились в одном городе, так что это тоже надо было уточнить. И поздороваться вообще-то не мешало. Олеся решила выбрать более безопасную фразу, поставила точку, стёрла, заменила на запятую и быстро, чтобы не передумать, отправила сообщение театралу.  23:16 
Та, что Таманская:
 привет, спишь? Затем уткнулась в подушку и принялась ждать. В мессенджер Максим заглянул быстро — совсем скоро телефон в её руке завибрировал.  23:18
 m.e1:
 неа А что писать дальше, она не придумала.  Так а зачем ей нужна была его натальная карта? Она надеялась, что у него там могло быть всё просто и понятно написано? Что-нибудь вроде: «Солнце в огне — Олеся в голове»? Ну, это невозможно! К тому же, скорее всего, вся эта астрология ненаучна, что бы Катя там ни говорила.  Поэтому и бояться было нечего. Это она мальчику написать стеснялась? Да ей не нужен был Максим, он здесь — просто функция. Просто вопрос для просто ответа. 23:23
 Та, что Таманская: 
когда и где (город) ты родился? и время тоже скажи За эту жалкую секунду, пока сообщение отправлялось, Олеся поняла, как подозрительно себя вела. Что он мог о ней подумать? Зачем ей его данные? А может быть, он знал о том, что такое натальная карта, потому что кто-то другой ему её уже рассчитывал? Глаза нашли на экране значок Wi-Fi, чтобы обрубить интернет, но было уже поздно. Вопрос дошел до адресата, и тот его сразу же прочёл. Олеся резко втянула воздух, как будто это не экран в ответ мигнул, а Максим сам возник сейчас в комнате. Она даже не открывала чат. Просто перечитывала всплывшее уведомление.  23:24
 m.e1: 
зачем тебе мой гороскоп? Вот теперь точно всё. Он всё понял. Но в тот же миг ей прилетело ещё одно сообщение. 23:25 
m.e1:
 Чекни пожалусто как я сдам экзы И следом — его данные.  И всё это настолько вскружило Олесе сознание, что почему-то первой её мыслью было ответить ему так: «Могу прямо сейчас написать: русский на три». Но… что, если это он шутил? Максим не был глупым, писал он обычно грамотно. Что, если он ей подыгрывал?  Подыгрывал? А не пойти ли ему в таком случае куда-нибудь подальше? Всё, что хотела, Олеся уже получила: Максим сдался быстро. Она смело вышла из чата и вернулась к сайту, который у неё уже был открыт.  Они оказались земляками. 7 октября, шестнадцать часов, двадцать девять минут… Солнце, Марс в весах, Меркурий в скорпионе. Восходящий знак — козерог. Окей, уже знакомая бурда. Но дальше Олесю ждали вещи пострашнее: «Седьмой дом в раке, Солнце оппозиция Луна, Марс секстиль Плутон»… Как это всё сложно, непонятно, но одновременно интересно! Она не боялась разбираться в чём-то незнакомом и сделала бы это сейчас, вот только Максим продолжил ей писать.  23:31
 m.e1:
 Ну и как оно? 23:32
 Та, что Таманская:
 лично расскажу… Ответила, даже не задумавшись. А потом перечитала и поняла, что фраза получилась какой-то… неуместно провокационной и ужасно неприличной.  И что за «лично» — это типа осенью уже? Но Максим не смутился. 23:32
 m.e1:
 Так и знал, что все плохо И Олеся поспешила его успокоить, но не потому, что уже изучила его карту, а потому что очень захотела. 23:36
 Та, что Таманская:
 да нет, ты просто паникуешь. все не так однозначно просто 23:37 
m.e1:
 Так-то у меня русский послезавтра И не похоже было, что Максим этому рад. А вот если бы Олесе дали выбор — сдавать экзамены или торчать на даче, она бы выбрала экзамены. Любые.  23:37
 Та, что Таманская:
 переживешь? О, нет… Она так торопилась ему ответить, что написала «переживёшь»! Ну какое «переживёшь»! Оставалось надеяться, что Максим ничего не заметил, но он уже строчил ей ответ. Соревнуясь с ним в скорости, она мокрыми, скользящими по экрану пальцами залезла в настройки сообщения, чтобы исправить опечатку.  23:37
