Сделка

Клаус вылетел из дома так ничего и не объяснив, а Элайджа, бросив на нее извиняющий взгляд, последовал за ним. Может быть, чтобы все же узнать, кто вломился в дом, а может быть, чтобы успокоить своего дикого брата. Честное слово, Елене было плевать. Она была истощена всеми этими потрясениями, которые обрушились на нее подобно лавине и ей хотелось просто отдохнуть. Даже тот факт, что этот дом не внушал безопасности, в данный момент ее не столь трогал. Елена доплелась до своей комнаты и плюхнулась на кровать, после чего свернулась в калачик и просто отключилась. В это раз ей не снилось ничего. Не было ни шепота, ни внезапных прояснившихся воспоминаний и даже привычных кошмаров, периодически ее навещающих. Просто ничего. К сожалению, несмотря на глубокий и лишенный тревог сон, когда Елена проснулась, то ощущала себя так, будто и не спала вовсе. Тело ломило, голова гудела, и будь ее воля, то она бы поспала еще. Вот только это было трудно сделать из-за невыносимого клацанья, которое больно резало по ее чувствительным ушам. Елена пыталась игнорировать этот противный, повторяющейся с разной периодичностью звук, но не получалось. Он будто больно бил по ее нервам и выводил из себя. Она сдавленно застонала и, кое-как разлепи веки, приподняла голову над подушкой. Елена прислушалась, желая понять, откуда доносился этот противный звук. Судя по всему, его источник находился на одном с ней этаже. Она неловко села на месте и спустила ноги с кровати. Елену не особо заботило то, что она явно выглядит не очень прилично и опрятно, когда вышла в коридор, решительно настроенная найти причину звука и ее устранить. Едва ли здесь были те, кому она хотела понравиться или перед кем ей могла быть стыдно за свою пижаму и растрепанные волосы. Она огляделась и прислушалась. Невольно Елена поморщилась, когда мерзкое клацанье вновь резануло ей по ушам и потом твердым шагом направилась в сторону кабинета Клауса, откуда тот и доносился. Но, не дойдя до него и десятка шагов, вдруг застыла, услышав возмущенный голос гибрида, который на что-то сетовал. Она затаила дыхание и прислушалась. — …я сделал Тайлера Локвуда высшим существом, а он предал меня! Настроил против меня моих гибридов!.. — восклицал он, чем невольно вызвал прилив удивления у Елены, совсем не ожидавшей услышать имени своего бывшего одноклассника, о чьей судьбе намеренно не спрашивала, когда узнала о предательстве и смерти гибридов. Ведь Елена искренне надеялась, что Тайлер решил до конца держаться подальше от родного города, и что он не был одним из тех погибших гибридов. А если и так, то она просто не хотела об этом слышать. Да, намеренная глухота и слепота не лучшая защита от суровой реальности, но она была достаточно хорошей лгуньей даже себе, и умела отодвигать по мере возможности ту правду, какую знать не хотела как можно дальше. У нее хватало собственных проблем, чтобы еще мучится нелепой виной и мыслями о том, что, может быть, если бы она все еще была там, то смогла спасти еще одного человека, знакомого ей с рождения. К тому же Елена была решительно настроена провести черту между своей жизнью до того, как она попала в Тюремный мир и после. Все то, что было в Мистик Фоллс пусть там и останется, прямо под могильной плитой с ее именем. Но прошлое ее просто не отпускало. Тряхнув головой, Елена вновь обратилась вслух. — …а сейчас он ворвался в мой дом, и хотел украсть моего двойника, носящего моего ребенка, думая, что я хочу создать еще одну армию ему подобных, — продолжил возмущаться Клаус, и, как ей показалось, его голос был несколько нетрезв. — Но хуже всего, когда он бросил в меня эти обвинения, Элайджа поверил ему. Поверил, что я хочу использовать свою дочь и ее мать для