Влечение

Неделю спустя. Белоснежные теплые хрустящие листы он перебирал уже час, вчитываясь в каждый пункт договора. И с каждым новым печатным словом в кабинете все ощутимее становилась тишина. — Ты же понимаешь, что это не моя прихоть, Прайм? — Фоулер пытается смягчить реакцию лидера автоботов на запросы правительства, но получает в ответ только жесткий хлесткий неоновый взгляд. Оптимус игнорирует это жалкое оправдание, откидывается на спинку пластикового стула и вальяжно расстегивает кобуру, доставая оттуда пистолет. — Конечно, агент Фоулер, — голос Прайма звучит привычным глубоким спокойным баритоном, но под трескучими желтыми лампами сверкает резная металлическая рукоять оружия. Оптимус с характерным тяжелым звоном кладет его на стол, не отвлекаясь от чтива. — Мне жаль, — Уильям торопливо отводит пристальный взгляд от пистолета и подходит к кофемашине. — Вы должны будете покинуть Землю через неделю. Прайм дергается как от удара, раздраженно цокает и откладывает наконец договор в сторону. Наиглупейший ход со стороны Пентагона, потому что Земля и Кибертрон всегда были и будут накрепко связаны нерушимыми узами. — Две недели, — чеканит лидер алозначных, запуская пятерню в спутанные волосы. Хроническая усталость, что выбросила в помойку его хваленое самообладание, сдавливала виски. — Кхм, хорошо. Две недели, — Фоулер протягивает Оптимусу гелевую черную ручку и кружку горького кофе. — Какова вероятность, что Мегатрон покинет нашу планету вместе со всеми? Прайм выгибает бровь, отхлебывает горячий дымящийся напиток и усмехается. Уильям все знал. Знал и страшно нервничал, потому что все еще безответно был влюблен в Дарби. — Нулевая, — ответ автобота рубит без обезболивающего по сердцу, и агент тяжело вздыхает. — Ты же понимаешь, что, покинув Землю, я оставлю тебя с Мегатроном, Юникроном и Саундвейвом? — А последний-то как в этот список вошел? — удивленно вскинул брови мужчина, расстегивая пиджак и усаживаясь наконец напротив Прайма. — Браун. — Понятно. Пара десептиконов почему-то Пентагон не пугают, а вот… Юникрон — это проблема. Прайм безразлично пожимает плечами. Бесконтрольный и напичканный ненавистью к людям бог правда одна огромная бомба замедленного действия. Однако… это уже не проблема Оптимуса, а потому он может позволить себе не вникать в ее решение. — Земля навсегда останется нашим вторым домом, а потому мы приложим все усилия, чтобы не дать случиться катастрофе. Даже если будем на Кибертроне. — Спасибо, Прайм, — Фоулер хмыкает, удовлетворенный ответом и контрастной черной подписью автобота на бумагах. Прайм молча кивает. Ему больше нечего сказать ни этой стране, ни ее правительству. — Я… оставлю, как подарок, — Оптимус слабо улыбается, пододвигая к агенту ближе резной ствол, и встает со стула. Больше его не держат стены кабинета, а, когда дверь за его спиной и вовсе тихо хлопает, Прайм выдыхает впервые за несколько суток. Остался последний тяжелый разговор, который ему надо просто пережить. Но это после. Размытый диск полуденного солнца лениво ползет по серому небу, исчезая за густыми грозовыми тучами. Потихоньку накрапывал ненавязчивый, но страшно холодный дождь. Он юрко забирался за воротник и холодил нагретую утренней жарой кожу. — Они не передумали, да? — Магнус встречает Прайма у ворот, крутя в пальцах ключи от Шевроле. — Дали две недели, — Оптимус безотрывно смотрит на начинающий темнеть асфальт. — Мне надо поговорить с Шоквейвом. Магнус жестом зовёт начальника к Шевроле, открывает машину, усаживаясь на водительское, и проворачивает ключ. По лобовому усталыми тяжелыми каплями бьет дождь, пока Прайм пытается нервно скурить последнюю сигарету, стоя у открытой пассажирской двери. — Тебя беспокоит Пентагон? — Магнус укладывает руки на руль и откидывается на спинку сиденья. — Меня напрягает эта их покорность. На Земле остаются Мегатрон и Юникрон, а Брайс слишком отчаянно и глупо пытается нас вернуть на Кибертрон, — грузная капля падает прямо Оптимусу на сигарету, от чего бычок возмущенно шипит. — Будто они все там не в себе.

