Сделка

Елена сидела на крыльце и тупо смотрела перед собой. У нее болело лицо, шея, бедро и рука, порезанная и, может, даже сломанная, ныли синяки, оставленные гибридом, а еще она жутко замерзла, но в дом так и не вошла. Ее конечности были тяжелыми, а в голове было пусто. Нет, она осознавала то, что сегодняшняя ночь стала такой же поворотной в ее жизни, как и та, когда умерли ее родители, понимала, что сломала нечто такое, что не восстановить, и пересекла черту, которую не должна была. Но ей не хотелось об этом думать. Не было сил ни моральных, ни физических. Весь адреналин и огонь после той вспышки похоти, которая обуяла ее и Клауса, испарилась, и теперь она хотела спать. Хотела, чтобы этот слишком длинный день просто закончился. Вот и все. Но еще рано. Ночь темных дел Елены Гилберт не была окончена, и ей надо позаботиться еще об одном. А конкретно, о Джереми и Рике. Да, Клаус дал обещание не трогать их, но он непредсказуем, а слово первородных братьев стоит дешево. Элайджа при всем своем благородстве и чести ей солгал, а Клаус в принципе не внушал и капли того доверия, которое Елена нелепо ощущала по отношению к его старшему брату. Поэтому нужно принять дополнительные меры. Жестокие и непростительные. Но самое главное, что они будут жить, а остальное не важно. — Елена?.. — вдруг вырвал ее из размышлений неуверенный чужой голос, отчего она невольно вздрогнула и вскинула взгляд на новоприбывшего. — Ох, черт! Что с тобой случилось? Тайлер Локвуд быстро поднялся по ступеням и присел перед ней, обеспокоенно осматривая ее лицо. Да, он слушался Клауса из-за их связи, да, из-за него чуть не погиб Джереми, но ей больше некого было попросить о помощи в том деле, которое она задумала. К тому же это все еще был Тай. Тот самый придурок, которого она знала с детства. Он дергал ее за косы на сборищах основателей, дразнил почем зря, был тем, кто в первый раз напоил ее пивом, когда ей исполнилось четырнадцать, и с кем она скурила не один косяк на парковке старого кинотеатра. Они не были лучшими друзьями, но Елена заботилась о нем как о близком человеке, которого знала всю свою жизнь. — Клаус должен спросить тебя напрямую о чем-либо, чтобы ты ему честно ответил, или ты сам все рассказываешь ему? — прямо спросила Елена, рассеянно отмечая сильную хриплость своего голоса. Тайлер замер. — Елена… — неуверенно начал он. — За то, что случилось сегодня… Мне правда жаль… Я не думал, что Джеру будет что-то смертельно угрожать… Она наклонила голову набок, отмечая, что Тайлер сказал «смертельно» угрожать. То есть какая-то часть него знала, что угроза будет, но не такой серьезной. — Не думал, или Клаус запретил думать? — спросила Елена совсем без осуждения, скорее с небольшой толикой любопытства. Ее злость выдохлась в подвале пансиона, и даже былая горечь как-то притупилась. Тайлер лишь одарил ее устало-хмурым взглядом вместо ответа. — Если тебе правда жаль, то ты должен кое-что для меня сделать, но никто не должен об этом узнать. Даже Клаус, — тихо произнесла она, истощенно опустив плечи. — Мне больше некого попросить, Тай. Локвуд колебался. Елена видела в его темных глазах борьбу совести, их знакомства, длиной в жизнь, и подчиняющей воли создателя связи. Ей было интересно, что победит. Не прошло и минуты, как плечи Тайлера чуть заметно опустились и он тяжело вздохнул. — Что от меня требуется? — неохотно спросил он таким тоном, будто переступал через себя. Она мысленно выдохнула. — Просто войди в дом, сними браслет с вербеной с Рика, как ты сделал днем с Джером, и внуши ему и моему брату до утра делать все то, что я попрошу, — на одном дыхании выпалила Елена, сжимая руками край скамейки, вновь ощущая вспышку боли в запястье и порезанной ладони. Тайлер удивлено моргнул. — Я мог бы отпустить пошлую шутку, но чувствую, что дело серьезное, — произнес он, пристально глядя на нее. — Что ты задумала, Елена? Она вскинула бровь. — Ничего такого, что навредит твоему хозяину, — прохладно ответила Елена, отчего Тайлер натянуто усмехнулся и кивнул. — Ясно, — горько пробормотал он и быстро встал на ноги, отчего на миг ей показалось, что Локвуд сейчас уйдет. Но нет. Он смерил ее непонятным взглядом, особенно задержавшись на лице, где, Елена была уверена, уже налился синяк из-за пощечины Деймона, а потом зашел в дом. Она