Научи меня любить

— Что ты там вякнул? — Чанбин скрутил руку Джихёну и припечатал лицо в стол, разбив тем самым нос. Он схватил за шею, вжимая в деревянную поверхность, и глянул на Хёнджина, который спокойно сидел напротив и хрумкал чипсами со вкусом паприки. — Кого ты назвал широким? Это, между прочим, мышцы, а ты грёбаная ветка. Знаешь, что бывает, когда наступают на неё? — Я всё понял! — вскрикнул Джихён и похлопал по столу. — Да я пальцем не трогал этого копа! Клянусь! Сонхун и Джейк — они всё затеяли, а я отказался поддерживать их. — Нам сейчас нехило полегчало, — поджал губы Хёнджин и кинул на стол пачку чипсов. — Но ты знаешь, где они его держат, бессовестный сучоныш. Чанбин отпустил его, что Джихён сразу рухнул на пол, схватившись за руку. Он подполз к стене и спиной прислонился к ней. Хёнджин уже ни на шутку разозлился, ведь ублюдок никак не хотел сдавать своих, но он не понимал, что так делал только хуже для себя. — Слушай, если надо будет, мы тебя и на электрический стул посадим, — с ноткой удовольствия пролепетал Хёнджин, сев на корточки рядом с Джихёном. Чанбин после услышанного широко раскрыл глаза и взглядом спросил у друга, не с ума ли он сошёл. Не сдержавшись, он дал подзатыльник Джину, сказав, что лучше бы он связался с Бёнхо, чем выпендривался, а из Джихёна и сам может выбить всё дерьмо. — Слушай, ты можешь спасти свою задницу. Нам только нужно знать, где держат Сынмина. Эти ублюдки тебе никто, только пользуются тобой. Думаешь, что они и в огонь, и в воду прыгнут ради тебя? — Да срал я них, — усмехнулся он и прикоснулся к разбитому носу. — Я лишь волнуюсь за себя, эти сукины сыны и меня могут за собой утащить. Тогда в парке, когда они похитили Наби, я правда думал, что мы просто будем гонять на тачке, а о групповом изнасиловании я даже и не думал. Чанбин ударил снова в нос, и теперь на костяшках пальцев осталась кровь. Джихён закрыл руками лицо и закричал, что от его воя Хёнджину самому захотелось врезать, но роль истязателя Чанбин взял на себя. — Он в доме Джейка, ясно? Отец в курсе всего, что происходит, и прикрывает его. Я ничего не делал, прошу, оставьте меня в покое и поезжайте к нему домой. Ваш Сынмин в подвале. — Он прав, — на кухню зашёл Хёнджин, посматривая на экран телефона. — Бёнхо и Чан с группой полицейских едут домой Сон Ки Бому. Он толком ничего не объяснил, но, похоже, дело дрянь. Нам надо выдвигаться. Срочно.