***

Арси нервно вдохнула уже ставший родным запах лекарств и хлора и подобрала к себе колени. — Держи, — Рэтчет вручает ей тарелку с криво собранными бутербродами, попутно расстегивая халат и разминая затекшие плечи. — Ну что там? — девушка нетерпеливо заерзала, хватая с фарфора хлеб с колбасой, и заглянула доктору через плечо. Тот хмуро изучал УЗИ, изредка наклоняя голову и что-то недовольно мыча. — Поздравляю, — спустя долгие секунды мрачно отвечает Рэтчет, вытирая ладони бумажным полотенцем и отхлебывая из огромной кружки со сколотой ручкой кофе, — у тебя близнецы. Пол пока не знаю. Для Арси этот как удар под дых. Он выбивает из нее весь воздух, а вместе с ним и хрупкую надежду на то, что Шоквейв останется рядом. После ее признания мужчина молчал почти сутки, а после — перенес обратно ее вещи к себе в лабораторию. Однако, это не помешало ему продолжать избегать разговора, запираясь на нижнем этаже или копошась в подбитом двигателе корабля сутками. — Твою ж… — автоботка уронила голову на колени, в пальцах сжимая простынь. — С большой вероятностью вторая искра может быть недоразвита или вовсе погибнет при извлечении, — доктор откидывается на спинку стула и ждёт, что на это его жестокое заявление скажет будущая мать. По его данным Арси рожать уже через пару дней, если не раньше, а тут такое…. — И что? — голос у нее севший, будто она кричала всю ночь до хрипов. Хотя… может, и кричала. — Они будут совсем малютки? — Нет-нет, — мотает головой врач. — Из-за того, что эти искры появились в результате слияния, они будут развиваться гораздо быстрее и из инкубатора уже выйдут дети. Примерно… — доктор на мгновение задумался, — пятилетнего возраста. У них хорошо будет развит речевой аппарат с самого начала и двигательные функции, однако… — Однако? — Арси впивается в Рэтчета несчастным уставшим взглядом. Зачем ей знать столько нюансов, если она все равно ничего сделать не может? — Это заискренные близнецы. И если один не поглотит второго, то есть вероятность того, что более слабый родится инвалидом. К сожалению, один организм не способен в равной степени обеспечить питательными веществами обе искры. Я и так пихаю в тебя таблетки как проклятый, но результат… — доктор нервно теребит завязку от халата и отпивает горький остывший кофе. — Результата нет. — Вот оно как… — Арси морщится, переваривая страшно неприятные новости. По-моему, за последний месяц этих новостей стало крайне много. — Я могу идти? — она сползает с кушетки. — Конечно, — Рэтчет на прощание кивает ей, возвращаясь к работе, а Арси наконец покидает отсек. Было так странно подниматься на Немезиду, петлять по уже знакомым коридорам и вновь оказываться в привычно светлой лаборатории, где воздух, казалось, гуще темного меда. В носу игриво щекочет рецепторы родной запах хвои, а глаза начинают слезиться от насыщенного серого дыма. Шоквейв бесцельно водил мышкой по огромному изогнутому монитору, раскачиваясь на стуле и смакуя выкуренную на половину сигару. Взгляд его блуждал по бесконечным формулам, но совершенно точно мыслями мужчина был глубоко в себе. Арси обходит его сбоку, несмело касаясь напряженных плеч. Эти дни они почти не разговаривают. Только живут вместе, спят вместе и иногда — как бы дико это не звучало — целуются. И поцелуи у них выходят