Влечение

Во рту было сухо, а в ушах стоял неприятный глухой звон. Мико попыталась пошевелить пальцами. Онемели. Все ее тело онемело от испытанного ранее страха перед богом. И сейчас в приятной густой тьме, где пахло восковыми свечами и пылью, Накадаи не могла встать с кровати. Тут не было потолка. Только длинные бесконечные полупрозрачные тюли шелком стелились вокруг, образуя своеобразный воздушный кокон. Мико поглубже зарылась в одеяла, утопая в них и желая скрыться полностью от внешнего мира. Здесь, в этом наполненном густым сладким дымом пространстве, было на удивление спокойно. Будто все мирские проблемы, человеческая суета и гомон были чужды этой комнате. Сколько девочка так пролежала, она не знает. Знает только то, что на шее ее сейчас красуются бордовые отпечатки пальцев душителя. — Где… я? — ее голос сливается с тишиной и тонет в раскиданной тюли. Глупо было бы полагать, что на ее вопрос хоть кто-то ответит. Потому что никого не было. Мико еще раз предприняла попытку встать, игнорируя сковавшую тело слабость. Жутко хотелось спать и пить, но вокруг была лишь живая волокнистая мгла. За такой завесой обычно скрывается нечто ужасно омерзительное, но… там оказалась хлипкая на вид деревянная дверь с позолоченной круглой ручкой. Такая и у Мико в спальню стоит. Еле волоча ноги, Накадаи подошла к выходу и всем весом навалилась на ручку. Та противно и жалобно скрипнула и туго повернулась, открывая проход в мраморный коридор. Мико как будто в таком уже была. И тихие страдальческие завывания скрипки слышала. Кажется, несчастный инструмент играет лишь одну извечную повторяющуюся мелодию. Накадаи оперлась плечом о холодный мрамор стены и выдохнула. Сонливость все никак не могла ее отпустить, как и навязанное кем-то чувство ненормального спокойствия. Зачем вообще кому-то заботиться о ее неустойчивой психике? Мико отталкивается от стены и медленно бредет дальше. Мрамор сменяется с серого на переливчато золотой с прожилками серебра, а скрипка уступает место треску камина и аромату стойких мужских духов. А потом голые ноги утопают в густом ворсе ковра. На Кибертроне есть ковры? Погодите…. А почему Мико вообще решила, что она на Кибертроне? — Да, у нас есть ковры, — раздался откуда-то слева насмешливый, но такой знакомый голос. Микро ловит себя на мысли, что его, по-честному, тут быть не должно. Но он был. Весь в золотом, со странным белоснежным венком — словно сотканным из серебра — Праймус ей улыбался. — А совесть? Совесть у вас есть? — она указывает на яркие отметены на шее. Бог меняется в лице, удивленно хмыкая и складывая руки на груди. — Мой брат постарался, да? Мико хмурится. Зачем задавать вопрос, на который ты и так знаешь ответ? Если только…. — Ты не Праймус. Бог смеется, и смех его переливистый и глубокий отражается от резных сверкающих стен. — Как ты догадалась, что я не тот Праймус, которого ты знаешь? — божество сощурилось, наклонилось ниже, и в глазах его блеснул неподдельный интерес. — Ты молодой, — спокойно отзывается девочка. Она уже поняла, что то место, в которое она каким-то образом попала никак с реальностью не коррелировало. — Занятное замечание, — кивает Праймус. — Ты пришла забрать брата? — Я не знаю, не уверена, что у меня получится. — Тогда рекомендую сначала прогуляться тут, — бог махнул рукой в сторону дальней резной золотой двери, отделанной пестрыми витражами. — Что мне даст эта прогулка? — Мико неловко скрестила руки на груди. Она только сейчас заметила, что из одежды на ней только шелковый полупрозрачный пеньюар. — Не знаю, — честно отзывается бог. — Может, ничего, а, может, ответы на все твои вопросы. — А ты здесь зачем? — Ну как зачем? — Праймус вновь улыбается Мико той самой отеческой улыбкой, с какой встречал ее впервые. — Я ведь тоже ненастоящий. Весь этот Кибертрон — одно огромное целостное воспоминание в голове Юникрона. А ты тут потому, что сработало негласное правило контракта о том, что ты не можешь умереть. Видимо, мой брат