вновь осталась одна в ночной тишине и в компании своих мыслей, которые текли вяло и неторопливо. Елена не знала, сколько времени надо Тайлеру, чтобы сделать то, о чем она его попросила, но вернулся он быстро. Буквально через пару минут, может быть, даже меньше. — Готово, до утра они твои, — тихо сказал он, махнув на свое лицо, явно имея в виду ее собственное. — Хочешь, я дам тебе своей крови, чтобы… Елена покачала головой, странно благодарная за то, что Тайлер не спрашивал, что именно случилось с ней. — Нет, я… Пусть все само заживет, — твердо сказала она, касаясь разбитой губы. — Это будет мне уроком и напоминанием. Но спасибо, что предложил, Тайлер. И спасибо, что помог. Локвуд кивнул, кажется, чувствуя себя не в своей тарелке, после чего попрощался и ушел, а Елена, оттягивая момент неизбежности, посидела на крыльце еще минут двадцать прежде, чем наконец вошла внутрь, чтобы закончить то, что начала. Рик был первым. Он сидел на диване, рассеяно смотря перед собой и ожидая ее приказов. Елене стало тошно от этого вида. Она ощущала себя чудовищем, даже не имея клыков и намерений его убить. — Аларик, — тихо произнесла Елена, неуверенно сев рядом с учителем, который все так же был безучастен. — Я… Она хотела извиниться перед ним, поблагодарить и еще много всего сказать, но ком вдруг встал в горле, а понимание того, что она просто тянет время, ударило ее, подобно кувалде. Елена подавила всхлип, едва не сорвавшийся с ее губ, и положила дрожащую ладонь на безвольно лежащую на коленях руку Рика. — Отпусти, — сипло, но решительно произнесла она. — Аларик Зальцман, тебе пора отпустить беспокойство о племянниках женщины, которую не вернуть. Ты должен смириться со смертью Дженны и Изобель и двигаться дальше. Найди себе нормальную женщину, которая будет тебя любить и не оставит ради чего бы то ни было. Заведи своих детей, для которых ты будешь замечательным отцом. Аларик… возвращайся домой, отпусти свои печали и беспокойства и просто живи. Елена сморгнула слезу и наклонилась вперед, чтобы оставить легкий родственный поцелуй на щеке человека, который в другой жизни мог быть ее дядей или даже отчимом. После чего надела ему на руку браслет с вербеной, который лежал на столе, и встала на ноги. Боль в бедре усилилась, и подъем по лестнице был довольно неприятным, и она даже на миг пожалела, что не согласилась взять кровь у Тайлера, чтобы исцелится. Джереми сидел на своей кровати в такой же расслабленной позе, как и Аларик, и смотрел перед собой. На мгновение она задержалась в дверях, чтобы просто посмотреть на брата и запечатлеть его лицо, поскольку теперь не скоро его увидит. Елена хотела бы стоять здесь вечно, но не могла. Она неторопливо подошла ближе и ласково провела рукой по вихрастой макушке, чувствуя, как слезы вновь подступают к горлу. После чего села рядом с ним и сказала примерно то же самое, что сказала Аларику. Чтобы он перестал беспокоиться о своей глупой старшей сестре, чтобы уехал в Денвер к их родственникам, которые предлагали им приехать к ним после смерти Дженны, нашел себе нормальную девушку и держался подальше от Мистик Фоллс. После чего она сказала ему поспать. Елена помогла безропотному брату вернуть его браслет с вербеной на место, после чего уложила его в кровать и укрыла одеялом, как когда-то делала их мама. Она поцеловала его в лоб и медленно побрела к себе, еле волоча ноги. Елена хотела принять душ, чтобы смыть с себя всю грязь сегодняшнего дня, но у нее не было на это сил. К тому же вода не может смыть то, что у нее внутри, посему… Она доплелась до своей кровати, чей вид давно не был столь приятным для ее усталых глаз, и рухнула на матрас. Елена перевернулась на бок и свернулась в тугой калачик, осознавая, что ей все еще было жутко холодно, но двигаться ради того, чтобы укрыться, ей совершенно не хотелось. Как ни странно, она уснула почти сразу, и полночи ей виделся большой волк, гонявший ее по дремучему лесу, а потом загнавший на высокий утес, откуда она рухнула вниз, как птица с подрезанными крыльями, и летела, летела, летела…