 Та, что Таманская:
 переживаешь? (Ред.) Напрасно она торопилась — писал Максим долго. Сидел сейчас и думал, какая она дура неадекватная, что даже печатать нормально не умела. 23:42 
m.e1:
 Да не И вот это он писал целых пять минут? Интересно, на какой вариант её сообщения он вообще ответил? Обескураженная их короткой перепиской, Олеся открыла натальную карту Максима, ведь он вышел из сети. Она решила, что его «да не» предназначалось её «переживёшь?». Звёзды про Максима не говорили ничего вразумительного. Но и того, что спорило бы с действительностью — тоже. Снаружи весь такой спокойный, а внутри эмоциональный. Помогло ли это Олесе? Нисколько! В её карте тоже было что-то похожее. Те, кто этим занимался, наверняка специально подбирали общие формулировки, чтобы они подходили всем людям сразу. В такое совпадение их астрологических характеров Олеся не верила, но читать продолжала.  «Привязанность к близким, трепетная связь с родными, мягкость к партнёру и поиск возлюбленных для долгосрочных перспектив».  Эта часть уже не очень отвечала её запросам… И информация про «мощную внутреннюю страсть и силу воли» тоже. Думать об этом было как… проникать в голову Максима.  Но Олеся бы хотела знать, что у него в голове.  Поверх текста неожиданно высветилось сообщение… и снова от него. Это было очень странное сообщение. 23:52
 m.e1:
 Бзв какой у тебя рост? Следующее совсем её озадачило.  23:53
 m.e1:
 А то ты ирл невысокая, а по фоткам не скажешь Максим делал... что? Смотрел её фотографии? Олеся метнулась к своим аватаркам в мессенджере. Медленно их пролистывая, она пыталась оценить их чужим, мальчишечьим взглядом. На последней, с отдыха в Пхукете, она стояла во весь рост в купальнике под пальмой и пила кокосовое молоко через трубочку прямо из настоящего кокоса. За ухом, в пряди длинных распущенных волос, прятался цветочек. Спортивная, с подтянутым загорелым телом и нежными молочными следами от тоненьких тесёмок, теряющихся на коже. Да, на этой фотографии она высокая… и такая взрослая.  23:59
 Та, что Таманская: 
где-то 1,58м, а у тебя? У Максима не было фотографий. И информации в био тоже. А его никнейм — такой короткий, что, казалось, ещё немного, и он бы исчез.  00:01 
m.e1:
 Пока вроде 174 00:01 
m.e1:
 Давно не мерил «Пока вроде»? Куда он дальше-то расти собирался?  00:02
 Та, что Таманская:
 сильно 00:02 
m.e1:
 Спасибо И снова их чат замолчал. А у Олеси только проснулся интерес, ведь ей показалось, что Максим вполне охотно ей отвечал. Так охотно, что захотелось ему написать: «А когда ты шептал мне на ухо в «Лусе» про «Режиссиму», о чём ты думал?» Думал ли он том, как целовал её на сцене? Думал ли он об этом сейчас?  О ней, об Олесе? 00:06
 Та, что Таманская: 
что сейчас делаешь? 00:08
 m.e1:
 Драбкину решаю 
Максим не позволил ей узнать, кто или что это такое — от него пришло сразу несколько сообщений.   00:08
 m.e1:
 Ща пять сек 00:08
 m.e1:
 Кофе сделаю Перевалило за полночь, а Олеся спать не собиралась. Максим-то выпускник, а вот у неё какие оправдания? Где-то в голове крутилась беспокойной птицей невразумительная мысль: «Хочу остаться, потому что, кажется, он не собирается заканчивать разговор».  00:09 Та, что Таманская: 
ты пьёшь кофе? 00:10
 m.e1:
 Не, по приколу делаю и выливаю в раковину Олеся откинула телефон, развалилась на кровати и улыбнулась самой себе. На глянце натяжного потолка отразился засветившийся экран, оповещающий о новом сообщении, и она улыбнулась ещё шире.