Отведи меня на расстрел

Волжские чайки эволюционировали стремительно. Лет десять назад они мигом взметались, когда Олеся пугала их, прыгая по палубе прогулочной яхты. Перья летели маме и её друзьям в бокалы — мама ругалась, Олеся смеялась, а чайки визжали. Столько лет Олеся не выходила на Волгу, и уже сегодня — это совсем другие создания. Мощными когтями они вскрывали волны, выцепляя из реки свой завтрак прямо на лету. За эту идею отвечал Вадим. Объявившись в театральной беседе под конец первой трети июня с уверенностью, которая бывает только у тех, кто уже всё распланировал, он взялся агитировать друзей на отдых по мотивам «Робинзона Крузо». «Солнце, каникулы, шашлыки, пикники, рыбаки», — так он описывал их мероприятие. «Вообще у нас уже был свой чат, но когда полтруппы свалило, он издох», — а так объяснял, почему их театральному ядру пора было переселиться в отдельное онлайн-пространство. С тем, что пора было, Олеся соглашалась: они все взяли в привычку болтать в чате на сорок человек между собой о личном. Десятого июня с восьми утра они распугивали других туристов своими сумками, возглавляя очередь к теплоходу на речном вокзале, растянувшуюся до киосков у набережной. В Олесиных ногах лежал набор одноразовых приборов — друзья по-честному разделили всё, что могли, чтобы каждому было, за что отвечать. — Мы, короче, вчера конкретно закупились, зашли в пять, вышли через два часа, — рассказывал Вадим. Ногой он упирался в свой рюкзак, и шляпа, точно у кого-то сворованная, сползала с его головы, скрывая хитрые глаза. Вероника измученно пристроилась на пакетах с канистрой воды в руках и, подпирая щёки, щурилась от солнца каждый раз, когда ей приходилось поднимать голову и поправлять Вадима. — Как это «мы»? Не мы, а я. — Взяли курочку и свинку, я с дедом консультировался по мясу. По напиткам у нас кола, «Добрый», «Липтон». Всё по списку, который мы составили. Федя копался в пакетах, с удовольствием на лице доставая из них всё в той очередности, что называл Вадим. Вытащив мятый жёлтый пакетик эм-энд-эмса, он запихнул его в карман. — Я составила! А он вообще брал всё со средней полки с самыми высокими ценниками! Так ему и доверяй. У них было два пакета овощей, тридцать таблеток активированного угля, семь тюбиков энтеросгеля, два пластыря. Четыре упаковки мяса и ведро, над которым трудился персонально Слава. Фрукты, закуски и сладости. Целое множество игр и «Полароид» Вероники. Не то чтобы всё это было необходимо компании из двенадцати подростков в этой поездке. Просто Веронике с Вадимом было явно трудно остановиться. Никаких опасений насчёт пикника у Олеси не было, но ничего более угнетающего, разочаровывающего и трагичного, чем появление Максима вместе с Дашей, с ней ещё не случалось. Рано или поздно это должно было произойти. Они сошли с трапа на полуострове, образовавшемся в горах волжского заповедника Верхние Кручи. Село Степаново на правом берегу завлекало их частными домиками и кафетериями вдоль песочных дорог. — Не-не, даже не заглядывайтесь! — запретил Вадим друзьям сворачивать головы. — Мы сразу на пляж. У нас ваще нет на это времени! — А мы в художке сюда на пленэр приезжали… ой, приплывали, — с мечтательностью протянула Вероника. — Тут сам Илюшенька Репин жил и рисовал. Священное место… Впереди их колонны, пока остальные спотыкались о камни, важно шёл Вадим. С ним — Даня Хотелкин, с которым Олеся заочно познакомилась в день их первого с Максимом настоящего разговора. Вровень старался идти и Слава с гитарой на спине, черепашьим панцирем. Потом — Максим и Дамир. На пару шагов от них отставали Даша и Лиза Семыгина — почти такая же взрослая, как и Серафима, девочка. С