создания гибридов. Не мне, а ему. После чего раздался тихий звон стекла о стекло, и Елена предположила, что он наливал себе очередную порцию бурбона или виски. Хотя это едва ли ее волновало. Больше ее волновала новость о том, что Тайлер, кажется, узнавший, что она жива, ворвался вчера сюда для того, чтобы похитить ее. Елена не хотела думать о том, что у него было другое намерение. Например, убить ее и ее малышку, о чем существование, выходит, тоже мог знать. — …меня все бросили, — все еще не унимался Клаус. — Элайджа, доверившийся чужаку, а не мне, и Ребекка, унесшая ноги, когда так нужна была мне здесь. Они оба лживые и ненормальные, такие же, как и наши родители. Наверняка, оба думают, что я хочу только использовать своего ребенка в корыстных целях. Готовы поверить любому, кроме меня. Елена закатила глаза. Клаус порой был так… драматичен. Все его предали и бросили. А то, что он держал свою семью в гробах, когда они его не слушали и были заколоты, то, что он убивал всех, кто был с ним не согласен, это ничего. Как Клаус не понимает, что доверие — это товар с взаимной оплатой?.. — Чем плох ноутбук? — вдруг произнес совсем иной голос, в котором, спустя пары мгновений, она узнала Ками, ту блондинку, чьи компанию предпочитает использовать гибрид для своего словоизлияния. Елена тут же захотела развернуться и уйти. Она сама не понимала почему ей было неприятно от того факта, что гибрид был готов разговаривать с чужими людьми, даже изливать им душу, а с ней поговорить так и не смог. Нормально поговорить, не поскандалить. Боже, ей ведь рожать уже через четыре месяца, плюс-минус пару недель, а они не могут прийти хоть к какому-то взаимопониманию, и обозначить план на будущие. Это ведь серьезно! Ребенок — это ведь не котенок, а большая ответственность. Нужно было решать, где Елене рожать, обустроить комнату, купить вещи… А Клаус все еще вел себя так, будто оно само все как-то решится или испарится, ей богу. — Эта машинка устраивала Хемингуэя, — иронично ответил Клаус. И вновь Елена не могла не закатить глаза на его ехидство, а когда Ками бросила что-то насчет того, что она не могла не заметить сходства между ними: алкоголь и приступы гнева, то ей неохотно эта девушка даже начинала нравиться. В конце концов, не каждая может стойко дать отпор гибриду. — Элайджа и Ребекка ранили меня в самое сердце своими поступками, а я ведь лишь пытался выиграть войну против Марселя за контроль над кварталом. Я хотел вернуть наш дом, — разглагольствовал Клаус, а когда следом за его словами не последовало то самое клацанье, что разбудило ее, принадлежавшее, надо полагать печатной машинки, нетерпеливо добавил: — Пожалуйста, печатай! — А в чем смысл? Ты повторяешь одно и то же снова и снова. Ребекка против тебя. Элайджа против тебя. Остался хоть кто-то, кто не строит козней? Ты не доверяешь даже собственной тени, — возразила Ками и тут Елена внезапно решила, что хватит быть немым слушателем. Она решительно преодолела оставшиеся до кабинета метры, чьи двери были широко распахнуты, и вошла внутрь. — Хуже, — твердо сказала Елена, смерив пристальным взглядом Клауса, кого она увидела первым же делом, и который, о, да, был пьян, причем довольно сильно. — Он даже свою тень подозревает в заговоре против себя же. Гибрид фыркнул. — Вообще-то, это частная встреча, — едко произнес он, смерив ее хмурым взглядом, будто не ожидал ее увидеть, явно опять забыв, что они так-то живут в одном доме. — Вообще-то, — не менее ехидно ответила Елена, презрительно наморщив носик. — Если бы ты закрыл дверь, то, может быть, меня бы не разбудило это ужасное клацанье. Не поверишь, но я бы с большим удовольствием поспала бы еще пару часов, так как вчера, парочка бессердечных