Худший&Лучший

      Продираю глаза и сразу жмурюсь от ослепляющего сияния. Риску стоит у окна в одних трусах и собирается застегнуть пуговицы на блузке, надетой на голое тело.       - подожди, Риску, не одевайся.       - отвали.       - да ладно, подойди, я хочу их пощупать.       - отвали, Дэррек.       Она всё ещё бесится из-за отрезанных волос, но всё равно подходит и садится ко мне спиной. Протягиваю руки, приспускаю блузку с её плеч и начинаю мять её классные мягкие сиськи. Вот это кайф, так и должно начинаться утро.       - ты закончил?       - нет.       Вообще-то я только вошёл во вкус, но ей на это похер, она встаёт, поправляет блузку и берётся за юбку, теперь я смотрю на её красные трусы и решаю, что они охрененно мне нужны.       - у тебя красивые трусики, Риску, но они слишком сухие.       - отстань, Деррек, я не собираюсь опаздывать из-за тебя.       - тогда оставь их мне.       - что ты собираешься с ними делать?       - носить.       Она снова подходит к моей кровати и встаёт напротив меня. Снова потягиваю руку и в этот раз начинаю мять ей пизду. Я глажу её с нажимом, разминая круговыми движениями, и чуть проталкиваюсь внутрь через ткань, она быстро намокает. Риску стоит, подрагивая и прикрыв глаза, а потом содрогается от оргазма. Я продолжаю ей тереть, чтобы трусы намокли как можно обильнее, после чего она их стягивает и кидает мне в лицо. По её ляжке течёт смазка, хочу завалить её в свою кровать и вылизать её потёкшую дырку, но мне лень шевелиться. Расправляю трусики на лице, складываю руки на груди и в позе усопшего, укрытого красным шёлковым чепцом, заявляю, что сегодня никуда не пойду. Слышу, как она разворачивается, подходит к своему комоду и начинает в нём рыться.       - не надевай других.       Она замирает, оборачивается ко мне и со стоном заёба сообщает, что я болен, но я с этим не согласен.       - нет, я не болен, я мёртв, я и хочу покоя.       - и как долго ты собираешься изображать из себя покойника?       - до вскрытия.       Она хмыкает и начинает одеваться. Я продолжаю лежать в позе мертвяка со скрещенными руками и одним глазом из-под трусов подглядываю за тем, как она надевает джемпер поверх расстёгнутой блузки, и юбку, под которой нет ничего, кроме её затопленной пещеры, и остаюсь довольным. Теперь она вообще без нижнего белья, она ещё не знает, но сегодня точно поймет, как это кайфово.       Она уходит, а я продолжаю лежать с её мокрым ароматным компрессом на лице. Мне нужно многое обдумать. После того, как Черри ушёл, я не видел его два дня, - либо он старается не попадаться мне на глаза, либо ещё не выходил из комнаты. Я думаю, что первое, но, возможно, он чувствует себя плохо из-за разъёбанной жопы, после первого траха такое бывает. Не то чтобы меня напрягает его отсутствие, но мне нужно знать его реакцию, чтобы определиться, что делать с ним дальше.       Само собой я не собираюсь валяться здесь весь день. Хотя лежать с женскими мокрыми трусами на роже мне понравилось, но мне нужно выловить Черри, если сегодня он не покажется, потрусь у его комнаты, может, кто-нибудь знает, что с ним.       Я проёбываю архитектурную инженерию, потому что уже изучил материал до конца курса, не думаю, что препод расскажет мне что-то новое. Дальше у нас два часа анатомии и развлечения с пластиковыми игрушками, но перед этим я собираюсь сходить на крышу и подымить. Мы сталкиваемся в районе второго и третьего этажей. Я поднимаюсь вверх, а он спускается вниз. Он видит меня, замирает, и в его глазах застывает испуг, он не ожидал, что влепится в меня на таком безманевренном маршруте. Я протягиваю к нему руку, но он шарахается от меня, с грохотом влетает в перила и, неслабо ударившись боком, мчится прочь.       