***

Когда Елена проснулась, в доме было тихо. Она кое-как разлепила слипшиеся веки и застонала. Судя по яркому солнцу за окном, было уже за полдень, а то и позже. Все тело ныло, голова болела, и та сторона лица, по которой ее ударил Деймон, адски пульсировала. Елена явно не двигалась всю ночь, и, чтобы развернутся из той позы эмбриона, в которой она спала, ей понадобилось время. Наконец она неловко села, тихо вскрикнув от боли, когда оперлась на поврежденное запястье. Елена задрала рукав и увидела, что рука немного опухла и покраснела. «Видать, все-таки вывихнула», — отстраненно подумала она и медленно встала на ноги, чтобы отправится в ванную за бинтом, а заодно посмотреть, насколько все плохо с лицом. Все было… хуже, чем Елена думала и лучше, чем могло бы быть, если учесть, что ее ударил разозленный вампир. На скуле и щеке, подобно чернилам, расползся сине-красный синяк, в котором смутно узнавался контур руки, губа лопнула и покрылась коркой. К счастью, не было большого отека и ее глаз не заплыл. На шее было несколько аккуратных проколов от зубов, а раздевшись, чтобы принять душ, Елена нашла и остальные «украшения». На том бедре, на которое она упала, была болезненная гематома размером с ладошку, смешавшаяся с отчетливыми следами пальцев гибрида. Было у нее несколько синяков и на лопатках, а также на плечах. Результат встречи со стеной, надо полагать, как и ссадина на затылке. Не тот вид, в котором следует пойти в школу. Да она и не собиралась. Елене нужно было побыть одной и подумать. Как ни странно, вина и отвращение, которых она ожидала, так и не пришли. За секс с Клаусом уж точно. За то, что она сделала с Риком и Джером, это да, и это будет преследовать ее вечно, но за это… Нет. Может быть она все еще была в шоке, потому что переступила черту, которую никогда не должна была переступать? Елена не была уверена в этом. В конце концов, она не сопротивлялась и это был неправильный, но ее выбор ответить на поцелуй, поддаться грубым ласкам и кричать, как распутная девка, когда ее враг играл на ее теле, как заправский музыкант на любимом инструменте. И теперь ей оставалось только принять это и жить с этим выбором. Вот и все. Так же, как ей следует принять то, что Сальваторе больше не ее союзники. Что Стефан не вернется, а Деймон ее отныне ненавидит. Елена не могла горько не отметить, что, когда искала способ разорвать этот порочный круг, она хотела не совсем этого. Она просто хотела перестать стоять между ними и разрывать их братские узы, как делала Кэтрин. Но все случилось, как случилось и теперь нужно работать с тем, что есть. Нужно привыкать к одиночеству в решениях о том, как дальше пойдет ее жизнь, и думать своей головой о шагах, которые она могла делать дальше. Принять душ оказалось неожиданно тяжело с больной рукой, но она справилась. Елена вышла из душа и вновь замерла перед зеркалом, разглядывая свое осунувшиеся побитое лицо, окруженное мокрыми волосами. Она вздохнула и начала искать в шкафчике бинт, чтобы перетянуть запястье и изрезаную стеклом ладонь. Опять же, было не совсем удобно одно рукой это делать, но у нее неплохо получилось. А потом ее взгляд вдруг упал на ножницы, стоящие в стакане. Елена бессознательно потянулась к ним и взяла в руку. Она пристально смотрела на острое лезвие, вновь ощутив то темное желание, которое порой ее одолевало, — прижать его к горлу или запястью и резануть. Щелк. Она и сама не поняла, как поднесла их к уху и щелкнула. Но не для того, чтобы вскрыть артерию, а чтобы отрезать длинную прядь волос. Потом еще и еще. Елена остервенело отрезала темные прядки и отчего-то ощущала себя чуточку легче с каждом отрезанным локоном. Раковина быстро наполнилась волосами, а потом следом отправились и ножницы. Елена уставилась на себя в запотевшее зеркало, смотря на каре, едва достигающие середины ее шеи, и с кислым на вкус весельем поняла, что теперь она не так уж и похожа на Кэтрин. Сейчас она была больше похожа… на разбитую девчонку. Но это девчонка была ею, а не чьим-то двойником, и Елене это понравилось. Это были просто отрезанные волосы, но это был ее выбор отрезать их, и это ощущалось весьма приятно. «Шаг за шагом, Елена, плохое решение, хорошее решение, но они будут твоими, и может быть эта жизнь еще сможет стать чем-то, что не будет ощущаться бременем», — попыталась приободрить она себя и покинула ванную. Покинула, изо всех сил стараясь сделать вид, что не смотрит в сторону приоткрытой двери, ведущую в комнату Джера, где никого не было, и не думает о том, что внизу так же пусто.