ведьм, превратили меня в чертову кастрюлю, чтобы живьем сварить во мне моего ребенка, вскипятив мою кровь до максимума. Если ты, конечно, об этом еще помнишь!.. Клаус сердито скрипнул зубами. — О, да, — резко воскликнул он. — Я помню о том, что ведьмы показали свое истинное лицо, мой брат и сестра меня предали, а мой первый гибрид ворвался в мой дом, чтобы похитить моего беременного двойника и отомстить за смерть своей матери, умершей исключительно по его вине!.. Конечно, Кэрол Локвуд не была близким ей человеком. Она была просто женой мэра Локвуда, членом исторического сообщества, как и ее мама и организатором многочисленных приемов, где Елена, волей-неволей, бывала. Но она знала ее всю жизнь, как неизбежно бывало в небольших городках, где новые люди были редкостью, а каждый сосед друг друга знал как облупленный. Миссис Локвуд когда-то общалась с Мирандой и пыталась, как и шериф Форбс, сохранять покой в городе по мере сил после того, как его наводнили вампиры всех сортов. Она любила своего мужа, даже если учесть не самый сладкий характер Ричарда Локвуда и любила своего единственного сына. Сына, который пришел сюда ради того, чтобы за нее отомстить. Клаусу. — Ты убил Кэрол Локвуд, — ошеломленно выдохнула Елена и невольно сделала шаг назад, рефлекторно обняв живот рукой. — Ты убил его мать. Боже, Клаус, что с тобой черт возьми не так? Она тебе ничего не сделала! Была мила с тобой, когда ты ворвался в наш город как будто он принадлежит тебе, открыла перед тобой двери своего дома под внушением и без, а ты?! Убил ее из-за какой-то мелкой истерики? Клаус, чьи губы поджались, а в глазах мелькнуло странное удивление, когда она отступила от него, сердито прищурился. — Он предал меня, и я преподал ему урок! — резко сказал гибрид. — Он сам виноват!.. Елена покачала головой. — Ты себя слышишь? — недоверчиво воскликнула она. — Ты убил бедную женщину, которая тебе ничего не сделала, чтобы преподать урок ее сыну?! Когда ты уже поймешь, что таким образом наживаешь себе только еще больше врагов? Врагов, которые вскоре будут охотиться не только на тебя, но и на нашу дочь! Невинную малышку, еще не успевшую сделать и вздоха, и не обладающую бессмертием, как ты, но на чьей спине уже висит мишень просто потому, что она чертова Майклсон!.. — Никто не посмеет ее тронуть!.. — твердо сказал Клаус, с такой уверенностью, будто сам в это верил. — Слышишь?.. Я этого не допущу. Елену бы порадовала то, что гибрид столь открыто объявил, что никто не тронет ее дочь, вместо того чтобы делать вид, что та его едва волнует, но не в данном контексте и с тем подтекстом, который она прекрасно уловила в тоне Клауса. Он хочет убить последнего оставшегося Локвуда. — Не трожь Тайлера, Клаус, — жестко отчеканила Елена, указав в его сторону указательным пальцем, и ощущая, что в этот момент ее словами больше руководил ее внутренний волк, чем она сама, хотя каждое слово отдавало правдой до самого нутра. — Это гены его семьи сделали меня оборотнем, а это значит, что мы с ним связаны. Он — моя стая. Не твоя, понял? А моя. И если он вернется, я сама с ним разберусь!.. Она прищурилась. — И, кстати, об уроках, — подозрительно спросила Елена. — Где Элайджа? Что ты вновь с ним сделал? — Ничего, — с фальшивой невинностью ответил он, и вдруг зловеще ухмыльнулся. — Всего лишь дал ему отведать моего яда и оставил по гулять где-то на болотах, где прятался… член твоей стаи, любовь моя. — Ты укусил Элайджу и бросил его бродить по каким-то болотам?! — в ужасе воскликнула Елена, недоверчиво смотря на гибрида, даже если понимала, что такой поступок был вполне в его стиле. — Ну ты и ублюдок! Он же твой брат!.. — О, да, двойник и Элайджа, мученики, которые застряли со мной, и не