Стою с опустевшей головой и, засунув руки в карманы, смотрю ему вслед до тех пор, пока он не скрывается, затем разворачиваюсь и продолжаю путь. Поднимаюсь на четвёртый этаж, подхожу к двери на крышу и застываю перед ней. Я пришёл сюда покурить, но мне кажется, что если я её открою, то за ней не окажется ничего. Я продолжаю на неё смотреть, подвисший, не отвожу глаз и слепо нашариваю в кармане сигареты. Почему бы и нет, кроме меня здесь всё равно никто не ходит. Пока подкуриваю, разглядываю дверь и понимаю, что прежде никогда её не видел.       От верхнего левого угла к откосу прикреплены нити толстой паутины, она сплетена аккуратно, на ней сидит паук и трясётся, чтобы её раскачать, но она пустая, ни хрена ему не светит. Лохмотья старой паутины свисают рядом, в них вплетено несколько иссушенных коконов, они выглядят грязными. Разъёбанный дубовый массив исписан бредовыми математическими вычислениями и разрисован всякой психоделической хуетой типа порева ботаникоморфов, вместо хуёв у них толстые венозные стручки, а пизда одна на весь их эякулирующий пелетон, но они часть единой биомассы, не знаю, стоит ли считать это самоеблей или у них всё серьёзно. К ржавой замочной скважине подрисованы мускулистые ноги, дыра между ними что надо, а в моём кармане есть ключ, который я могу в неё вставить и провернуть, от такого она точно застонет, но сегодня я этого делать не буду. Может, по ту сторону и отличная погода, только ни хрена мне это не поможет, если я сделаю шаг и полечу в кромешное Ничто. Поэтому я опускаюсь на пол прямо перед дверью, устраиваюсь на жопе, скрестив ноги, и, делая неспешные затяги, продолжаю на неё таращится.       Даже сквозь слой всей этой наскальной живописи видно, что поверхность местами покрыта россыпью царапин, кажется, какой-то еблан даже долбился в неё вилкой, а нижний правый угол просто обгрызен, не знаю, как это произошло, но нужно было хорошо и долго стараться, чтобы обдрочить о неё свои зубы. В центре двери есть слепая трещина, она длинная, но не слишком глубокая; и тёмное пятно, будто от разъёба головой. Оно слегка зашлифовано, поэтому я не обращал внимания, но теперь я его вижу и понимаю, что это кровь. Её просто так не вывести. Поверх неё плоской кистью шестнадцатого размера выведена химическая формула воды, она написана белой краской, но кто-то коряво подрисовал в её начале символ углерода, всего одна буква, и то, что было жизнью стало смертью метод вивисекции Кэстил Ваны заключается в том чтобы не трахать жертву насильно сначала нужно ввести ей обезболивание Черри уебался о перила но когда сбегал от меня по лестницам хромал не из-за этого его кожа была нежная а тело мокрым он меня хотел на откосе сидит жирный чёрный паук он заебался переплетать паутину потому что я постоянно хлопаю дверью Черри стоял за моей спиной и смотрел как я вскрываю замок если к той стороне подсоединить провода с высоким вольтажом а с этой влезть в скважину отмычками то тебя классно поджарит может кто-нибудь до этого додумается в паутину попадает маленькая белая моль и начинает в ней трепыхаться тело Черри подо мной было голым и пойманным паук закручивает кокон самки чёрной вдовы пожирают своего самца во время спаривания поцелуи Черри на моих губах были нежными а тело гибким предел прогиба балки под нагрузкой тридцать миллиметров но если её подпилить ни хрена это не поможет Черри прогибался подо мной готовый кончить но когда мой член драл его задницу он сгибался в обратную сторону и сжимался только ни хрена это не помогло предел прогиба для дубового массива толщиной в пять сантиметров и длиной в два метра при нагрузке в сто килограмм составляет меньше пяти миллиметров но она уже надтреснута столешница будуара из ясеня толщиной в два сантиметра выдерживает два грамма пудры человек столько не выдержит если поставить перед зеркалами самотык из эбенового дерева то получится частокол напороться на него без лубриканта будет больно Черри сидел у будуара и видел в рекурсии своё отражение 0 2 4 2 5 9 5 0 6 9 5 0 6 4 7 3 8 3 9 5 6 5 7 4 7 9 1(3? 