бывшими театралами, ушедшими вместе с Леонидом Викторовичем, новеньких познакомили с утра. К «Даньку» и Лизе у Олеси претензий не было, но вот к Даше… «Это моя девушка», — сказал на причале Максим. Олеся с яростью волочила большую сумку за лямки вместе с Алей. В отдалении от всех брели Богдан и Федя. Мальчики крутили головами и смеялись над вывесками. Вероника немного отставала и была как бы сама по себе, но иногда она подходила к кому-то из друзей и вдруг начинала рассказывать что-то о селе Степаново или, того хуже, о всех Верхних Кручах вместе. Доковыляв до пляжа, они уронили вещи и бросились к воде. Олеся, переспорив стеснение, стянула платье и кинула его на песок, оставшись в спортивном закрытом купальнике. Слава что-то крикнул про шашлыки и время, но подростковая возня только усилилась. Утренний берег был пустым. Жёлтый песок, смешанный с галькой, облизанной водой, переходил в зелёные откосы, поднимаясь подножьями гор над театралами. В двенадцать часов туда добралось солнце. — «Шутка. Всё, что было. Уйдёшь — я умру». Улыбнулся спокойно и жутко. И сказал мне: «Не стой на ветру»… Девочки, как же это красиво! Олеся приложила ладонь ко лбу, заслоняясь от света. Они с Алей и Вероникой лежали на песке, расстелив покрывала нахлёстом. Аля старалась не двигаться — Олеся намазала её жирным слоем солнцезащитного крема. Парализованная, она осталась без возможности избежать это пронзительное чтение. Вероника хлопнула книжкой и прижала её к себе с нежностью. — Сборник Ахматовой, в своё время для прослушивания в театр купила. Заодно и к ОГЭ готовлюсь. Олеся перевела взгляд на тела у плешивого островка травы по соседству. Лиза собирала свои чёрные и жёсткие, как у Цымбы, волосы. Глаза у неё тоже были тёмными, но вот кожа — бледная, словно Лиза никогда не появлялась на улице. Даша лежала на животе, лошадиной гривой пустив рыжину по красиво сложенной спине. Почему именно она? — Ну чё, девочки, купаться сегодня будете? Богдан и Федя приволокли к ним резиновый коврик для фитнеса и плюхнули его, взметнув песчинки в воздух, а Вероника с оскорблённым видом принялась их стряхивать. Только Федя и Богдан упали на коврик следом — чья-то голова закрыла им всем безоблачное небо. — Разложились мы в беседке, — Вадим махнул в сторону конструкции со столом, крышей, мангалом и Хотелкиным, роющимся в пакетах. — Весь хавчик перенесли. Сейчас там Славченко будет шаманить, а вы нам потом на шинкование овощей понадобитесь. — А по-деликатнее как-то можно? — приспустила очки Вероника. Но Вадим уже заинтересовался Федей и Богданом: — Встаём, девочки. Он подождал, пока они лениво поднимутся, и ушёл с ними на хвосте. — Надо подумать, чем мы будем сегодня заниматься, — серьёзно заявила Вероника. — У нас не так много времени. — Лежать, купаться, перерыв на шашлык, лежать, купаться, — перечислила свои планы Аля. Ожидание этого дня для Олеси было мучительным. У неё, может быть, тоже были свои планы, и да — они на ходу вырастали из одной только мысли, что она увидит Максима. Но ещё с утра все надежды расплавило безжалостное солнце. Потом оно прожорливо набросилось на саму Олесю, как будто она и без того не чувствовала себя высмеянной за эти глупости. Вот в такую цену ей и обошлось знакомство с Максимом. Открывая с подругой купальный сезон, Олеся сжимала зубы и упрямо заходила глубже, хотя в непрогретой Волге её тело в ошеломлённом онемении моментально облепилось мурашками. Аля нервно смеялась — чем выше становилась линия воды, тем сильнее она превращалась в мокрую чихуахуа из-за длинной летней рубашки и велосипедок, которые она не собиралась снимать. Наконец, резко окунувшись, она поплыла к буйкам. Олеся же