Сделка

Это был Элайджа. Конечно же. В конце концов, кто еще мог прийти сюда, чтобы разгрести очередное дерьмо своего невыносимого брата? Явно не Кол. Он был, как всегда, с иголочки одет в синий костюм и белую сорочку, а вот его взгляд был непривычно полон шока и неверия. Почти так же, как тогда, в том заброшенном особняке, где они впервые встретились, когда Елену похитили Тревор и Роза. Элайджа быстро оглядел ее с ног до головы и сделал шаг вперед. — Не может быть… — прошептал он. — Ты жива. Елена растерянно моргнула. — Естественно, жива, — нетерпеливо произнесла она, рефлекторно сложив руки на груди и, не удержавшись от едкого замечания, добавила: — Хотя ваша дорогая мама очень старалась это исправить. Сначала хотела убить, а потом заперла меня в каком-то дурацком Тюремном мире, или как там его, где я застыла как муха в янтаре, повторяя снова и снова один и тот же день. Но здесь, судя по твоей реакции, время отнюдь не стояло на месте, а очень даже бежало вперед. И глубоко внутри, Елена была в ужасе от этой перспективы. Сколько она потеряла дней своей жизни? Что случилось за это время? Клауса пробудили? Ее правда считали мертвой? Неужели ее уже похоронили и забыли? Боже, Джереми ее похоронил! Это было так жестоко. Ее брат не должен был потерять столько родственников меньше чем за два года. Оставалось только радоваться, что с внушением, которое заставляло его особо не заботиться о ней, Джереми особо бы не страдал от этого и… «Может быть он уже продал дом и насовсем уехал в Денвер», — вдруг подумала Елена, несколько отключившись от реальности и полностью погрузившись в свои панические темные думы. А что, наследство теперь все его и так как она велела ему не только не заботится о ней, но и держаться подальше от города, он мог решить избавиться от всего этого ненужного ему барахла и недвижимости, выручку от которых Джер мог потратить на колледж или на новую, свою, квартиру. И если это так, то ей просто некуда идти. Нет документов, нет дома и нет знакомых, к которым она бы хотела обратиться. Есть те, к кому она могла позвонить, но Елена не хотела. В конце концов, разве не этого ей было нужно, чтобы все ее забыли и ушли подальше?.. Правда при этом, она не ожидала сама стать бомжом. Впрочем, пока Елена не узнает, сколько именно прошло времени и что точно произошло, пока ее не было, что-то точно решить было трудно. Она поняла, что начала тяжело дышать и была на грани панической атаки. Елена прикрыла глаза, и попыталась выровнять свое дыхание. Вдох-выдох, вдох-выдох. Она смогла немного успокоиться, после чего открыла глаза, чтобы разобраться с проблемой перед собой, а не то, что ее может ждать дома. И удивленно моргнула, понимая, что все женщины исчезли, и в склепе, кроме нее, остался только Элайджа, стоявший куда ближе к ней, чем еще пару мгновений назад. Он пристально, даже жадно, смотрел на ее лицо, а его движения были как у человека, перед которым было дикое животное, способно напасть в любой момент. — Я не кусаюсь, — резковато сказала Елена, когда тишина начала затягиваться. — Обычно это привычка Клауса, если за то время, что я была вне реальности что-то не изменилось. Элайджа еле заметно усмехнулся. — Я рад знать, что ты жива, прекрасная Елена, — искренне произнес он, делая еще один неторопливый шаг вперед. — Новость о твоей смерти меня по-настоящему опечалила… — Сколько? — прервала его Елена, не чувствуя в себе сил быть милой и вежливой. — Сколько времени прошло с?.. Он ответил не сразу. — Четыре месяца, — наконец тихо произнес Элайджа, всем видом показывая, как ему было жаль сообщать такую новость. — Прошло четыре месяца, как тебя считали погибшей в пожаре случившимся в тот же день, когда погиб Аларик Зальцман… Официально, вы погибли вместе из-за неисправной проводки, если быть точнее. Елена ощутила слабость в коленях. Она кое-как доплелась обратно до скамейки, где проснулась и рухнула на нее. Четыре месяца. Из ее жизни вот так запросто было выдернуто целых четыре месяца. Елена вдруг подумала, что сейчас уже должна была бы считать дни до того, как ее дочка окажется на ее руках, но вместо этого для нее этих месяцев будто не было, а ее малышка только начала мешать ее джинсам сходится на талии. А ее дом? Теперь он был кучей обгоревших деревяшек, ее вещи, украшения матери, дневники Гилбертов, ее дневники, дорогие сердцу фотографии, папина библиотека, которую она так легкомысленно хотела раздать, когда освобождала кабинет для того, чтобы сделать там детскую и… все это просто ушло. Ничего осталось. Елена Гилберт правда для всех умерла, а вместе с ней все наследие Гилбертов в Мистик Фоллс заодно. Там больше