7?)...1(3? 9? 3?...7?)…1…00(3? 5?...7?)….черт…..2 6 0 2 6….6 2 2 6………8 7 раз чёрт Кёрко Рума помнила пятьсот последних цифр её вынесли из комнаты под белой простынёй Черри пришёл ночью его тело в проёме двери было белым сестры Луже альбиносы они любят белые шёлковые блузки гусеница тутового шелкопряда плетёт кокон из нити длиной полторы тысячи метров чтобы пройти метаморфозу и стать бабочкой но его поджаривают при температуре 100 °C разматывают и съедают шёлковыми нитями сшивают раны на мой лоб ушло двенадцать стежков пальцы Черри мягко гладят моё лицо но не прикасаются к шраму он боится разбудить мою фантомную боль на простыне остались пятна его крови я не сдал постель в стирку потому что мне нравится на них спать когда я вернулся кровать была тёплой а пятна его крови красными я тёрся об них своим хером пока его не было теперь мы сталкиваемся в районе второго и третьего этажей я поднимаюсь вверх а он спускается вниз я протягиваю руку и он застывает ожидая моего прикосновения он меня не боится а хочет вжимаю его в стену и стиснув в ладонях его ягодицы нежно целую в щёку он опускает кроткий взгляд и отворачивается я лишил его девственности это его смущает сейчас он выглядит чертовски мило я глажу его тело и опускаюсь перед ним на колени расстёгиваю молнию на его брюках спускаю их вниз полы его белой рубашки повисают высвободившись из штанов а вместе с ними повисает и его мягкий член он с головкой укрыт крайней плотью выглядит красиво и невинно мне нравится на него смотреть Черри загребает рубашку пальцами и скользя ладонями по своему телу приподнимает её вверх я прижимаюсь губами к его оголившемуся животу и покрываю нежными поцелуями сначала его потом лобок и прижавшись щекой к его мягкому члену начинаю тереться о него лицом он нежный и тёплый его кожа источает аромат я прижимаюсь к нему губами придерживая в ладони и провожу языком по тонкой податливой кожице а потом пальцами отодвигаю её вверх и обнажая головку начинаю её сосать обожаю с ней играть Черри это возбуждает он издаёт тихие стоны и гладит мои волосы нас могут увидеть но он меня не останавливает я вбираю его глубже и до конца он всё ещё мягкий и целиком заполняет мой рот мне от этого кайфово хочу чтобы он оставался таким подольше я продолжаю его сосать он мягко скользит на моём языке я сильнее сжимаю его губами и глажу Черри по голым бёдрам ему со мной хорошо за нами наблюдает паук и заплетает в кокон бабочку шелкопряда я сосу Черри его мягкий член и массирую пальцами нежную дырку она уже не такая тугая ему нравится как я вставляю в него пальцы теперь он начинает подрагивать и становится твёрдым я поднимаю к Черри глаза он смотрит на меня с нежностью я не отвожу взгляда и начинаю облизывать его ствол а потом обхватываю губами член под самой головкой и долго сосу ему коротко двигая головой       Деррек… глубже…       от его нежного голоса мне срывает крышу, я глубоко заглатываю его член и проталкиваю в него три пальца по самое основание Черри вбивается мне в рот трахая в горло я трахаю пальцами его задницу когда он кончает я глотаю его сперму и продолжаю ему сосать до тех пор пора не высасываю из него всё до капли чёрная вдова сосёт сок из кокона шелкопряд уже растворился мухоловка захлопывается после первых двух касаний после ещё пяти начинает переваривать жертву чем