раз пытались меня убить, — саркастично сказал Клаус, махнув рукой, с зажатым в ней стаканом, едва не расплескав содержимое своего стакана. — Как я мог забыть о вашем святом дуэте, непонятно на чем держащемся, особенно если учесть, сколько раз вы друг друга предавали!.. Шепот вновь проснулся на задворках ее сознания, но кулак сжался быстрее, чем разум успел этот осознать и со всей силы врезался в нос гибрида. В один миг все замерло, а потом медленно кислород начал будто убывать из комнаты, вытесненный злобой, которая исходила изо всех пор Клауса. Наверное, ей должно быть страшно, наверное, ей надо было забрать слова назад, а еще лучше бежать, но не чему из этого не бывать. А впрочем… — Уходи, — твердо сказала Елена, обращаясь к Ками, но смотря при этом только на Клауса, который угрожающе медленно коснулся своего носа и вернул на место, чтобы тот исцелился. Та хотела возразить. Елена буквально могла это ощущать, даже несмотря блондинку, но сейчас был не тот момент, когда стоило бы проявить упрямство и глупую храбрость, даже если это было довольно очаровательно, хотя все же больше безрассудно. — Сейчас же! — рявкнула она, повернув голову к Ками, для верности сверкнув в ее сторону золотом своих глаз. Блондинка сглотнула, быстро схватила свои вещи и выбежала из кабинета, оставляя ее наедине с разозленным гибридом. Елена проводила ее взглядом и вернула свое внимание к Клаусу, и едва удержалась от того, чтобы не отшатнуться назад, ведь тот сейчас был буквально в миллиметрах от нее. — Ты совсем перестала меня бояться, — почти обиженно хрипло произнес он, обдавая ее ароматом бурбона, который пил, вполне возможно, все утро. — Уже не в первый раз поднимаешь на меня руку, явно думая, что тебе за это ничего не будет… Елена тяжело вздохнула. — Хватит, — тихо, но твердо сказала она, уперевшись рукой ему грудь. — Хватит, Клаус. Я уже устала по кругу повторять одно и тоже, и вести этот танец, где мы делаем один шаг вперед и десять назад. Хочешь быть параноидальным чудовищем без слабостей и круга доверенных людей? Чтобы я и дальше видела в тебе врага? Твое дело. Но я ухожу. Больше меня не связывают узы с ведьмой, этот дом не безопасен, а я не могу дальше сидеть на одном месте и чего-то ждать. Малышка не будет вечно сидеть у меня в животе, и мне надо готовиться к ее рождению, поэтому… — Нет! — резко рявкнул гибрид, довольно болезненно схватив ее за плечи. — Ты не уйдешь! Ее одолела злость от его слов, но увидев в глазах больше отчаяния, чем темного собственничества, та немного поутихла. Но не настолько, чтобы отказаться от своих слов, даже если Елена не была уверена, куда именно ей идти. И что правда сможет это сделать. Скорее всего, Клаус ее поймает и запрет до самых родов. Вот только она уже устала бояться каких-то ведьм, вампиров и так далее, ей надоело сидеть в одиночестве в большом пустом доме и не иметь определенности, которая сейчас ей была очень-очень нужна. — А зачем мне оставаться? — мрачно спросила Елена. — Чтобы дальше быть твоим инкубатором, донором крови, милой ветошью в чужом доме? Быть всегда начеку, чтобы уловить колебания в твоем настроении, меняющемся чаще, чем у меня, подверженной гормонам беременной женщине? Я так не могу! Меня мучает усталость, сколько бы я ни спала, у меня приступы лунатизма и жажды кого-то убить, а не так давно я вспомнила, что, покинув Тюремный мир, я попала в место, где вновь встретила твою проклятую мать, обещающую, что мою дочь заберет какая-то Далия! Причем, она говорит мне это уже не в первый ра… Вдруг ее губы были смяты в горячем безумном поцелуе, полном зубов и какой-то дикости. Почти как в ту ночь, когда была зачата ее дочь и тогда, на крыльце. Хотя первый был все же больше полон страсти