пытался тебя задушить, но из-за того, что срок действия договора еще не истек, твое сознание переместилось сюда. — То есть я… умерла? — Нет, — Праймус трясет волосами, и те пшеничным золотом рассыпаются по его плечам. — На земле нет определения такому состоянию, а на Кибертроне его называют стазисом. Хотя, как по мне, тоже достаточно спорный термин. Твое тело в порядке, а вот душа…. — И как мне вернуться обратно? — Мико ведет плечом и морщит нос. Разговор не ладился, будто воспоминание Праймуса, стоящее перед ней, не очень-то и горело желанием общаться. — Надо дойти до конца, — расплывчато шепчет бог и тут же рассыпается по полу искристым мелким песком. Накадаи вздрагивает, аккуратно обходит впивающиеся в пятки кристаллики этого полупрозрачного песка и целенаправленно движется к золотым дверям. За ними — мощеная шумная улица и сотни тысяч незнакомых девушке лиц. Они как будто дымкой задернуты, из-за чего не видно четких черт. Словно призраки, парящие в воздухе. — И куда дальше? — Мико неловко жмется к гладкой стене невысокого дома. С его плоской крыши свисают лианами стираные влажные вещи. И все вокруг Накадаи до дури напоминает дом. Напоминает Землю. Если бы только не небо…. Оно обсыпано далекими отчетливыми звездами, на фоне которых величественно виднеются мутные спутники-планеты. — Дальше тебе туда, — Праймус возникает у знакомого фонтана, черпает пальцами ненастоящую воду и завороженно наблюдает, как пляшут в руке отблески Центавры. — Ты так и будешь пропадать? — Я появляюсь тут только тогда, когда он мне позволяет, — совершенно безразлично отвечает воспоминание. — Второе сознание Юникрона контролирует почти все. Мы с тобой буквально внутри сотен тысяч людей и событий. — И как мне понять, где конец? — японка уже начинала беситься. Ей не нужны были Праймусовские старческие монологи. Ей нужен был Юникрон. — Ты сама все поймешь. А пока, иди прямо, — он указывает пальцем на громадное сверкающее драгоценным здание. Наверное, дворец или храм, потому что он весь — от фундамента до крыши — был укрыт резными фрезами и обсыпан кристаллами энергона. До крайности вычурное строение. Мико ступает медленно, и пятки будто обжигает раскаленным холодом ступеней, что нескончаемым полотном тянутся наверх к аналогичным резным дверям. Внутри второго сознания девочке почему-то тяжело двигаться, а боль, которая должна причинять невыносимые страдания, течет по нервам лениво и с какой-то тупой невнятностью. Да тут все такое. Вроде и есть, а вроде этого нет. — Это потому, что он ненастоящий, — спешит пояснить Праймус, важно шагая рядом. Здесь он будто высечен из гладкого камня с идеально ровной спиной и белоснежной кожей. — Сгусток чисто негативной энергии. Термин «сознание» к нему вряд ли применим, но так проще для восприятия. — Понятно, — ничего понятно, конечно, не было. Мико просто хотела побыстрее покинуть это густое, словно плохо сваренная каша, пространство. — Открывай, — бог небрежно махнул в сторону дверей, а сам вновь растворился в воздухе. Накадаи еще пару долгих ленивых секунд пялилась на то место, откуда пропал Праймус, а потом наконец нажала на позолоченные длинные ручки. Гомон улицы тут же сменился вальсирующей по просторному залу мелодией. Всюду сновали облаченные в маски кибертронцы, сверкая своими неестественными разноцветными глазами. Мико сглотнула, делая шаг внутрь. Женщины в красивых пышных платьях будто парили, изящно цокая каблуками, а мужчины, одетые в строгие фраки, весело обсуждали что-то, изредка подливая себе в бокалы энергон. И несмотря на колоссальную заполненность зала, он ощущался как фольгированная обертка. Как фальшивка. Мико юркнула ближе к резным колоннам и сразу уперлась в изящный золотой подлокотник дивана, обшитый не то шелком, не то чем-то очень с ним похожим. Странная смесь викторианской эпохи и Кибертрона выглядела больше комично и несуразно, чем величественно. — Вам нравится? — раздалось над ухом, и высокий тощий джентльмен одарил Мико