сильнее жертва трепыхается тем сильнее она её сжимает Кёрко Руму сожрали мухоловки а Черри паук я нежно трахаю его вжимая в кровать своим весом он тянется ко мне навстречу впивается жвалами и прогрызает моё лицо его глаза смотрят на меня с ненавистью       сигарета дотлевает в моих руках и обжигает пальцы, это меня встряхивает, протягиваю руку и обгоревшим фильтром вывожу на поверхности двери жирный чёрный крест. пока туда ходить не стоит, поэтому я встаю и иду на занятие. анатомичка с короткой чёрной чёлкой и драными чулками вместо нарукавников запускает руки в брюшную полость манекена, вытаскивает искусственные человеческие органы и последовательно раскладывает их на столе, потом смотрит на нас и спрашивает, что же нам с этим делать. кто-то предлагает потушить их с приправами нану банди, и теперь всем хочется жрать. анатомичка берёт в руки сердце и задумчиво его разглядывает, понятное дело, группу из девятнадцати человек им не накормишь, здесь нужен полный органокомплекс, это её немного угнетает, она продолжает печально на него смотреть и взвешивать в руке, но в этом нет смысла, потому что оно из пластика. я спрашиваю, почему у него выдернута аорта и надкусан правый желудочек. и что за онанист спиздил у манекена трахею. она отвечает, что он слишком старый. тогда я интересуюсь, почему бы им не купить новый или хотя бы не заменить ему внутренности, на них невозможно смотреть. она откладывает сердце в сторону, лезет под стол и достаёт медицинский контейнер, а из него вынимает свежую печёнку и спрашивает, не хочу ли я её измерить и определить, насколько она здоровая. но я даже отсюда вижу, что её разъебала гепатомегалия. тогда я встаю, подхожу к её столу, вытаскиваю свой хуй и спрашиваю, не хочет ли она взять его в рот, чтобы определить насколько он здоровый. на самом деле я продолжаю сидеть и безразлично наблюдать за тем, как она возится с контейнерами, играть с пластиковыми игрушками ей больше не интересно, скоро у нас контрольная сдача по анатомии, но мне похуй. Черри уебался о перила, когда от меня сваливал, но даже не заметил боли. хочу его подкараулить и задрать его блейзер, мне любопытно, есть ли у него там синяк. и остались ли на нём синяки, которые я ему понаставил.       Хочу запустить руки под его одежду и сжать в руках его тёплое тело. Хочу гладит ладонями его нежную кожу и впиваться в неё губами. Хочу оставить на нём больше своих отметин. Хочу снова его выебать…       - Майнц, не хочешь рассказать нам про циркуляцию крови в головном мозге?       Вообще-то не хочу, мне было кайфово представлять, как я трахаю Черри, но она мне помешала. Анатомичка смотрит на меня, сжимая в руках подтекающие мозги, и ждёт ответа. Ваучер косится под парту и сообщает ей, что я не могу ответить, потому что вся моя кровь сейчас циркулирует в хуе, а он у меня не очень умный. С ним соглашается Риску и ещё пять девчонок, а две задницы отмалчиваются. Ваучер, сжавшись и стиснув зубы, ждёт, что я ему вломлю, но я этого не делаю, потому что тоже с ним согласен. Преподша вздыхает, откладывает мозг в сторону, стягивает с рук чулки и заталкивает их в брюшную полость манекена. До конца занятий меня больше никто не доёбывает.       После этого я ещё пару раз вижу Черри издалека, но при виде меня он сразу сваливает. Понятное дело, какое-то время он будет меня избегать, но всё изменится, когда его жопа заживёт. Скоро он начнёт по мне скучать. Даже если сейчас ему кажется, что он меня ненавидит, я был у него первым, его тело помнит слишком многое. Я вытащу из него воспоминания на поверхность и пробужу в нём голод, я заставлю его желать меня даже больше, чем прежде.       