***

Сынмин сплюнул кровь, когда Джейк пнул его в живот. Тот рассмеялся, сказав Сонхуну, что это истязание невиновного человека приносит даже удовольствие. Вся одежда была в крови, раны саднили, они требовали обработки, живот болел и урчал от голода. Сынмин сбился с счету времени, не знал, сколько уже находился в подвале, но для него дни затянулись. Холодно, хотелось встать под горячий душ и смыть всю грязь с себя. — А это оказалось очень весело, — рассмеялся Джейк, нанося новый удар по Сынмину ногой. — Думаю, мы уже отомстили за то избиение в доме Им Суджин, но не могу остановиться. Твоя наивность привела тебя сюда, придурок. — Я не буду слушать безмозглых ублюдков. Вы сами вырыли себе могилы, потому что полиция, мои друзья ищут, проверяют всё… на сей раз никто не уйдёт от ответственности. Душу дьяволу продам, но посажу вас за решетку, — хриплым голосом уверенно пригрозил Сынмин и присел, прислонившись к стене спиной. — Знаешь, — рассмеялся Сонхун, а Джейк подхватил его смех, — мы бы насторожились, заволновались, но видя окровавленного, связанного угрожающего полицейского… тут даже годовалый ребёнок посмеётся. — Да, — сел на карточки Джейк. — А он же мечтает поскорее выйти отсюда и упасть в объятия Наби. Ох, — он запрокинул голову и прокусил губу. — Её пухлые губы, эта упругая грудь, осиная талия, аппетитная попка, а что она вытворяла своим языком и… Джейк не успел договорить, как Сынмин ногой проехался по его лицу, резко поднялся на ноги, от чего закружилась всё вокруг, и несколько раз ударил его, пока Сонхун не повалил на землю и, нависнув сверху, не начал душить. И как бы он ни хотел их снова избить до потери сознания, отрезать языки за грязь, сказанную в адрес Ю Наби, сил не было, с каждым днём они покидали его. И если именно сейчас по воле судьбы он закроет глаза, Сынмин хотел в последний раз увидеть её, обнять так сильно, как только это возможно, и поцеловать, пока губы не покраснеют и не припухнут. Пальцы Сонхуна буквально впились в кожу, кислород перестал поступать в лёгкие. В глазах темнело, ему казалось, что над ним Наби, которая нежно улыбалась и гладила его по щеке. Даже если это чёртова галлюцинация, было легче. Но неожиданно руки исчезли, он смог вздохнуть. Сынмину понадобилась пара минут, чтобы прийти в себя и понять, что вместо Сонхуна и галлюцинации в виде Наби над ним склонилось лицо Хёнджина. Он легонько ударил его по щекам, но не получил реакции, что на несколько секунд его голову посетили самые плохие мысли. Но Сынмин прижался к нему и мысленно закатил глаза, что не может обнять его по-человечески из-за связанных рук. Тут уже на помощь пришёл Чанбин и его складной нож. — Хён, ты в порядке? — Хёнджин обхватил его лицо руками. — Сколько пальцев видишь? — Чан показал два пальца и улыбнулся, когда получил удовлетворительный ответ. — Мы уже было подумали, что не найдём тебя. — Как вы на нас вышли? — вскрикнул Джейк, когда Бёнхо и несколько полицейских поставили его и Сонхуна на колени. — Думаете, что вы выиграли? Нам всё равно ничего не светит, отец всё решит. — Я бы так не сказала, — госпожа Сон появилась в дверях подвала. — Твой отец всегда твердил о справедливости и противоречил своим словам действиями. Справедливость восторжествовала, Джису. И я ни о чём не жалею. — Что ты сделала, сука? — Джейк хотел подойти к ней, унизить её пощёчиной, как это делал отец, но Бёнхо ударил его кулаком в нос. — Она не твой кент, чтобы так разговаривать, беспардонное животное. Вас ждут судебные разбирательства, обвинения по нескольким статьям и, я надеюсь, тюрьма, лет так на десять. Изнасилование, домогательства, попытка