нет такой семьи в списке потомков основателей, и Елене бы плакать от этого осознания, но ее глаза были сухими, а в душе было просто пусто. В конце концов, к смерти она давно готова. Но вот как жить после нее, Елена не знала. — Ты в порядке? — тихо спросил Элайджа, присев рядом с ней и наклонив голову на бок. Елена тяжело вздохнула. — Нет, — честно сказала она, устало встретив взгляд его карих глаз. — Моя жизнь разрушена. Я потеряла четыре месяца жизни. Мой дом исчез, все что мне осталось от родителей и остальных родственников обратилось пеплом, а на семейном кладбище появилось надгробие с моим именем. Вдруг из ее груди вырвался горький смех. — С опозданием, но появилось, — с ухмылкой произнесла Елена, понимая, что у нее начинается истерика. — И как только влезло? Джон и Дженна ведь заняли последние места на участке Гилбертов! Элайджа нахмурился и явно не зная, что ему делать. Нет, он мог бы сказать, что ему жаль, но это звучало особенно жестоко, если учесть, что вышеупомянутые мертвы из-за его слабости к семье и его брата. Елена откинула голову назад и зажмурилась. Она попыталась сделать пару вдохов и выдохов, рефлекторно положив руку на живот. Свой округлый живот, где было единственное, что у нее осталось и единственное, чтобы было ценным в ее жизни. — Ладно, прости за эту вспышку, — с принудительным спокойствием в голосе произнесла Елена, открыв глаза и посмотрев на Элайджу. — Я просто… — Ты носишь ребенка Никлауса, — прямо сказал он, чей взгляд, полный удивлений и недоверия, был направлен на ее живот. — Елена, прости за вопрос, но… После всего того, что было между моим братом и тобой… Как?.. Она могла упрямо возразить, сказать, что ведьмы ошиблись и этот ребенок не от Клауса, что он зря им поверил. Могла твердо указать на то, что это только ее ребенок и не чей больше, но… Елена сейчас осталась одна, в городе, где оборотней не любят, и где жила кучка отчаянных ведьм, которые могли с ней сделать все, что угодно, пока она спала. Ей нужен был союзник, хотя бы сейчас, и Елена не могла не отметить иронию, что в момент отчаяния и нужды в вышеупомянутом, она вновь обращалась к Элайдже. — Ненависть и алкоголь такой же прямой путь в постель, как и любой другой, Элайджа, — сардонически ответила Елена. — А в тот вечер во мне было предостаточно того и другого. — У тебя уже большой срок, — деликатно заметил он. — Почти пол беременности позади. — Около четырнадцати недель, если быть точным, не считая эти «потерянные» пару месяцев, ведь для меня их просто не было, — поправила его Елена, подозревая, что знает, к чему идет этот разговор. Элайджа прищурился. — Ты не собиралась говорить моему брату о ребенке, — сказал он, отбросив формальности. — И моя мать… Ты убила ее ведь из-за этого? Потому что она хотела не только нашей смерти, но и твоей. Точнее, твоего ребенка. — Дочери, — уточнила Елена, не отрицая все предыдущие слова Элайджи, и с улыбкой провела рукой по животу. — У меня будет девочка. Она помрачнела. — Девочка, которой не нужен такой дикий отец, как твой брат, — хмуро сказала Елена, бросив на Элайджу взгляд исподлобья. — Уж извини, не знаю, о чем там думают эти ведьмы, но ты не можешь отрицать, что Клаус не будет заботиться об этом ребенке. Он в принципе не любит заботиться о ком-либо. Для него любовь равняется слабости, а Клаус терпеть не может быть слабым. И не любит, когда ему возражают. Скольких он убил за инакомыслие, и сколько раз засовывал вас в гробы с кинжалом в груди за то же самое? Прости, но я не хочу, чтобы мою дочь ее собственный отец закалывал и укладывал в гроб каждый раз, когда ей не понравится делать то, что он захочет. Элайджа на мгновение отвел взгляд в сторону, не соглашаясь с ней, но и не отрицая правдивость ее слов. — Я не буду оправдывать его поведение, — наконец сказал он, и вновь перевел свой взгляд на нее. — Уж не перед тобой, той, кто видела моего брата в более чем худших его проявлениях. Отрицать, что мой брат считает любовь слабостью тоже было бы глупо… — Но? — произнесла Елена с ноткой поддразнивании в голосе и ощущая легкое дежавю. — Я прямо чувствую, что есть какое-то «но». Первородный едва усмехнулся, и удрученно покачал головой. — Я думал смерть нашего отца сделает его счастливым, — тихо произнес он, рассеянно потирая между собой подушечки пальцев на левой руке. — А он стал только злее. Думал, что гибриды смогу удовлетворить его жажду принадлежности, но и тут меня ждало разочарование. Элайджа пронзил ее взглядом. — А твоя внезапная смерть стала причиной того, что его злость увеличилась в десятки раз, — добавил он. — Однако… Этот ребенок… Я все еще надеюсь, что моего