Так проходит ещё неделя. За это время его показатели резко поднимаются до ста процентов, раньше он до них не дотягивал. Сейчас он сосредоточен на учёбе, чтобы перестать думать о произошедшем, но под такой нагрузкой он быстро истощится, скоро ему понадобится стимулятор. Когда он это поймёт, начнёт пересматривать своё отношение, потому что кроме меня ему достать не у кого. Я продолжу оставаться для него мудаком, но он перестанет съёбывать, потому что ему нужна будет возможность со мной пересечься.       В общем счёте он не принимал уже десять дней, поэтому желанье снюхать заставляет его начать действовать, и он идёт к Ларку. Я выхватываю их молчаливый паровозик, когда они крадутся друг за другом в сторону технического коридора, и следую за ними. Пока они меня не видят, распахиваю дверь ближнего кабинета и сквозь щель наблюдаю за происходящим. Не думал, что в этот раз будет настолько интересно.       Ларку стоит, прислонившись спиной к стене, и насмешливо смотрит на Черри.       - у меня осталось пять граммов, сколько тебе нужно?       - всё что есть.       Черри уверен, что пудра уже у него, поэтому лезет за деньгами в карман, но Ларку его уделывает.       - отсоси мне, Вимон, а я подумаю, тратить ли на тебя последнюю партию.       Черри замирает с рукой в кармане, смотрит на него и молчит. Этот сутулый хрен даже не понял, что въебал ему по больному, отчаяние его захлестывает. Ларку это видит и наносит ему фатальный в голову.       - в чём дело? Ты же сосёшь Майнцу.       Это окончательно его разъёбывает, Черри делает к нему шаг и становится вплотную, его плечи и голова опущены, он выглядит сломленным и согласным на сделку. Я уверен, что сейчас он опустится перед ним на колени и возьмёт в рот, мне это не нравится, я подбираюсь и уже почти выхожу из укрытия, чтобы всё им обломать. Черри мягко кладёт свою ладонь на плечо Ларку, а потом делает резкое движение и коленом в яйца складывает его пополам. Я замираю в полном ахуе и прижимаю кулак к губам, чтобы сдержать хохот. Ларку скулит на высоких октавах и сжимает свои бубенцы, этот еблан настолько жалкий, что его уделал даже наш хороший мальчик, но если бы этого не сделал Черри, я бы разъебал этому мудаку не только яйцо. Черри разворачивается, мне приходится отскочить вглубь кабинета, а потом сделать вид, что я из него выхожу, но он меня не замечает и проходит мимо. Его лицо ничего не выражает.       Провожаю его взглядом, полным нежного предвкушения. Ларку пропальпировал его болевые точки, но хуже всего, не продал пудру, самое время начать его обрабатывать, особенно теперь, когда этот еблан сам ему обо мне напомнил. Уверен, сейчас пополам сгибает их обоих. Одного от боли в яйцах, другого от горечи.       Мне приходится постараться, чтобы наше следующее столкновение выглядело случайным. Он видит меня издалека в коридоре и растерянно замирает, ему вроде как надо от меня свалить, но он себя пересиливает и идёт ко мне навстречу. Когда мы пересекаемся, он поднимает ко мне свои тревожные глаза и встречается с моим ласковым взглядом. Этого мимолётного контакта достаточно. Может, он и убедил себя в том, что стоит держаться от меня подальше, но теперь желанье быть со мной въебёт по нему с новой силой.       От нашего зрительного соприкосновения у него слегка отъезжает мозг, его снова охуенно встряхивает флешбэк, по его нейронам струятся сигналы, пробуждая в теле воспоминания о моих ласках, даже если он заставлял себя всё забыть. Он ватно тащится по коридору, не заметив, что я развернулся и следую за ним. Хочу проследить, в какой кабинет он войдёт, чтобы подкараулить его после занятия и снова с ним столкнуться, сегодня я собираюсь его доебать.       