изнасилования, похищение, употребление и распространение наркотиков, избиение сотрудника полиции… Вы, парни, сами себя закопали. Вроде такие большие, считаете себя лучше всех и умнее, но у вас отсутствует одна вещь, — Бёнхо взял у зашедшего в подвал полицейского папку с доказательствами о грязных делах Ки Бома. Он улыбнулся, широко и с нотками усмешки, наклонившись к Джейку и Сонхуну. — Мозг. Они начали вырываться, но их, крепко держа, вывели на улицу. Чан и Хёнджин подняли Сынмина и помогли ему выйти на свет, который на несколько секунд ослепил его. Усадили на диван в гостиной, госпожа Сон прибежала со стаканом воды и миской горячего супа. Она также протянула ему мокрую тряпку, чтобы вытереть руки, но Сынмин налетел на суп, решив сначала насладиться пищей, ведь уже третий день в организм не поступала еда, если не считать сэндвич, которым его накормила госпожа Сон. — Что тут происходит? — в гостиную забежал Ки Бом и обвёл всех злым взглядом, хотя в его положении вряд ли стоило срываться на ком-то. — Я ещё раз спрашиваю, что вы здесь забыли? Почему моего сына хотят отвезти в полицию? — Сон Ки Бом, у нас ордер на ваш арест по обвинениям в изнасиловании, в домашнем насилии и продажи накркотиков. У вас есть право хранить молчание, всё сказанное будет использовано против вас в суде. У нас есть все доказательства, — Бёнхо потряс папкой с злорадством и усмешкой на губах. — Ах ты дрянь! Закричал господин Сон и двинулся в сторону жены, которая тут же спряталась за спиной Бёнхо, но полицейские надели на запястья наручники и поставили его на колени. Сынмина не особо заботило то, что сейчас происходило. Он доел суп, выпил холодной воды и уже более бодрым взглядом обвёл всех. — У вас с сыном очень большие проблемы, господин Сон. Даже не надейтесь на то, что деньги помогут. Я уже сообщил о взятке, прокурора, который занимался делом вашего сына, уволили. А сейчас вы получите по справедливости, — Бёнхо попросил одного из коллег вывести госпожу Сон на улицу через кухню, Чанбина и Чана попросил помочь выйти Сынмину, а потом повернулся к Хёнджину. — Шоу начинается. — Как я ждал этого. Бёнхо немного отошёл, а Ки Бом в недоумении забегал глазами по всем присутствующим. Из прихожей послышались множество голосов, криков, вопросов, а через пару секунд в гостиную завалились журналисты. Посыпались вопросы, вспышки, микрофоны и диктофоны тыкали в лицо, и только Хёнджин и Бёнхо наслаждались этим зрелищем. — Как там Наби? — склонив голову к уху Джина, спросил Бёнхо. — Соён написала, что она выпила успокоительное и легла спать. Едем домой? — Вы поезжайте домой, а я разберусь со всем этим, — Бёнхо похлопал Хёнджина по плечу, устало улыбнувшись, а потом, услышав из рации голос Чонхёна, полицейского, рванули на улицу. — Что происходит? Вы издеваетесь, что ли? Как три человека не смогли удержать одного?! — начал отчитывать полицейских Бёнхо, ведь самый главный герой похищения убежал. — Сонхун, провались сквозь землю! — закричал он. — Мы отвернулись всего на несколько секунд. Пробежали улицу, но не нашли его, — виновато проговорил Чонхён и опустил голову. — Вот поэтому вы трое до самого утра будете прочёсывать район, все закусочные, магазины и мотели. Вам ясно? — Да. — Не стоит говорить об этом Сынмину, — кинув взгляд на Чана, который помогал ему сесть машину, обратился к Хёнджину Бёнхо. — Поезжай вместе с ними. И позвони, если что-то случится, хорошо? — Да. Спасибо большое, Бёнхо… Ты всех нас спас, не только Сынмина, — Хёнджин пожал ему руку и, похлопав по плечу, забрался в машину Чанбина. — Куда держим путь? — Домой… к Наби, — улыбнувшись, ответил Сынмин.