виноватые и до опизденения отчаянные, будто мир вокруг лишается воздуха. — Что сказал Рэтчет? — не отвлекаясь от любования экраном, спрашивает ученый и стряхивает пепел на толстое кривое стеклянное дно пепельницы. — У нас… — она сглатывает, потому что звучит это все до боли смешно. Почти как херовая черно-белая земная комедия. — Близнецы. — Что? — ученый на миг так теряется, что даже перестает дышать и отрывает шокированный взгляд от монитора. Она спешно рассказывает ему все то, что услышала от врача, не замечая, что к концу монолога уже переходит на истеричный вой. Шоквейв молча слушает, курит и почти не смотрит в сторону Арси. Будто она ему противна. Будто вся эта ситуация только ее вина. Чем Арси лучше его бывшей жены? Почему он должен остаться рядом? Кто его остановит? — … я не виновата, — на грани шепчет она. И первая горячая слеза скатывается со щеки. Это отрезвляет мужчину, словно хлесткая болезненная пощечина. Он откладывает сигару, встает со стула, потерянно заглядывая в глаза девушке. — Да, — Шоквейв сглатывает напряжение, что драло его нежное горло всю эту ублюдскую неделю, — ты не виновата, — он впервые за эти дни притягивает Арси ближе к себе, окутывая каким-то настырно ласковым теплом, и гладит по голове, пока девушка в его руках медленно превращается в один хрупкий комок. — Насколько слабым будет ребенок? Арси поднимает на него ясные глаза. — Настолько, что может стать инвалидом или умереть. Я не уверена, что желаю ему такой судьбы. — Иди спать, — Шоквейв игнорирует слабые попытки девушки продолжить разговор, потому что это выматывает. — Почему ты не хочешь об этом поговорить? — она тут же ощетинивается, пихая ученого в грудь. — Почему ты делаешь вид, будто все в порядке?! — Потому что я не знаю, что мне сказать, — он вымучено закатывает глаз. — Что ты хочешь услышать, Арси? Что я тебя не брошу? Или что мне не плевать на детей? Или… или что ты хочешь? — Я хочу знать, в каких мы отношениях, — она нервно сдувает прядь со лба. — Ты. моя. женщина, — почти выплевывает ей в лицо, в миг обескураживая бедную Арси. — Такой ответ тебя устроит? — Более чем! — она выплескивает на него все то напряжение, что неустанно копила все дни. — Прекрати кричать! — он впервые повышает тон, подходя опасно близко к Арси. У той искра больно бьется о ребра, от тяжелого злого темно бордового взгляда. — Блять, — мужчина рыкает, стремительно наклоняясь и отчаянно целуя девушку. Внутри него истерично трепещет что-то совсем незнакомое, раздражающее и почти живое. Оно болью отдается на подкорке сознания, вырываясь наружу тихим шепотом. — Почему ты… — снова поцелуй, наполненный невысказанной тоской и тяжестью, — решила, что мне плевать? Он глубоко дышит, гладя здоровой ладонью ее сухую щеку. Ему так нужно много важного сказать, но горло немеет от приступа нарастающего страха. — Ты только и делаешь, что целыми днями пялишься в монитор и молчишь. Что там такого интересного, что ты даже забываешь обо мне? Шоквейв устало цыкает, выпрямляясь и утаскивая за собой к столу девушку. Мужчина тяжело падает на скрипучий стул, усаживает Арси себе на колени и щелкает мышкой по экрану, выводя поверх сотни открытых окон чертежи… инкубатора. — Это же…. — А ты думала, Рэтчет его тебе из воздуха достанет? — не без мелькнувшей в голосе