Он проходит в аудиторию, я топчусь неподалеку, раздумывая, стоит ли забить на следующее занятие, но вижу нашу анатомичку, которая чешет в мою сторону, она меня пока не видит, поэтому я быстро сваливаю. Я проебал контрольную сдачу, потому что трахал Вегу между сисек, я думал, что мы быстро управимся, но когда наплескал ей спермы на шею, она схватила меня за яйца и не отпускала до тех пор, пока я хорошенько не надрочил ей клитор, эта сучка никак не хотела кончать. Мне бы следовало пойти на пересдачу, но я снова всё проёбываю, потому что уже настроился выловить Черри и не хочу менять своего плана. Скрываюсь в техническом коридоре, а оттуда выхожу на площадку пожарной лестницы. Здесь мне тоже нравится.       Сейчас жарко, поэтому окна некоторых кабинетов открыты. Устраиваюсь на стальных ступенях, подкуриваю и не спеша дымлю сигаретой, дожидаясь, пока анатомичка пошастает по своим делам и вернётся к себе. Подо мной сетчатый каркас настила, сквозь него видно, как ниже вьётся тектонический лабиринт лестничных пролётов. Просовываю сигарету в отверстие, отпускаю и смотрю на то, как она, высекая искры, падает с одного пролёта на другой, пока не достигает земли, и там продолжает какое-то время тлеть. Меня это немного грузит.       Перевожу задумчивый взгляд на фасад здания, смотрю на проёмы открытых окон, и мне в голову приходит новая идея. Отсчитываю нужное, убеждаюсь, что оно тоже открыто, меряю глазами расстояние, далековато, но оно того стоит. Я уверен в своих расчётах, но если ошибусь, просто потеряю время. Перебираюсь через ограждение, встаю на узкий карниз и прилипаю к стене. Пока я держусь одной рукой за перила, у меня есть возможность передумать и вернуться, мне предстоит тот ещё маршрут над бездной, но я не ебу себя страхом или мыслями о том, что могу сорваться, делаю первый маленький шаг, и пальцы, лишившись поддержки, тут же холодеют, а кровь в теле превращается в азот. Если упаду вниз - рассыплюсь.       Здесь не за что ухватиться, кроме как за свою жизнь, но за неё я бы хвататься не стал, поэтому всё, что остаётся - это тесно прижиматься к красному кирпичу и передвигать ногами по выступу шириной меньше десяти сантиметров. Осторожными короткими перемещениями сокращаю расстояние до цели. С меня начинает лить уже на третьем метре, а нужно пройти в три раза больше. Дорога кажется бесконечной. Льну к шершавой стене, ощущаю под собой пропасть, против которой у меня нет никакой защиты, кроме хорошего вестибулярного аппарата и собственной отмороженности. Ощущения кайф, если сорвусь, меня разъебёт двадцатиметровая высота.       Стоит только слегка оттолкнуться пальцами или просто выпрямить перед собой руки. Интересно, под каким предельным углом я могу устоять и не сорваться, но если проверю, узнаю результат за пару секунд до смерти, лучше рассчитаю всё по формуле. Но пальцы сами скользят по кирпичу и собираются в пучок, теперь я касаюсь стены самыми кончиками, желание оттолкнуться себя становится оглушающим из-за шума в ушах. Самому мне похуй, но мозг реагирует, въёбывая по синапсам и выбрасывая в тело мощную дозу адреналина. Нужно перестать думать об этой хуйне, я встал на карниз не для этого. Ноги дрожат от напряжения, а по спине струится пот. Моя футболка уже насквозь мокрая, когда я, добравшись до цели, забираюсь в нужный оконный проём. Несколько человек с задних парт оборачивают ко мне свои лица и отворачиваются обратно, я зашёл в окно на четвёртом этаже, но никто не обращает на меня внимания. Всем похуй.       Препод отрывает взгляд от доски, у которой с мелком в руках и глазами, красными как у кролика, распинается Энтро Заккри, в высшей математике он лучший. Препод смотрит сквозь меня и снова переводит взгляд на доску. В расчётах ошибка, он её видит, но Заккри, обдолбанный ботаникой Нану Банди, продолжает выводить теорему, построенную на неправильной аксиоме, и не собирается сдаваться. Я бы на его месте тоже не стал, - просто для того, чтобы доебать этого хрыща.       