остановилась, когда кончики пальцев ещё касались дна, но едва погружались в мягкий ил. Нырнула и задержала дыхание. Если бы вода проникла ей в голову и заполнила там всё, чтобы всяким мыслям места не осталось, ей бы точно стало лучше. Искупавшись, они пошли к беседке, где Слава довлел над своим мясом, а мальчики всей компанией довлели над Славой. Даня обмахивался опахалом в такт музыке из колонки. Федя и Богдан занимали пространство номинально. — Пятихаточку сюды, — Вадим встал в проёме, открывая карман штанин, но Аля его отпихнула, втискивая Олесю за собой. — Вы пришли посмотреть, как я готовлю самую лучшую свинину, которую вы только проб… — ай, чёрт бы тебя побрал! — выругался Слава, когда один шампур грохнулся в мангал и поднял всполохи искр. — Отэтавай её! — к Славе подскочил Даня с вилкой и попытался подцепить куски мяса, но обжёгся. — А-а! — Точно самую лучшую? — переспросила Аля, когда Слава раскопал свою гордость из сажи. Он выпрямился, зажав чистые шампуры между пальцами: — У меня есть определённая стратегия… о, это Кока, что ли? Кока Клава играет? — Славик, вам в Весёлые Глушки электричество провели? — Богдан хмыкнул со скамейки, не отрываясь от экрана телефона. — Что пить будете? — Вадим протянул им стаканчики, наклонился под стол и достал оттуда стеклянную бутылку с золотистой этикеткой. — Подгончик от Данька. Наливаем? Аля кивнула, а Олеся попятилась: — Я буду сок. — Тогда иди сама доставай из воды, — пожал плечами Вадим. — Без обид, если что. Мы просто в холоде всё остальное держим. О, Елизавета! Дарья! Добро пожаловать в наше скромное укрытие… Вход бесплатный. Олеся замерла у стола. — Мы пришли салаты резать, — сказала Лиза, натянувшая капюшон кофты с длинными рукавами до самых глаз, и спросила у девочек, лишая Олесю любого повода сбежать: — Вы с нами? Сказала она это так, что все подвинулись, а Слава, подрумянившийся за пару часов, побелел обратно и уже собрался сворачивать свою кулинарию. — А я думал, Серафимы сегодня не будет, — срезюмировал Богдан. Лиза это проигнорировала. Она достала овощи и попросила мальчиков полить на них воды из бутыли, а Даша подготовила доски и ножи. Олеся решила, что, раз Даша сразу же взялась за оружие, ей точно нужно оставаться тут. Помидоры у Олеси плющились, а весь сок из них вытекал, иногда попадая на её новое, белое, кружевное платье. У Даши же на доске сохранялся порядок. Её пряди уходили за маленькое ухо с серёжкой-бабочкой и бледно-розовой родинкой. Даша красиво улыбалась, и на подбородке у неё появлялась ямка, а под глазами мягкие складочки становились заметнее. Пока она с Лизой тихо переговаривалась, Олеся обратила внимание на то, как сначала Лиза просто позволила капюшону медленно спускаться с волос, а потом совсем расслабила рот в слабой улыбке. Тогда Олеся догадалась, что она просто слишком уставшая — всегда-уставшая. С мальчиками Даша сама не заговаривала, но в общую беседу могла вступить и смеялась, где было нужно. А за время, что они провели за столом, невозмутимая Даша ни разу не посмотрела в сторону Максима и Дамира с Вероникой, с которыми он остался на пляже. Вот было бы совсем глупо, поглядывай они обе в ту сторону. А так хотя бы одна Олеся это делала. Понятно было, почему театралы с добротой принимали Дашу. Она была хорошенькой. Она была аккуратной. Своей мягкостью она как будто снимала с людей защиту, разделяя с ними их внутреннее состояние. Она не казалась ревнивой, стервозной и навязчивой. Помимо того, что Олеся пыталась высмотреть недостатки Даши, но только закапывалась сама, она совершенно не понимала, насколько осторожной ей надо быть. Неудивительно, что Даша и Максим встречались. Они оба имели