брата можно спасти, Елена. Наверное, я никогда не откажусь от этой надежды. А твоя дочь, я думаю, что в ней может быть спасении для Никлауса. В ней он может обрести свое счастье. Вдруг Элайджа положил свою руку ей на колено и мягко сжал. — Я знаю, моя семья принесла тебе много горя, — искренне сказал он. — И я буду носить это сожаление в своей душе вечно. Но я так же знаю, что в тебе много сострадания. Это великий дар, и я надеюсь, что благодаря нему ты найдешь в себе силы дать шанс Никлаусу познать, каково это быть отцом. Елена устало опустила плечи. Она не могла не признать, что Элайджа определенно обладал талантом великого оратора и знал на какие кнопки жать. Очень длинная жизнь также помогла ему отточить эти навыки в совершенстве и все то, что он сказал сейчас, коснулось струн ее души, как бы ей это ни нравилось. Елена не хотела участвовать в походе спасения души Клауса, в котором Элайджа был всю свою вечность. Слишком много было боли между ней и гибридом, слишком много неприязни, и этого странного огня, что вспыхивал с той ночи каждый раз, когда они сталкивались. Но и сказать «нет» Элайдже просто не могла. К счастью, от ответа ее спасла та ведьма, которая нагрубила ей, когда Елена впервые проснулась на этом кладбище. Она широким решительным шагом вошла внутрь склепа, прерывая их уединение и остановилась неподалеку от них. — Я рада, что так думаешь, — объявила она, даже не делая вид, что не слушала хотя бы часть их разговора. — Потому что нам нужна твоя помощь. Элайджа неторопливо встал на ноги, и может кому-то это не бросилось бы в глаза, но Елена отчетливо видела скрытую угрозу в плавных движениях первородного. — Что именно ты хочешь? — спросил он, небрежно засунув одну руку в карман, а другой махнул на Елену. — И причем здесь мисс Гилберт? Брюнетка поджала губы. — Мы хотим выгнать Марселя и его вампиров из города, — прямо сказала она. — Клаус ключ ко всему. Он создал Марселя, обучил его и тот ему доверяет… Елена не удержалась и издала холодный смешок. — Ты дура, — презрительно бросила она, тоже встав на ноги и встав рядом с Элайджей. — Ты и твои соплеменницы. Клаус не тот, кто любит, когда его заставляют что-то делать против его воли! Он просто из принципа не будет вам помогать, или того хуже. Убьет весь твой шабаш и дело с концом. Ведьма поджала губы. — Поэтому он здесь, — резко сказала она, кивнув на Элайджу, а потом сложив руки на груди и свысока глянув на Елену. — Марсель выгнал волков из города десятилетия назад. И ты думаешь, что он обрадуется, когда узнает, что здесь бродит волчица с ребенком гибрида в животе? Элайджа вскинул бровь. — Она не волчица, — возразил он, кивнув на нее, и тут Елена поняла, что сегодня будут раскрыты все ее секреты. Она вздохнула и сосредоточилась. Заставлять свои глаза светится золотом все еще было не так уж и просто, но, судя по тому, как изумленно распахнулись глаза Элайджи, сегодня ей это удалось сделать с первого раза. — В первые десятилетия, после основания Мистик Фоллс, не было так уж большого разнообразия в выборе пар в высших слоях, Элайджа, — тихо сказала она. — Поэтому Гилберты и Локвуды, очень давно, но вливали кровь своих семей в родословные друг друга. Я об этом давно забыла, но, когда убила человека… Меня ждал вот такой неожиданный… сюрприз. Элайджа хмыкнул. — Мать? — коротко бросил он, явно спрашивая, как ее гены были активированы, а когда Елена кивнула, покачал головой. — Ты один сплошной сюрприз, Елена Гилберт. Елена пожала плечами и слабо улыбнулась. — Марсель, — громко сказала ведьма, которая не очень оценила то, что про нее забыли. — Убеди Клауса помочь от него избавится, и тогда никто не узнает о прибавлении в первородном семействе. Элайджа сурово сдвинул брови. — Это похоже на шантаж, — протянул он и инстинкты Елена встали на дыбы от ощущения опасности, которая все сильнее исходила от первородного. — Я же сказала: я в отчаянии, — упрямо произнесла ведьма, сжав руки в кулаки и безрассудно-смело уставилась в глаза Элайджи, выпятив подбородок. Первородный медленно усмехнулся. — Ясно, — произнес Элайджа, вытащив руки из кармана и поправил запонки на рубашке. — Кажется, я понял, что от меня требуется. Сердце Елена замерло. Она отчего-то поняла, что еще до конца этой длинной ночи, может даже не первой для нее, если судить о том, что ведьмы ее кажется опаивали каким-то сонным отваром, ей придется столкнуться с Клаусом, как бы ей этого ни хотелось. И все ее тщательно скрытые секреты будут раскрыты. Проклятая ведьма! Если бы та женщина, Джейн-Энн, не коснулась ее, то Елена бы могла быть уже далеко отсюда, а ее тайна все еще была бы таковой. Черт!..