Препод напряжён и молча промакивает лоб рукавом, его лучший математик тупит у доски, но он не может ему об этом сказать. Если тот не исправится самостоятельно, то перестанет быть лучшим, хрыщ не может этого допустить. Но этот обдолбыш слишком увлечён и уже почти доказал недоказуемое, ситуация становится хуже некуда. Остальные с увлечением следят за их поединком и начинают догадываться, какую игру ведёт Заккри. Сначала я решил, что он тупой еблан, но теперь тоже понимаю, что единственный здесь еблан - это препод, а укурок у доски просто грамотно над ним издевается. Всю эту ситуацию я оцениваю в минуту, стоя в конце кабинета, пока ищу взглядом нужную макушку. Я зашёл по адресу.       Моё внимание отвлекает медная вылощенная шевелюра, Сэссель Вега сидит за последней партой и маникюрными ножницами выковыривает на столешнице толстый венистый хуй, у неё огроменные сиськи, из-за которых она не может застёгивать первые четыре пуговицы блузки и блейзера, они наполовину вываливаются из её декольте и трясутся как желе, пока она старательно дрочит свой рисунок , но я смотрю не на них, а на книгу, лежащую рядом. Я уже месяц не могу прочесть «Биохимические метаморфозы» Ларода из-за этой сучки, потому что она таскает её с собой, но судя по закладке у самого корешка, ещё ни хрена в неё не заглядывала. Пока она, навалившись на свои подушки, плющит их весом и подрисовывает хую кривые яйца, подхватываю книгу и иду по проходу.       Ещё одна медная шевелюра торчит во втором ряду, Донован сидит, низко пригнувшись над столом, и разглядывает свои ботинки сквозь дыру в столешнице, выдолбленную каким-то дятлом. Проходя мимо, с размаха въёбываю ему фолиантом по затылку, его рожу с хрустом размазывает по поверхности. Передних зубов у него уже нет, поэтому он отделывается сломанным носом. Его кровь заливает стол и сквозь дыру капает на ботинки, но он так крепко вмазан, что не чувствует боли, поэтому снова начинает пырить в визор на свою обувь, и выглядит ещё увлеченнее.       Черри, хороший мальчик, сидит за первой партой прямо перед преподом и тоже оценивает масшабы ебени на доске, его губы плотно сжаты и дрожат, а пальцы сминают уголок тетради. Он из последних сил пытается не заржать, обдолбанные флюиды Заккри подняли ему настроенье, но сейчас ему станет не до смеха. Поравнявшись с ним, наклоняюсь, на ходу целую его в щёку и иду к выходу. Заккри продолжает осыпать доску своими укуренными интегралами, но препод разом про него забывает и переключает всё внимание на меня, в его глазах тревога.       Черри застывает в ахуе, и веселье сползает с его лица обезличенной простыней. Он пытается понять, как я появился в аудитории. Пока я полз сюда, вспотел как сука, и по его обонянию ударяет мой запах, теперь его окончательно накрывает, в его глазах разгорается тоскующий голод, эффект получился что надо. Остальные смотрят с любопытством, самый худший взялся за их сладкую вишенку, каждый понимает, что теперь для этого парня всё закончится плохо.       Когда я выхожу в коридор и закрываю за собой дверь, препод продолжает видеть перед собой мою астральную спину, ему хочется засунуть меня в молекулятор Каратинцева и расщепить на атомы. Его можно понять, он пять лет въёбывал на этого пацана, чтобы выпустить лучшего ученика академии, а теперь я пущу все его старания к хуям, но именно это я и собираюсь сделать. Не хочу, чтобы Черри достался НеоТеху или кому-то ещё. Я сделаю всё, чтобы разъебать ему крышу.       Он будет только моим.