одну дурацкую привычку — вести себя так, чтобы Олеся сходила с ума. Как всё было готово, ребята засели под общей крышей. Олеся протянула тарелку Лизе, стоящей на раздаче салата, и та шмякнула ей ложку овощной горки. — А можно мне побольше огурцов?.. — А мне только курицу, — раздалось рядом со Славой, и Олеся почти расплакалась: с этого дня услышать этот голос значило почувствовать под ключицами что-то нехорошее и болезненное. — Да ты попробуй, это корейка! — Я не ем красное мясо, Слав… Шашлыки друга оправдали все ожидания, но Олеся съела бы их любыми. Голод проигрывал воспитанию и не позволял воровать что-то с общего стола. Не собираясь никогда с друзьями вот так, по-взрослому, она не знала, как себя вести и что надо говорить, если вообще стоило. Федя ещё пытался вопить, когда кто-то подсунул ему настрадавшийся в углях кусок, но потом Вадим сказал: «за что уплочено, должно быть проглочено», — и теперь Федя натирал свою корейку и от черноты, и от специй заодно. — Как русич? — задал Данёк предмет обсуждения. Нервозность, которой были скованы девятиклассники, расходилась по пляжу высоким напряжением, задевая и непричастных к экзаменам, но никто не стремился об этом рассказывать. Данёк прицелился точечно, повернувшись к Максиму: — Как написал? Олеся замерла с мясом на зубах, чтобы расслышать ответ. — Да нормально, вроде. С ним сидела Даша, и к этому Олеся подготовилась. Но о том, что их руки будут переплетены, её не предупреждали. Между их телами сохранялся воздух, зазор у локтей — для любопытства Олеси. Даша не жалась к Максиму замёрзшим воробушком, но все равно чувствовала его. Потому сделала то, что сделала бы Олеся на её месте — отвела от него внимание, ведь разговаривать он не хотел. — Если я ещё раз услышу фразу «в тексте поднимается проблема», я утоплюсь, — сказала она со вздохом. — У вас есть такая возможность, Дарья. — Вадим, а ты как сдавал? — влезла Вероника. — Я литру с историей перестала различать. Меня уже надо запирать в белых стенах! — А нам только обязательные предметы оставляли, русский и матешу. Из-за пандемии. В итоге ты всё равно либо от ОГЭ, либо от коронавируса помираешь. — Повезло вам! — Вероника схватила тряпку, чтобы протереть стол, ещё наполовину заполненный посудой. — Да ладно тебе, ты же никуда не уходишь после девятого. Чего ты загоняешься? — с небрежностью бросила Аля. К экзаменам она не готовилась, полагаясь на школьные знания. О своём будущем она однажды сказала Олесе: «Мама — за колледж. Я вообще учиться не хочу». Выбора у Али не было, и она выбрала ничего не делать — оставаться в школе. Вероника с горечью промычала и продолжила уборку. — А мне сегодня снились кимы, и что я опаздываю на русский, — скривив лицо, оставляя на коже белые полосы, почесал плечо Слава. Он резко дёрнулся, вгляделся в мокрый песочный край, куда наплывала Волга, и с рёвом метнулся к берегу, чтобы спасти унесённые вглубь реки бутылки. Все беззвучно за ним проследили, а Лиза вернула их к разговору: — К слову о Кимах. У него теперь своя студия. — О, правда? А откуда он людей берёт? Вы с ним занимаетесь? А кто вас учит? — затараторила Вероника. — Он ушёл из классического формата. Это называется «молодёжная лаборатория». Поставил верхний порог в тридцать пять лет — с детьми ведь не наснимаешь коротких метров. Решётка с хлебом Вадима запузырилась на мангале. — М-м… Хорошо, что Виктор Леонидыч не пропадает… У него здорово выходило руководить, заряженный был. Я помню, он нас в «Чайку» хотел свозить и думал ввести в театре выпускную аттестацию. Сорокет — самый сок. У нас вот… душевно, но по возрасту. — Да бред. Борис Георгич по сцене как горный козёл скачет. — Максим, ты, кажется, на