искусственной холодно-вежливой улыбкой. — Диван-то? — глупо переспросила она. — Диван, конечно, диван. И только он! Ручная работа, между прочим, — кибертронец гордо вскидывает подбородок и выпячивает грудь. — Из Симфура! Дизайн от и до согласован мной! — Прелестно, — потеряно отзывается девочка. Неужели, чтобы найти Юникрона, ей обязательно надо обсудить диван? Однако, мужчина лишь на мгновение задерживает на Мико почти осознанный, по-странному пронзительный и пугающий взгляд и тут же переключается на другую личность. Накадаи сразу же замечает еще одну странность: она не понимает язык, когда с ней не разговаривают. Будто эти беседы, не информативные, созданы лишь бы задержать ее тут, в месте, где все вокруг было насквозь пропитано надменностью. — Бал-маскарад был обязан раз в неделю устраивать каждый уважающий себя чиновник, — печально вздохнул Праймус. Он снова предстал перед японкой, но уже в другой полупрозрачной накидке и с маской с вмонтированными в нее камнями. — Зачем? — Не знаю, — он равнодушно пожимает плечами. — Там, где накрепко обосновалось богатство, всегда будет существовать непробиваемая гордость. Накадаи вздрагивает, поднимая взгляд на бога. С каждой секундой она теряла нить повествования и сейчас, попав в огромный зал, чуть не забыла, зачем по-настоящему пришла. — Ты не собираешься мне помогать, верно? — Я лишь отвечаю на вопросы, которые ты задаешь. Других прав в этом сознании у меня нет. — Вы слышали?! — мимо прошествовали две знатные дамы и, судя по тому, что их речь Мико поняла, этот диалог предназначался ей. Юникрон хотел о чем-то рассказать. — Помните того неудачника из Юсса? Говорят, его дочь вышла замуж за чиновника из Иакона, — одна из женщин игриво улыбнулась и взмахнула пушистым веером. — В жизни бы не поверила, что он женился на такой простушке! Чем она его зацепила? — вторая недовольно хмыкнула, вскинув изящную тонко выщипанную бровь. — Говорят, она умна и симпатична, а вы просто завидуете, — первая хихикнула, толкнув подругу в бок, и они обе отлучились к официанту за напитками. Мико проводила их пустым взглядом, оглянулась в поисках внезапно пропавшего бога и вздохнула. — Блять, что за сюр? — вымученно проронила девушка и рванула назад к выходу. Но двери не открылись. Их кто-то запер снаружи, а потому путь был лишь один — вперед. И Мико, от усталости прикрыв глаза, досчитала до пяти. Не время и не место поддаваться упорно накатывающей панике. Девушка вжалась плечом в золотые стены бального зала и потихоньку стала продвигаться к противоположному краю. Там ее уже ждали распахнутые двери и винтовая лестница, ведущая вниз. Других путей не было, и сколько Накадаи почти ползком спускалась в темноту — не известно. Все это время ее не отпускала тяжелая усталость и неестественная слабость, а, оставшийся за спиной бал, так и манил назад. — Проголодалась? — Праймус уже стоял у следующих дверей. Они отличались от первых лишь тем, что были облиты серебром. Мико вопросительно вскинула бровь. — Раздражать начинает, знаешь ли, — грубо рыкает на бога девочка и толкает двери. А за ними черти что…. Вдоль огромного длинного стола, который, казалось, не имел конца, сидели обнаженные знатные дамы и джентльмены, увлеченно между собой переговаривались и… ели. Очень-очень много ели, а потом целовались. — Мерзость, — Мико скривилась при виде слюнявого поцелуя. — Это не мерзость, это люди и кибертронцы, — Праймус указывает на левую половину стола, где и вправду сидят самые обычные земляне, а потом — на правую, где в зеркальных позах восседают уже знакомые личности с железной планеты. — Кажется, — Мико усмехнулась, — я начинаю понимать. Мне прямо, верно? — Хм, — Праймус кивает, заинтересованно наблюдая за тем, как японка ловко протискивается между стеной и голыми похотливыми и голодными телами. Здешние обитатели этажа мало были заинтересованы в маленькой девочке. Они, словно лишенные рассудка, хватали руками жирную еду и пачкали некогда пошитые на заказ остатки