гордости отвечает ученый. — Я… — Арси стыдливо прячет лицо за розовой челкой, на что Шоквейв тихо хмыкает. — Единственное, что у меня в дефиците — это время, — он закрывает вкладку с чертежом. — Поэтому, пожалуйста, потерпи еще немного. — У тебя, в лучшем случае, неделя, — Арси тянется за поцелуем, который выходит у нее немного неуклюжим и торопливым. Мужчина отвечает неспешно, здоровой рукой притягивая девушку еще ближе и касаясь мозолистыми пальцами нежного бедра. Автоботка от нетерпения прикусывает губу. Как же давно он ее не трогал вот так. С желанием и страстью. Шоквейв спускается поцелуями ниже, оставляя едва ощутимый след губ за ухом, пальцами лениво гладит чужие колени, дразня своими ласковыми прикосновениями. — Пошли в душ, — отрываясь от изучения женских изгибов, выдыхает мужчина и в ответ его одаривают хитрым довольным взглядом. — Пошли. Арси в последний раз льнет к широкой мужской груди, а после упархивает прочь из лаборатории, утаскивая с собой ученого. Удивительную нормальность их отношений она списывает на вселенскую усталость и на частично атрофированные войной эмоции. Если бы не это — может, они никогда бы и не стали смотреть друг на друга так… по-обычному. Когда Арси в последний раз думала о том, что Шоквейв десептикон? Мужчина почти заталкивает девушку в узкую ванную комнату, продолжая одаривать настойчивыми поцелуями. И с каждым касанием, с каждым вдохом напитанного хвоей и табаком воздуха он терял терпение. Арси шустро стаскивает с себя ненужные вещи, прокручивает старые вентили и лезет под обжигающие жесткие струи. Они хлещут по лицу, разогревают продрогшее на воздухе тело и смешиваются с мужскими касаниями. Железный когтистый протез, шипя, опускается слева на влажную плитку. — Можно? — шепчет ей на ухо, проводя пальцами по влажным половым губам, дразня. — Еще спрашиваешь? — у Арси перед глазами только серость плитки и его сверкающий протез, по которому непрерывно скатываются крупные водяные капли. Шоквейв проталкивает внутрь сразу два пальца, нежно проводя по мягким податливым стенкам. Если честно, ему эти прелюдии сейчас только мешают. Будто проверяют его выдержку. А она — выдержка эта — трещит по швам и лопается, как дешевый воздушный шарик. Арси хватается за опору в виде протезированной руки, пальцами игриво пробегая между открытых проводов, а потом замирает. В голову приходит шальная идея, и девушка подается вперед, отстраняясь от мужчины, и припадая губами к теплому железу. Арси целует медленно, а после — облизывает впившиеся в плитку до трещин когти. — Ты что творишь? — Шоквейв почти теряет голос, сглатывая ком невыносимого желания, и, навалившись на девушку, входит одним размашистым толчком. Ученый сильнее прижимает тихо постанывающую от удовольствия автоботку к себе, водя пальцами чуть выше солнечного сплетения. Там, под тонкой кожей, под хаотично плетеными венами, едва ощутимо бьются три искры. — Арси, — он поворачивает ее за подбородок к себе, неспешно толкаясь во влажное влагалище. — М? — она смотрит на него лучистыми, почти лишенными горькой боли глазами. Сейчас, ему нужно было сказать об этом сейчас, пока он опьянен ей до предела и пока мозг отказывается мыслить логически. — Арси, я… — Шоквейв целует ее в плечо, задерживая дыхание, — я, возможно, тебя люблю.