и злости, второй горя и импульсивности, а этот… Этот был на вкус как отчаяние и чего-то похоже на страх. Кажется, перспектива того, что она возьмет и уйдет прочь разозлила Клауса в равной степени, как и напугала. Ее глупое тело ответило на поцелуй прежде, чем она успела подумать, а когда Елена поняла, что делает, то резко повернула голову в сторону, разрывая поцелуй. Она прикрыла глаза, пытаясь выровнять сбившиеся дыхание, и ощущая, как столь же рвано дышащий Клаус, прижался лбом к ее виску, и как его пылающие губы почти касаются ее щеки. — Завтра утром, я подарю тебе, вам, новый дом, как и обещал, — хрипло прошептал он. — И я буду защищать нашу дочь от любого, кто подумает, что может ее тронуть. Мои намерения действительно чисты по отношению к ней. Веришь?.. Елена выпустила тихий вздох. — Я верю, — утомленно произнесла она, хотя и не была полностью честна, так как уже давно никому полностью не верила. — Но мне нужно что-то большее. Мне нужна твердая земля под ногами. Я устала быть подвешенной в воздухе. И совершенно точно не хочу больше быть какой-то куклой, о которой вспоминают от случая к случаю, ясно? Я ведь больше не та наивная беспомощная девочка, которую ты принес в жертву все эти месяцы назад. Она мертва. Эта эмоциональная и глупая девочка-подросток, болезненно воспринимающая то, что она носит чужое лицо, застрявшая между двумя братьями, которую ты мог напугать одним только своим присутствием, ушла. И появилась я. Елена даже больше не Гилберт, так как этот человек похоронен на кладбище Мистик Фоллс. Просто Елена. Закаленная многими испытаниями женщина, решительно настроенная на то, чтобы родить своего ребенка и вырастить его как в можно более спокойной и любящей атмосфере. Женщина, которая тебя не боится и не собирается бежать в страхе. Она открыла глаза и повернула голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — Я просто уйду, вот и все, понятно? — твердо произнесла Елена, смело встречая взгляд гибрида, некогда внушающей ей благоговейный ужас. Клаус несколько мгновений просто смотрел на нее, будто пытался залезть ей в голову и прочитать все ее мысли, а потом на его губах расползлась ухмылка. — Давай заключим сделку, любовь моя, ты же так их любишь, — с неким болезненным задором сказал гибрид. — Ты не бросишь меня, а я дам тебе все. Он не мог этого сделать. Клаус не мог вернуть ее семью к жизни, смерть Дженны всегда будет на его руках, как и ее разрушенные вдребезги отношения со Стефаном. И уж точно гибрид не сможет вернуть ту Елену Гилберт, какой она, казалось бы, была очень давно. Популярную улыбчивую веселую девушку, душу компании, все еще способную ощущать оптимизм, даже в самых плохих ситуациях. Ту, что все еще думала, что сможет жить нормальной жизнью, несмотря на всю ненормальщину вокруг, учится, а потом и работать по той профессии, что ей пришлась бы по душе. — Хотя бы начни с того, что перестань относиться ко мне как своей собственности и уясни, что меня зовут Елена, а не двойник, — отстраненно сказала она, но при этом твердо смотря ему в глаза. — И пообещай, что не убьешь Тайлера. Если сдержишь хотя бы эти обещания, вот тогда я подумаю о том, чтобы еще хоть раз заключить сделку с тобой. И чтобы остаться с тобой, навсегда, а не сбежать при первой же попавшейся возможности туда, где ты меня не найдешь. В конце концов, я же Петрова, если мы хотим — нас никто не сможет догнать. Даже ты. После чего Елена скинула его руки со своих плечи, развернулась и ушла. Она изо всех сил старалась делать вид, что у нее в груди не возникло странное стеснение, которое появилось, стоило ей увидеть, как разбито и опустошенно выглядел Клаус, стоило ей отказаться заключать с ним сделку. И сказать, что уйдет.