дорогих одежд. — Никак не пойму, из какого они века, — буркнула себе под нос Накадаи. Да, с историей у нее все было крайне не очень, но тут будто смешался в кучу мир современный и античный. — А какая разница? — Праймус уже ждал ее у выхода. — Разве здесь это имеет значение? Мико промолчала. Следующая лестница была более хрупкая, словно ступени ее сделаны из стекла, и вела она прямиком к железным воротам с клепками. Те поддались с трудом, горестно скрипнув тугими петлями. Ноги лизнул неприятный холод, а ушей достиг звон монет. Накадаи опустила глаза вниз. Несмотря на тусклый рассеянный белый свет, тут можно было легко разглядеть под стопами сверкающие золотые, серебряные и медные монеты всех времен и эпох, ворох шелков и бархата, обшитого драгоценными камнями, нелепый каменный фонтан с текущей в нем плавленой рудой. Мико тихонько, стараясь не сильно бренчать монетами, пробиралась вглубь. Роскошные ткани и деньги, сменили редкие металлы, а затем — гладкую кожу обожгла сырая земля. — Мало, мало, мне мало! — раздался отчаянный вопль сзади, заставивший девочку подпрыгнуть от неожиданности и резко обернуться. Среди золотых и серебренных богатств суетилось нечто темное, переливающееся. Оно недовольно рычало, отшвыривая в сторону покрытые пылью драгоценности. Лица у чудовища не было. — Нравится? — Праймус, будто насмехаясь, усаживается на бортик фонтана. — Монстр? — Это не монстр, — бог машет головой в сторону чудища, — это человек. Мико прищурилась, стараясь в тусклом пространстве изо всех сил разглядеть себе подобного. — Не вижу я тут человека, — фыркает она, складывая руки на груди. — Правда? — Праймус кажется вовсе не расстроен. — Очень жаль. А ведь когда-то он им был. Существо замерло, прислушиваясь, а потом тихо злобно зарычало, обнажая неестественные желтовато-зеленые острые клыки. — Тебе пора. Дальше — без меня, — бог в последний раз одаривает Мико улыбкой и исчезает ровно в тот момент, когда зверь уже во всю несется на девушку. — Вот блять! — Накадаи срывается на бег. Она уверена, за сероватым дымом здешнего воздуха еще одна дверь! Она просто обязана там быть. Какая-нибудь скромная, деревянная, земная дверь с обычным круглым пыльным окошком посередине и на ржавых петлях. — Бинго! — Мико влетает в последнюю комнату и тут же воет: голые пятки пронзает яркая вспышка нестерпимой боли, будто Накадаи разом вернули чувствительность и облили ледяной водой. Она смотрит под ноги и тут же охает. Пол был усыпан прозрачными стекольными осколками, в которых отчетливо виднелось насыщенное звездное небо. Совсем не то дымчатое, которое Мико видела здесь, внутри сознания, а родное, земное и очень-очень близкое. И мерцающие осколки морем разливались по всей комнате, в центре которой, закованный в созданные им самим же кандалы, сидел Юникрон. — Нашла, — на выдохе прошептала девочка, отступая назад. Пятки слабо кровоточили, но уже почти не болели. Сзади послышался злобный рык. Монстр явно стремился попасть в последний зал. Надо было идти вперед, иначе Мико грозила не самая приятная встреча с вонючей пастью. Девушка задерживает дыхание и делает шаг. Пятки тут же царапаются об осколки, покрываясь сотней новых мелких ран. И вместе с первыми алыми каплями крови у Мико по щекам скатываются слезы боли. Они неприятно щиплют и стягивают нежную покрасневшую кожу, от чего Накадаи закусывает губу и делает второй шаг. И он кажется еще более невыносимо болезненным и мучительным, чем предыдущий. — Ю, — она зовёт его, отчаянно протягивая руки к висящему тряпичной куклой в оковах богу. Тот не шевелится. — Юникрон, пожалуйста. С каждым новым шагом осколки сильнее впиваются в ноги, раздирая свежие раны и проникая глубже под кожу. У Мико от кровопотери головокружение и приступы тошноты. А еще слабость такая, что ноги отнимаются. Она падает на колени, не пройдя и половины, и боль фейерверком отдается во всем теле. Ей кажется это адом. Таким нескончаемо прекрасным, спокойным и жутким адом. Мико пробует