занятиях не бываешь… — пробормотала Вероника. — Я чувствую, что в следующем году у нас какие-то передвижки начнутся. Максим ответил ей тихим «френдли фаер». — Так что, не развалили театр ещё? А эта Лиза совсем без комплексов. Сидела, подбирала с самого начала момент для своего вопроса. Неудобного настолько, что заткнула всех минут на пять, пока не вернулся Слава. Он тоже без комплексов: — У меня песок в трусах — нормальная ситуация? Почему-то друзья звучали грустно, хотя для Олеси дела Бориса Георгиевича поживали хорошо. Разве после апрельского набора всё не начало складываться? Ей показалось, старшие либо знали что-то большее, либо не хотели, чтобы их приятели, покинувшие труппу, пожалели об этом, услышав о том, что театр — удивительное дело! — сохранился. Послеобеденное солнце плыло по небу с той же скоростью, с которой они шевелились. Пляжная активность начиналась с пинков по футбольному мячу, воланчиками для бадминтона приземляясь на чьи-то головы, и растворялась во времени. Они снова ели, снова купались. Иногда по берегу бродили отщепенцы вроде Вероники. Богдан вспомнил про любимых одноклассников и под булькающее Федино одобрение позвонил Цымбе. — Я придумал цитату в альбом выпускников на следующий год, — начал он сразу, как только она показалась на экране. — «Чтоб дом стоял и деньги были». Как тебе? — Мне сейчас надо посмеяться? — Рад, что ты оценила это, Карина. Я проконтролирую, чтобы наши фотографии находились на одном развороте. Дамир, Слава и жирная дыня были не приняты Алей на их аутсайдерском покрывале по причине проигрыша арбузу в её вкусовых предпочтениях и посланы к беседке обратно. Когда туда с большой радостью налетели осы, завизжала Лиза, затопали босые ноги по злому, кусающемуся песку. Какому-то дынному фанату досталось (Олеся не смогла не остаться довольной). Лечили мороженым из ларька у причала. — Братишки, я вам покушать принёс, — как с барского плеча вывалил им Даня несколько пачек того, что осталось, вывернув футболку. — Нате. — «Через час отсюда в чистый переулок…», — залепетала Вероника, вслепую разрывая упаковку. Да как же оно всё достало… Олеся до иллюзий разнежена и иммерсивно податлива. Её втянули в это представление, силой вывели на сцену. Выдали в напарники красивого мальчика, разрешили им любоваться, а потом забрали и отдали другой девочке, но Олесю со сцены не отпустили. Ей запретили двигаться, моргать и даже дышать — только стоять на смех зрителям, пока мальчик и девочка любили друг друга. — Олесь, а где твоя шляпка? — Аля прижалась совсем близко, носом к носу. — У тебя была такая милая шляпка. Она пыталась мягко опуститься, но завалилась, с хихиканьем утягивая подругу за собой. Олесе думать о Даше с Максимом — истощающе, но целебно. Ведь так получалось не думать о себе, своей незаметности и никому не нужности. Не считать, сколько раз чужие глаза могли бы, но не остановились на ней, и не убеждаться, что в движениях Максима не виднелось и попытки быть к ней ближе. Раньше она этого не понимала, но теперь была уверена: всё это было в театре. Всё это было, пока не случилась премьера, пока не пришла Даша. Аля же вспорола эту беззащитность, где скопился болезненный спутанный комок всего, от чего Олеся пряталась, не набираясь смелости заглянуть туда самой. Когда-нибудь она ей всё расскажет. Сейчас Аля всё равно бы ничего не поняла. И да пропади же пропадом эта гадкая шляпка. — У меня не было, — она мотнула головой, стирая сырость под глазами пальцами. — У меня нет шляпки. Кап-кап. Падали на них капли Волги. Взъерошивая мокрые пепельные волосы, промакивая уши полотенцем, Вадим склонился над шипящей Вероникой и нашарил рукой