***

Следующая неделя проходила у Шоквейва в какой-то сумасшедшей гонке за временем. Он не спал седьмые сутки, пытаясь собрать из более-менее целых осколков и еще не использованных запчастей из лабораторий инкубатор. Не самая сложная задача в его жизни, но, наверное, самая нервная. После его необдуманного признания Арси стала еще более тактильной. Настолько, что не могла уснуть без него, а потому часть работы ученый делал в постели. — Почему ты у меня ничего не спрашиваешь? — девушка игриво накручивает на тонкий пальчик его смоляную отросшую кудряшку. Шоквейв переводит хмурый взгляд с экрана планшета на Арси и сдувает со лба непослушный завиток. — По поводу? — Ну… по поводу того признания. Неужели, тебя не беспокоит мое молчание? — Это второстепенное, — отмахивается ученый, поудобнее усаживаясь в кровати. — Спи. Арси закатывает глаза, но покорно отворачивается от деса и начинает потихоньку засыпать. Однако, резкая давящая боль отрезвляюще бьет по голове, и на белоснежную подушку оглушительно громко скатываются две крупные капли энергона. Арси дрожащей рукой проводит под носом и с шоком смотрит на вымазанные голубым пальцы. Эфемерное спокойствие в ее душе крошится под натиском начинающейся паники. — Шоквейв? — нарочито равнодушно зовёт она ученого. — Что? — тот громко клацает когтями по сенсорной клавиатуре. — Сколько времени тебе еще надо, чтобы собрать инкубатор? — еще две капли вязкого энергона пачкают наволочку. — День. Я почти закончил, — мужчина устало трет глаз, откладывая в сторону планшет. Он планировал сегодня поспать хотя бы часа четыре, чтобы перестать на время заливать свой организм энергетиками. — У тебя больше нет этого дня, — Арси в истерике прикрывает рот рукой, заходясь в рыданиях. Ей казалось, что боль разрывает ей легкие и ломает ребра. Девушка не слышит, что торопливо спрашивает у нее Шоквейв, а лишь хватается за рукав его домашней футболки, ногтями вонзаясь в серую ткань. Когда ее подхватывают на руки, Арси почти теряет сознание, и даже адски холодный ночной воздух осеннего Джаспера не помогает ей прийти в себя. Рэтчет встречает их у медотсека, забирает у ученого из рук безвольное бессознательное тело и ничего не говорит. И молчание его доводит мужчину до нервных дерганых движений. У него не осталось времени. Только Шоквейв находит в себе силы сдвинуться с места, как Рэтчет снова возникает перед ним уже в белом халате. — Позови Нокаута. Я такое в одиночку прооперировать не смогу. Ученый тут же хватается за телефон, находя нужный номер. Алый доктор отвечает не сразу. — С ума сошел в такой час звонить? — хрипло интересуется Нокаут. — Живо в медотсек, — вместо Шоквейва рыкает Рэтчет и под удивленным взглядом ученого тут же за него сбрасывает трубку. — Что? — Через сколько вам нужен инкубатор? — У тебя три часа, — чеканит врач и снова исчезает за глухими дверьми. Шоквейв бросается в лабораторию. И он даже рад, что не успел закончить вовремя, потому как за работой мужчину не сожрет его паранойя. — Что у вас там? — по пути он встречает взъерошенного десептиконского медика, который по растерянному взгляду ученого сразу все понимает. — Праймус, ну кто рожает в без пяти два ночи?! — Иди, выскажи ей все претензии, — усмехается Шоквейв, доставая из почти полной пачки сигареты. — Но если она захочет открутить тебе яйца, я спасать не буду. — Инкубатор готовь, шутник, — недовольно бросает доктор и скрывается за скрипучими дверьми. Глаза тут же безжалостно режет холодный яркий свет, и дес жмурится.

Рэтчет никогда его о таком не просил, потому что знал, что Нокаут не был готов вновь взяться за нож, но сейчас…. Сейчас, когда он буквально за минуту прилетел в медотсек, где под капельницей лежала Арси, автоботский врач почти умолял его об операции. — Вот, — Рэтчет указывает на экран УЗИ аппарата, — их две. Сложность в том, что вторая слишком близко к материнской искре, я просто боюсь это резать, понимаешь? Нокаут плотнее запахивает халат, сглатывая и виновато опуская глаза в пол. — У тебя есть… успокоительные? — Внутривенно? — Рэтчет тут же лезет в дальний ящик. Еще полгода назад Нокаут отдал ему парочку шприцов с мощным успокоительным. Десептикон когда-то сам его намешал и оставил на особый случай. Сейчас был именно такой случай. — Да, — Нокаут скользит испуганным взглядом по инструментам. — Держи, — Рэтчет протягивает ему шприц с голубоватой жидкостью, который Нокаут тотчас прикладывает к своей темной пульсирующей вене. Оперировать под наркотиком? Вот это опыт! Игла входит легко, а после — страх теряется в навязанном сладком успокоении, и Нокаут выдыхает. — Я… пойду намоюсь.