окровавленными трясущимися руками отодвинуть осколки, чтобы идти по полу, но те, как назло, накрепко приклеены именно так, как хочет того второе сознание. Или люди? Накадаи предпринимает еще одну попытку, и, кое-как держа равновесие, снова пытается идти. За пеленой слез еле как видно рыжую знакомую шевелюру. — Как же дорого ты мне даешься, — недовольно выплевывает она, наконец оказываясь рядом с богом. Кровь рубиновыми каплями ползет по пальцам вниз, ударяясь о перевернутое разбитое небо — Пей, — едва шевелит губами девочка и, пытаясь противостоять настырной слабости, протягивает ко рту божества ладонь. — Прошу тебя, пей, если это поможет. Когда обжигающая горячая кровь касается его ледяной кожи, Юникрон вздрагивает, распахивая в удивлении нечеловеческие глаза. Первый глоток дается ему тяжело, будто горло изнутри замотали колючей проволокой и неустанно царапали. Несмотря на это, мужчина с тихим стоном наслаждения припал к разодранной ладони. — Ты дурочка, — хрипит Юникрон, выдергивая запястья из ржавых цепей и позволяя девушке обессилено упасть к нему в руки. — Совсем головой не соображаешь, да? — он обнимает ее до смешного отчаянно, губами выцеловывая шею и плечи. Мико кажется, что она то ли от боли, то ли от здешнего воздуха теряет рассудок, позволяя изголодавшемуся по теплу и энергии богу жадно вонзится в ее плечо зубами и пить. Пить как можно больше, чтобы выбраться отсюда. — Я… хочу домой. — Как пожелаешь, — Юникрон хищно скалится и щелкает пальцами, растворяясь во тьме сознания.

***

Горящий закат пламенем стелился по горизонту, превращая Невадскую пустыню в жидкое золото. Яркий диск солнца, обрамленный розовым чистым небом, медленно скрывался за высокими выступами скал. Оптимус расслабленно прикрыл глаза, подставляя лицо ласковому ветру, и, облокотившись на оконную раму, выглянул на улицу. — Ты уже принял решение? — Праймус все это время лениво наматывал свои полупрозрачные локоны на палец, сидя на столе главы автоботов. Прайм промычал что-то невнятное, закрыл окно и развернулся к собеседникам. Их в его тесном кабинете было всего двое, и последний явно не был рад предстоящему разговору. — Да. — Что да? — командир разрушителей скептически вскинул бровь. — Ваш план держится на слепой уверенности в ребенке и твоём, — он кивает на Праймуса, — брате. А я напомню, что Юникрон немного спятил. — У тебя есть идеи лучше? — приведение хмыкает, наблюдая за тем, как тушуется под его строгим взглядом Магнус. — Так я и думал. Нам остается только ждать, когда Юникрон будет в состоянии отвести нас к артефакту. — Удобно устроился, — процедил сквозь зубы командир. Вся эта затея с передачей энергии Кибертрону ему была мало понятна. Однако, Магнус с точностью мог сказать, что после осуществления этого плана Оптимуса он больше не увидит. Ни он, ни кто-либо еще. Стоит ли этого Кибертрон? — Что думаешь? — Прайм спрашивает больше из вежливости к своему старому другу, и это видно по уверенному прямому взгляду. Мужчина напротив поджимает тонкие сухие губы и нервно теребит пуговицу на кителе. Гладко выбритое бледное лицо искривляется в недовольной гримасе, а в насыщенных темно синих глазах с примесью каких-то лиловых бликов замирает беспокойство. Магнус ненавидел вот такие разговоры. Разговоры, в которых ни его, ни чья-либо другая точка зрения не рассматриваются. Бесполезные разговоры, в общем. — Если это будет твой последний приказ, у меня нет права на возражения, Оптимус, — выдавливает он из себя, складывая руки на груди. — Ты обижаешься? — Оптимус, кажется, немного веселится, наблюдая за своим командиром. — Нет, что ты! Я просто в восторге с вашего плана, — Магнус обводит взглядом призрака и Прайма и встает для того, чтобы налить себе чай. В чайниках и заварка, и кипяток уже ледяные, но командиру плевать, ему надо было как-то избежать дальнейших насмешливых издевательств. Мужчина наклоняет голову, и отросшие синие волосы настырно начинают лезть в глаза. — Делай, как знаешь.