в складках рюкзака не нужный летом, тоскливо нагретый телефон. — Чё там у нас по времени? Он замер, озадаченный. Полотенце упало Веронике на лицо. А потом выпрямился, возвысившись, как маяк. Его вопль разнёс по пляжу очень плохие новости: — Омик через восемь минут! Убрались БЫСТРО! Все вскочили, в порыве хватая свои вещи… осознавая, что всё равно не успеют — до причала идти двенадцать минут быстрым шагом. Вот так они и пропустят обратный рейс. Олеся положилась на уверенных старших, полагая, что у них всё под контролем, а уверенные старшие положились друг на друга. Так как Серафимы с ними не было, сегодня домой они не вернутся. Наверное, она на это и рассчитывала. — С-с-с… пу-пу-пу… — ходил Вадим по пляжу. — Ну ничё, может, получится с дядей Вовой договориться. У него катер есть. — Вот эти катера, которые ещё по тыще с каждого? — продолжал собираться Богдан. — Давайте-гудбайте. — Не наводим суету, я наберу его и попрошу хорошую, повторяю, хо-ро-шу-ю скидку!.. Всем молчать!.. Аллё-ёу, дядь Вов! Через три минуты Богдана вернули. — А вы переживали. У нас такие вопросы решаются очень быстро. Он знал моих родителей и учился у деда чинить машину. Как там, Максимка, это называется? «Нетверк»? — Так-то «нетворкинг». — Шата-а-ап!.. Дамир, ты-то чё вскочил? Приземлись обратно, не позорь меня. Кип калм, ребята. Кип калм, окей? Раньше на самую высокую точку заповедника Верхние Кручи выходили штольни. Когда заповедник стал культурным наследием, все признаки рабочей жизни убрали — не осталось в них никакой необходимости. Во время Войны там хранились припасы и продовольствие. Все местные считали возвышенности Верхних Круч аномальной зоной. На смотровой площадке Слава отцепил от фонарного столба жука-пискуна и принёс его на ладошке друзьям. Он придавил его большим пальцем, и тот затрещал на всю долину. Кузнечики ещё успевали ускакать, когда через высокую траву театралы прокладывали себе дорогу к солнцу. Стекающий с неба свет перекрашивал землю в золотой и заполнял волжскую глубину до самого дна. Олеся вытянула руки и не сдержалась от улыбки, когда он скользнул по её пальцам, будто приласкав, и медленно ушёл под воду, оставляя после себя призрачный розовый след. Так она и соединилась со своей грустью. Здесь оно и закончится. Чьё-то движение побудило её оглядеться. Её друзья-новенькие сцепили руки, задумав прямо с горы вернуться обратно бегом. Как будто от чего-то отвлечённый Максим в стороне суетливо втаптывал кеды в землю. Вот пускай один и гниёт! А Олеся — через собственную силу востребованная. Вклинившись между Богданом и Алей, она обрушилась с остальными ватагой вниз. Старшие в их спины кричали о слабоумии и о том, «что сами такими были». Лиза, Даня и Даша спустились последними. А день даже почти стал хорошим. Убрать бы только этих троих: угрозу театру, угрозу трезвости их компании и её собственную угрозу. Сверчки, волны и мягкие под пальцами Славы гитарные струны обволокли их мелодией, когда в сумерках театралы по новой зажгли мангал. Уложенный на скамейку и укрытый чьей-то кофтой Федя метался, подёргивая ногой. — …И поцелует меня прямо в щёчку, щено-очка! Э-эх, но! Щеночки нет у меня, — бл, гитара, — нет у меня щеночки-и. — Заметьте, баррэ нет! Славу на мгновение спрятало хохотом, а потом он снова всплыл над всеми. — Но! Щеночки нет у меня, нет у меня, а жаль!.. Я так хочу иметь котё-ёнку, чтобы водить её на поводочке… Слава музицировал и в театре, хотя ничего поразительного в его пении не было. Только эмоция. С гитарой на его громком и бесхитростном, будничном голосе появлялся узор из дыхания и незнакомых звуков. Он любил импровизировать, превращаясь из человека в инструмент.