***

Соён уже в который раз зашла в комнату с успокоительным, но Наби отвернулась. Она второй день подряд сидела в комнате Сынмина и смотрела в окно. Ждала его, как и все. Соён, поняв, что попытки привлечь её внимание не увенчались успехом, направилась обратно в гостиную, где все сидели и ждала хоть звонка или сообщения. Лиён, приехавшая час назад, сидела возле госпожи Ким и успокаивала её, Сохи разговаривала с господином Ким, они обсуждали удивившую всех новость — арест Сон Ки Бома. Соён села рядом с госпожой Ю и взяла её за руку, прошептав, что Наби всё ещё сидит напротив окна. — Вернётся ли он вообще? — всхлипнув, спросила госпожа Ким и закрыла лицо руками. — Он ведь всегда предупреждал, когда появлялись дела, когда куда-то ехал… всегда говорил. — Он вернётся, мама, — сказала Лиён, обнимая её, что напротив сидящие Джиу и Соён синхронно закатили глаза, вызвав улыбку у Сохи. — Последний раз он был с вами. Неужели не знаете, куда он мог пропасть? — кинув злой взгляд на Соён, спросила она. — Он ребёнок? Сынмин — взрослый и самостоятельный мужчина. К сожалению, так случается, но он обязательно найдётся. А ты лучше бы помалкивала, пока я не рассказала про твои грешки. Джиу сжала руку Соён, тем самы говоря, чтобы она успокоилась. Но злость была сильна, Лиён сидела как ни в чём не бывало и успокаивала госпожу Ким, дарила надежду и говорила, что после его возвращения у них всё будет хорошо. Соён на это только усмехалась, ведь если кто и будет счастлив, так только Сынмин и Наби. — Что? Я говорю исключительно правду. — Мы сами в этом разберёмся! — Почему вы все в чём-то обвиняете нашу Лиён? — не выдержав, спросила госпожа Ким. — Не смейте при мне оскорблять её, она моя будущая невеста. — О, тётя, вам так повезло тогда с невестой! — воскликнула Соён и усмехнулась. — Знаете, если вы любите сына и хотите для него всего самого лучшего, то спросите у Лиён, почему Сынмин не хочет свадьбы. — Соён, успокойся, — одновременно сказали Сохи и Джиу. — Нет, я уже не могу видеть слёзы Наби из-за неё и её языка. Почему все чего-то ждут, тянут кота за хвост, вместо того, чтобы сказать правду, освободиться и наоборот стать счастливыми. Неужели это так сложно? Все уставились на неё, а в следующую минуту вздрогнули, когда услышали крик Наби, которая спускалась по лестнице. Она выбежала на улицу, не сказав и словам им, затем замерла на крыльце дома, когда из машины вышли Чан, Хёнджин и Чанбин, а следом он — Сынмин. Сердце пропустило удар. Он посмотрел на неё, весь побитый и испачканный кровью, улыбаясь разбитыми губами. Наби расплакалась, сердце заболело при виде него, всё тело напряглось, ноги подкашивались, а она до конца не могла поверить, что Сынмин напротив, на расстоянии вытянутой руки. Все эти три дня Наби мечтала вновь увидеть его, обнять, целовать снова и снова, пока губы не покраснели бы и не припухли. Но она не могла двинуться с места, будто её обмотали верёвкой и привязали к дереву. Сорвавшись с места, Наби подбежала к нему, наплевав на господина и госпожу Ким, которые были удивлены тем, каким влюблённым и счастливым взглядом Сынмин смотрел на неё. Он никого больше не видел. Остановившись в метре от него, она потянула вниз рукава вязаного свитера и, шмыгнув носом, улыбнулась: — Я не ответила тебе. — Тебе и не нужно, — сморщившись от боли, улыбнулся Сынмин и закрыл глаза, когда губы Наби накрыли его жаждавшие этих поцелуев губы. Она смело, не боясь никого вокруг, обхватила руками лицо, от переполняющих эмоций грубо сминая то верхнюю, то нижнюю губу Сынмина. А он и не чувствовал боли, ведь его лекарство теперь рядом, она дарила ему любовь и грела своими прикосновениями. Их сердца бились в унисон, тела жаждали быть ближе, как только это возможно. Наби хотела скрыться от посторонних глаз и поцеловать каждую рану, ссадину, синяк на теле Сынмина и, конечно же, губы. Он нашёл в себе силы отстраниться от неё. Положил руки на щёки и прижался ко лбу, оставив поцелуй на кончике носа. — Кажется, — улыбнулась Наби, — нам придётся им всё объяснить. — Мне плевать. Важнее всего то, что ты рядом со мной. Одна только мысль о тебе вселяла в меня силу и веру на лучшее. Я нуждаюсь в тебе, как все нуждаются в воздухе, как морские обитатели в воде, как люди в солнце, освещающем их души и жизни. Я хочу утонуть в твоих объятиях, задохнуться от твоих поцелуев, засыпать под твой нежный голос и смотреть в твои глаза, такие сверкающие и красивые, в которых я вижу целую вечность. Я люблю тебя, Наби. — Я люблю тебя, Сынмин.