***

К концу третьего часа в операционной воздух насквозь пропитался насыщенным запахом антисептиков и энергона. Нокаут сдергивает с себя маску, мутным от усталости взглядом скользя по извлеченным искрам. Одна из них, размером с детскую ладошку, слабо и тускло мерцала. Хирург переводит свое внимание на показатели монитора. — Девочки, — севшим голосом отвечает он, краем уха слыша, как облегченно выдохнул Рэтчет. Инкубатор уже стоял за плотной белой шторой. — Отлично, — автобот стирает со лба холодный пот и снимает перчатки. — Иди, обрадуй отца. Нокаут благодарно кивает и буквально вываливается в коридор, где сталкивается лицом к лицу с бледным ученым и не менее бледным командующим. — Нокаут, ты как? — Старскрим с заботой и страхом заглядывает тому в лицо, от чего хирурга буквально передергивает. Размешенный успокоительным страх снова впивается в мозг, и Нокауту кажется, что от внезапно наступившего приступа он выблюет на пол свои атрофированные паникой легкие. — Я… Я могу тебя только поздравить, — хирург смотрит в упор на ученого. У того лицо нечитаемое и блеклое, будто он ждёт самую страшную новость в его жизни. — У тебя две девочки. Одна из них слабая, но, я думаю, она справится. — А Арси? — голос у Шоквейва дрожит от перенапряжения. — Она в полном порядке, — Нокаут слабо кивает в сторону наглухо закрытых дверей медотсека. — Можешь зайти.

Внутри стерильно чистого помещения, где его встречает слабым кивком рыжий медик, тишина столь вязкая, что поглощает собой даже монотонный писк мониторинговых систем. — Это они? — ученый указывает на два неровных светящихся кристалла. — Ага, дней через пять жди своих принцесс. Если анализы будут в норме, я их выпишу, — Рэтчет дрожащими пальцами перехватывает поудобнее сигарету и выпускает в сторону сизый дым. — Почему получается так, что ты лечишь всех моих женщин? — Потому что бог тебя наказывает, — отшучивается врач. — Пойду проветрю голову. — Ага, — Шоквейв уже не слушает Рэтчета. Его душит вид болезненно белой Арси, с перебинтованными запястьями и свежим шрамом на груди. Интересно, сколько усилий ему придется приложить, чтобы она забыла о новоприобретенном дефекте? Двери снова скрипят, запуская внутрь свежий воздух. — Придумали имена? Шоквейв вздрагивает, переводя затуманенный усталостью и переживанием взгляд на пришедшего автобота. Уж кого-кого, а Прайма он ожидал увидеть тут в самую последнюю очередь. — Нет, — скупо бросает ученый, возвращаясь к гипнотизированию инкубатора. — Что надо? Оптимус вздыхает. Ученый ему попался удивительно проницательный. — Пентагон выдвинул последнее условие. Мы должны покинуть Землю. Шоквейв трет переносицу и медленно сжимает в кулаке металлическую ладонь. Поршни надрывно скрипят, и боль острой вспышкой прилетает десептикону в плечо. — Когда? — мужчина поворачивается к автоботу, смотря на того, как на своего личного тюремщика. Шоквейв точно знает: сейчас ему опять назовут сумасшедше короткие сроки, за которые он должен поднять в воздух корабль. — Когда Немезида должна взлететь? — Через две недели, — Оптимус и сам прекрасно знает, что в одиночку ученый, наверное, не потянет такое, но… дес удивительно спокойно кивает и возвращается к созерцанию двух голубоватых искр, помещенных под стекло. — С ними все хорошо? — Оптимус неловко трет шею и делает шаг к койке. — Пока рано ставить диагнозы, — ученый меняется за секунду, и взгляд его с бесцельно блуждающего становится холодным и почти злым. Будто Оптимус затронул ту тему, какую дес ни при каких обстоятельствах сейчас обсуждать не хотел. — Тебе стоит отдохнуть. — Может быть, — Шоквейв засовывает руки в карманы брюк, перекатывается с пятки на носок и, насильно оторвав взгляд от Арси, бредет к выходу. Рваный диалог с Праймом только сильнее расшатывает и без того хлипкое самообладание. Шоквейв резко замирает у поворота, привлекая внимание лидера автоботов. — Ноа и Нелли. — Что, прости? — Оптимус выгибает бровь. — Их будут звать Ноа и Нелли.