Я так хочу иметь кого-о-то, Чтобы водить его на поводочке… кого-о-то. Кого-то ночью подойдёт ко мне И поцелует меня прямо в что-то, кого-о-то!

Но!.. Кого-то нет у меня, нет у меня Кого-о-то! Но!.. Кого-то нет у меня, нет у меня, А жаль!..

Олеся думала, что всю Славину глубину, какую только возможно, она уже выучила — там километры мелководья. Только вот пел он поразительно точно, по-простому, но и по-особому, с настоящей, не вымученной тоской. Такую тоску никак не выдумать. — Эй, сестрички-подружки, — Слава закончил и сразу смахнул с щеки осу, жадную до тепла. — Летите-ка отсюда! А Вероника заняла собой паузу: — А давайте страшные истории рассказывать? — Страшные истории — это фигня, — Вадим потушил бычок о подошву и кинул в песок. — Вот реальный стрём я бы послушал. Олеся сложила руки на голове, спасаясь от фантомного жара. Голоса глохли, будто проходя внутри черепа через толщу воды, и только от пения Славы её виски, к вечеру изнурённые болью, ненадолго забылись. — Мне мама рассказывала, — начала Даша, — о девочке. Она ушла одна на Волгу и пропала. Когда бабушка прибежала, уже круги по воде плавали. Потом у неё инфаркт случился, и она умерла. А девочку не нашли. — Ага, скажи ещё, что это духи… — Это не… да задрали эти комары! Есть у кого вонючка? — Даня покрутился и поймал спрей от мошек, кем-то ему брошенный. — Докучают… Это был сом, стопроц. Слава отложил гитару. — У нас однажды поймали сома, вот с такой головой. Как подводная лодка был. Аж до нашего гимназийского «Подслушано» дошло. — Опять байки начались? — Не-не, это не байки. Я отвечаю. У сома челюсти, как щётка. Он не может укусить. Он может только схватить и тащить. И вот если он за ногу тебя, даже если случайно… всё. Либо проглотит целиком, либо утопит, чтобы потом на дне медленно пожирать. — Жуть… Если Слава отвечал за деревенские выдумки и слухи, то за разгон мрачной атмосферы — Вадим: — Постоянно кто-то пропадает. Вот недавно рыбак пропал, прямо с лодки. И спустя время — пожалуйста, скандал на рынке — у одного сома в желудке что-то нашли… — Останки, — кивнул Слава. — Да, останки утопленников. Кто-то выпустил нервный смешок. Все притаились, вжимаясь друг в друга ногами. Только Волга расшумелась, из темноты неся им речные дары: водоросли, камешки и пену. Что-то беспокойно вырывалось из Олеси и хотело облачиться в глупые вопросы — лишь бы только никто не молчал. Но слабый, сухой язык уже не шевелился. А подступившая тошнота согнула её головой к коленям. Дышать. — Олеся?.. Она почувствовала вылетевшее с шёпотом резкое дыхание, а потом ладонь с цыпками скользнула к её лбу, с него спустилась на лицо. Олеся повернула голову и губами спряталась в кислую, потную кожу. — Напекло… голову мне… каж-жетс-ся… — Ребят, кто может Олесю до дома проводить? — удивительно ясно и громко спросила Аля. Олеся думала что-то сделать, но только двинула ногой. Опустила плечи, сдаваясь. Ладно. Всё уже. Пусть они за неё сами решают. По тишине в беседке стало понятно, что уходить не хотел никто. Взглядами, наверное, душили друг друга и перекидывали из рук в руки встревоженность, как невидимую горячую картошку. — Олеся, ты где живёшь? — первым спросил Дамир. — Советская… — Я провожу. Олеся тихо охнула, выражая свой протест. Обожглись ошпаренные воздухом и радостью идиотки щёки. Правда, потом стало хуже, чем было. Потом случилась полусмерть без выбора исчезнуть или закопаться. В центре с решимостью подорвавшегося с места попрыгунчика стоял Максим. — Я живу рядом, — объяснился он, потому что остальные слишком долго и недружелюбно молчали. — Улица Советская? — Вероника нахмурилась. — А разве… — Вадим, звони Вове, — вступился Даня. Аля поднялась и ушла за вещами Олеси, покачиваясь и тапками шлёпая по песку. Но все смотрели совсем в другую сторону, на определённого человека. Даша сидела прямо у мангала. Цвет её волос был таким же, как цвет огня или как октябрьская осень. Из-за этого казалось, что она сама горела. А что-то в её взгляде это пламя подкармливало. Обняв ноги, Даша опустила подбородок в ложбинку между коленей. Потом посмотрела на Олесю. Почему она молчала? Как она это допустила? Это пугало сильнее, чем если бы она кричала. Случившееся не имело формы и объяснения. Песни, страшилки, резкая смена обстоятельств. А потом? Что случилось-то? За беседкой, обрывая тишину, иступлённо шептал Вадим: — Деньги?.. Потом-потом... Нет, Федю не надо, Федю мы сами. Пожалуйста, уходите. Ради бога, идите уже. И все всё видели и понимали. Как всегда ничего не понимала одна Олеся. Она прикрыла глаза, потому что не могла больше выносить Дашин взгляд. Заткнулись сверчки, успокоились волны. Струны Славиной гитары полопались с жалобным звуком. Хор из голосов в Олесином черепе кричал с ненавистью, но её голос был самым громким. Когда она открыла глаза, Максим уже стоял с её сумкой. Олеся с демонстративной лёгкостью вскочила, чтобы никто и не подумал, что она не в состоянии дойти сама, и первой вышла из беседки, ни с кем не попрощавшись. На моторной лодке они неслись к другому берегу, и Олеся, остужая горячие пальцы брызгами воды, запрокинула голову, чтобы видеть звёзды. Тихое сопровождение завершилось у её подъезда. Или у двери квартиры… Олеся запомнила отсутствие матери, таблетку и кровать, повалившись в которую, она нашла спасение. Схватившись за телефон и открыв их новый с друзьями чат, она зашла через него на страницу Максима, всё ещё закрытую от незнакомых профилей. Она стала делать так с тех пор, как впервые задумалась о том, какой он, когда рядом никого не было. Спросить было бы проще, но таким она не занималась. Вместо этого она ввела в общем поиске всех сообществ: «Подслушано гимназия 11». Первую группу в выпавшем списке Олеся и искала — на неё были подписаны ребята из театра. В самом свежем посте выпускникам желали удачи на экзаменах, а второй выдал о гимназии Максима всё. 16 мая в 17:42 А кто перцовку распылил в раздевалке в итоге? 16 мая в 17:58 Степан Иванкин: Хз 16 мая в 18:23 Соня Крючкова: Из 9 б кто-то 16 мая в 18:39 Евгения Смолина: Соня Крючкова, Цеппелин 16 мая в 19:03 Соня Крючкова: Полный дебил Поиск по стене на разные формы имени Максима не отзывался. Помогло другое ключевое слово. С трепетом Олеся открыла единственный найденный пост. 5 окт в 21:53 Как подкатить к англичанке? 6 окт в 10:31 Никита Устейко: У елелскрна спроси 6 окт в 12:29 Амина Герасимова: Никита Устейко, Смешно))) 6 окт в 12:56 Костя Чуров: Никита Устейко, а в кого она влюблена?? 6 окт в 13:09 Никита Устейко: Костя Чуров, Кто? Мамка твоя? 6 окт 19:11 Владимир Дубин: Костя Чуров, В сына 8 окт в 14:11 Костя Чуров: Владимир Дубин, А к нему как? ) 11 окт в 01:29 Валерия Мозалёва: Костя Чуров, Никак… Вы его вообще видите в школе? Зачем Олеся всё это читала? Что хотела узнать о нём? От мысли, что она пыталась подглядеть за его интернет-существованием, по всем её внутренностям расползалось унизительное чувство. Кроме своего же стыда, ничего больше она так и не обнаружила. Или он сам не разрешал ей этого сделать? Отчаянно вздохнув, уже в полудрёме опускаясь на подушку, Олеся отправила Максиму заявку в друзья.